Элитность начитанности. Артур Конан Дойл. Открытие Рафлза Хоу (отрывки). Часть 1


- А вот и пресловутый дворец! – заметил Роберт, когда они очутились на самой вершине холма, и он еще раз посмотрел на громадное здание. – Что ж, он и в самом деле грандиозен и великолепен, но я лично предпочитаю свою каморку там, в деревне.

Я не хотел бы стать ни на йоту богаче, чем я есть. Конечно, мне бы хотелось продать свои картины. Надо же на что-то существовать! Но, кроме этого, мне ничего не нужно. Я даже берусь утверждать, что я, бедный художник, …больше извлекаем счастья из жизни, чем владелец этого пышного дворца.

…Искусство само по себе награда. Разве купишь за деньги то чувство глубочайшего удовлетворения, какое испытывает художник, творящий нечто новое, прекрасное? Разве купишь тот восторг, какой охватывает его, когда день за днем он видит, как оно растет у него под рукой дивное творение, - и вот оно завершено! Живя искусством и не будучи богат, я все же счастлив.

- Крайне рад слышать такие речи, - сказал незнакомец. – Отрадно знать, что не все еще на свете поклоняются золотому тельцу. Есть все же люди, стоящие выше этого! Разрешите пожать вам руку!

Это было довольно неожиданно, но втайне Роберт немножко гордился тем, что принадлежит к богеме и обладает счастливой способностью заводить друзей в самых разнообразных слоях общества. Он с готовностью обменялся сердечным рукопожатием с новым знакомым.

- Вас интересует этот дом? Я хорошо знаком с его внутренним устройством. Если угодно, могу, пожалуй, показать вам там кое-что, что может быть для вас занятно. Мы как раз подходим к воротам, - желаете пройти со мной?

Вот действительно удобный случай! Роберт выразил живейшую готовность, и они пошли по длинной аллее, обсаженной елями. Увидев, что его скромно одетый спутник зашагал по широкой, усыпанной гравием площадке прямо к главному входу, Роберт испугался, что может поставить себя в неудобное положение.

- Но не через главный же вход? – шепнул он, слегка потянув своего нового знакомого за рукав. – Мистеру Рафлзу Хоу это может не понравиться.

- Не думаю, что тут встретятся какие-либо затруднения, - ответил тот, спокойно улыбнувшись. – Я Рафлз Хоу.

***

- Кажется, никогда в жизни я еще не был так поражен, - выговорил наконец Роберт.

- Ваше удивление вполне естественно. За кого вы могли принять меня, как не за рабочего? Да я, в сущности, и есть рабочий. Химия – мой конек, я часами не вылезаю из лаборатории. Сегодня я как раз разжигал горн и надышался не очень-то приятными газами – вот я и подумал, что мне полезно прогуляться… Таким образом и состоялась наша встреча. Но как вам нравится планировка дома, сам дом? Надеюсь, он не оскорбляет вашего тонкого вкуса?

- Чудесно, изумительно! У вас, должно быть, необычайно острый глаз на такие вещи.

- У меня нет никакого вкуса, ни малейшего. Я не отличу хорошего от дурного. Я самый типичный обыватель. Но я пригласил лучшего специалиста из Лондона и еще одного из Вены. Вот они вдвоем все это и устроили.

Хозяин провел гостя через двустворчатую дверь, и они остановились на огромном ковре из бизоньих шкур, постеленном у самого входа в большой квадратный двор, вымощенный разноцветным мрамором, выложенным сложнейшим узором. В центре двора из фонтана резной яшмы били пять тонких водяных струй: четыре из них изгибались каждая в одну из сторон двора, падая затем в широкий мраморный бассейн, а пятая била прямо вверх на огромную высоту и затем со звоном падала в центральный бассейн. У каждой стороны двора росла высокая, грациозная пальма; тонкие, прямые, как стрела, стволы их венчались на высоте в пятьдесят футов кроной зеленых, клонящихся книзу листьев. Вдоль стен тянулись арки в мавританском стиле; они были из яшмы и белого с красными прожилками мрамора из Корнуэлла. Арки были завешены тяжелыми темно-пурпуровыми занавесями, скрывавшими находящиеся за ними двери. Впереди, справа и слева, шли широкие мраморные лестницы, устланные пушистыми коврами из Смирны. Лестницы вели к верхним этажам здания, расположенного вокруг всего центрального двора. Во дворе было тепло и в то же время чувствовалась свежесть – таким бывает в Англии воздух в мае.

- Пальмы хороши, - заметил Рафлз Хоу. – Они вывезены из Альгамбре. Корни их уходят глубоко в землю и окружены трубами с горячей водой. По-видимому, принялись и отлично растут.

- Какая прекрасная филигранная резьба по бронзе! – воскликнул Роберт, подняв восхищенный взгляд на блестящие, поразительно тонкой ажурной резьбы металлические экраны, заполнявшие промежутки между мавританскими арками.

- Да, довольно изящно. Но это не бронза. Бронза недостаточно ковкий материал, ее нельзя отчеканить до такой степени тонкости. Это золото. Но пройдемте дальше.

- Это лифт, - пояснил Рафлз Хоу. – Он так вмонтирован в стену, что если бы не иная окраска, вы бы и не угадали, где он находится. Лифт устроен таким образом, что движется и в вертикальном и в горизонтальном направлениях. Вот ряд кнопок с указанием на них различных помещений. Видите? «Столовая», «курительная», «бильярдная», «библиотека» и так далее. Вот сейчас я нажму кнопку с надписью «кухня».

