Элитность начитанности. Джером К. Джером.

Человек, который заботился обо всех (в сокращении)


Его страстью было оказывать помощь всем на свете. Вместо того чтобы пойти после обеда в лес за черникой, он оставался дома и раскусывал орехи для своей белки. Ему не было и семи лет, когда он начал спорить с матерью о том, как обращаться с детьми, и делал выговоры отцу за то, что тот неправильно воспитывал его.

Когда он был ребенком, ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем следить, чтобы дети вели себя хорошо.

Он был очень отзывчивым мальчиком и охотно давал всему классу списывать решения задач со своей грифельной доски. Больше того, он упорно совал ее даже тем, кто ее вовсе не просил. Делал он это от всей души, но так как  в его ответах всегда было множество ошибок, и к тому же ошибок своеобразных и неповторимых, присущих только ему одному, последствия для всех списавших были неизменно плачевными.

Всю свою энергию он отдавал тому, чтобы совершенствовать окружающих, - на себя ему времени уже не хватало.

Ему нравилось зазывать к себе домой желторотых юнцов и обучать их боксу.

- Ну-ка, стукни меня по носу!  -  командовал он, становясь перед противником в оборонительную позу. - Главное, не бойся. Бей сильнее!

Их не надо было долго просить.

Сидя в омнибусе, он непременно устраивался около водителя, чтобы указывать ему препятствия, возникавшие на пути.

 Мое знакомство с ним началось тоже в омнибусе. Впереди меня сидели две дамы. Кондуктор подошел к ним, чтобы получить деньги за проезд. Одна из них дала ему шестипенсовик, сказав, что едет до Пикадилли, куда билет стоит два пенса.

- Нет, нет, - сказала вторая дама своей приятельнице и дала кондуктору шиллинг. - Мы сделаем иначе. Я должна тебе шесть пенсов. Дай мне четыре, и я заплачу за нас обеих.

Кондуктор взял шиллинг, оторвал два билета по два пенса и задумался над сдачей.

- Ну вот, - сказала вторая дама, - теперь верните моей приятельнице четыре пенса.

Кондуктор послушался.

- А ты отдай эти четыре пенса мне, - обратилась она к первой даме. – Вот так. А теперь вы, - повернулась она к кондуктору, - дайте мне еще восемь пенсов, и тогда мы будем с вами в расчете.

Кондуктор нехотя отсчитал ей восемь пенсов: шестипенсовик, полученный им от первой дамы, и три монетки из своей сумки – пенни и два полупенса. Он сомневался в правильности выданной им сдачи и вышел из вагона на площадку, бормоча, что в его служебные обязанности не входит играть роль арифмометра.

- А теперь, - сказала вторая, старшая дама младшей, - я должна тебе ровно шиллинг.

Я полагал, что вопрос о расчетах покончен, как вдруг сидевший напротив меня румяный джентльмен оглушительным басом закричал:

- Эй, кондуктор! Вы обсчитали этих дам на четыре пенса.

- Кто кого обсчитал на четыре пенса?! - с негодованием воскликнул кондуктор, стоя на верхней ступеньке лестницы. - Я же выдал им два билета по два пенса!

- Два двухпенсовых билета – это не восемь пенсов, - с горячностью возразил румяный джентльмен и, обратившись к первой даме, спросил: - Скажите, сударыня, сколько вы дали кондуктору?

- Шесть пенсов, - ответила та, порывшись в своем кошельке, - а затем я дала четыре пенса тебе, - прибавила она, обращаясь к приятельнице.

- Недешевые билетики! – вмешался в разговор какой-то просто одетый человек, сидевший на задней скамейке.

- Не в этом же дело, дорогая, - запротестовала вторая дама. - Я с самого начала была должна тебе шесть пенсов.

- Но ведь я дала тебе четыре пенса