Роберт почувствовал какое-то движение, очень легкий толчок и вдруг, не сходя с кресла, убедился, что комната куда-то пропала и на ее месте очутилась большая, с полукруглым верхом дубовая дверь.

- Это дверь в кухню, - сказал Рафлз Хоу. – Кухни у меня расположены на самом верхнем этаже: терпеть не могу кухонные запахи. Заметьте: мы поднялись на восемьдесят футов всего за полторы секунды. Теперь я снова нажимаю кнопку – и вот мы опять у меня в комнате.

Роберт смотрел во все глаза, преисполненный удивления.

- Чудеса науки сильнее чудес волшебника, - проговорил он наконец.

- Да, тут очень сложный механизм. Теперь продвинемся по горизонтали. Нажмем кнопку с надписью «столовая» - вот мы уже и прибыли. Шагните к двери, той, что впереди, она сама распахнется перед вами.

Роберт проделал то, что ему было предложено, и вместе с хозяином оказался в большой комнате с высоким потолком, а лифт, освободившись от тяжести их тел, в то же мгновение вернулся в прежнее свое положение.

Ноги Роберта утопали в роскошных, мягких коврах, точно он стоял по щиколотку во мху. Он остановил взгляд на больших картинах, развешанные по стенам.

- Неужели?.. Да, да, несомненно, - это кисть Рафаэля, - указал он на одну из картин, висевшую как раз перед ним.

- Да, это Рафаэль – один из его шедевров. Я выдержал за него настоящий бой на аукционе с французским правительством. Картину хотели купить для Лувра, но, как всегда, на аукционе победил более толстый кошелек.

- А эта, «Арест Катилины», - это, должно быть, Рубенс. Трудно не узнать его великолепных мужчин и бесстыдных женщин.

- Вы угадали, это Рубенс. А те две – Веласкес и Тенирс, отличные образцы испанской и фламандской школ. Здесь у меня только старые мастера. Современная живопись – в бильярдной комнате. Мебель здесь необычная, я даже полагаю, уникальная. Она сделана из слоновой кости и рога нарвала. Видите, ножки у столов и кресел витой слоновой кости. Любопытная подробность: китайский император сделал крупный заказ на рог нарвала для реставрации внутренней решетки какой-то древней пагоды, но я скупил весь имевшийся на рынке рог нарвала, и «сыну неба» пришлось подождать.

Он провел гостя в следующую комнату, обставленную в античном стиле и всю увешанную драпировками и коврами. Мебели в комнате было немного, лишь вдоль стен стояли шкафчики в стиле Людовика четырнадцатого; они были из слоновой кости и отделаны серебром и изящными, тонкими расписанными фарфоровыми медальонами.

- Возможно, эта комната и не заслуживает названия музея, - снова заговорил Рафлз Хоу. – Это всего-навсего собрание кое-каких изящных безделушек, которые мне удалось раздобыть из самых разнообразных мест. Наиболее интересное здесь – драгоценные камни. Думаю, тут я мог бы соперничать с любой частной коллекцией. Я держу их на запоре, чтобы не вводить в искушение слуг.

Он снял с часовой цепочки серебряный ключ и стал отпирать и выдвигать ящики в шкафчиках. У Роберта вырвался невольный крик изумления и восторга; он переводил глаза от одного ящика к другому, где лежали великолепнейшие драгоценные камни. Глубокое, ровное, красное пламя рубинов, зеленые вспышки прозрачных изумрудов, ослепительное сверкание бриллиантов, игра бериллов, аметистов, ониксов, кошачьего глаза, опалов, агатов, сердоликов, казалось, наполнили вдруг всю комнату легкими, многоцветными, мерцающими огнями. Длинные пластинки прекрасной голубой ляпис-лазури, превосходные гелиотропы, розовые, красные и белые кораллы, длинные нити блестящего жемчуга – все это владелец их небрежно высыпал из ящиков, словно мальчуган свои мраморные шарики из сумки.

- Вот этот неплох, - заметил он, поднимая в руке золотистый кусок янтаря размером с человеческую голову. – Чрезвычайно редкий экземпляр. Весит двадцать восемь фунтов. Мне не приходилось слышать о более крупном.

Он подержал двумя пальцами сверкающий красным пламенем рубин размером с каштан, затем небрежно бросил его обратно в ящик.

- В соседней комнате оружейная, а за ней – библиотека. Собрание книг у меня ограниченное, немногим больше ста тысяч томов. Но подбор не совсем обычный. У меня есть библия пятого века, - полагаю, уникальная книга; имеется «Библия бедных» тысяча четыреста тридцатого года; манускрипт «Генезиса» написанный на тутовых листах, - относится, по всей вероятности, ко второму веку; есть рукописный экземпляр «Тристана и Изольды» восьмого века. Но все это вы можете посмотреть, полистать в любой дождливый день, когда у вас не будет более интересных занятий. Но вы действительно спешите? Надеюсь, ваш визит далеко не последний. И, если позволите, я с большой охотой побываю у вас – выход через музей.

Когда после благовонной, теплой атмосферы великолепного дворца Роберт Мак-Интайр вновь очутился в резком, колючем холоде английского зимнего вечера, у него было такое чувство, словно он надолго уезжал в дальние края. Протяженность времени измеряется нашими впечатлениями… Голова у Роберта шла кругом, мысли неслись вихрем, он был словно одурманен безмерным богатством, колоссальным могуществом этого необыкновенного человека. Как мал, как убог показался ему их дом, когда Роберт переступил его порог, недовольный самим собой и всем окружающим!..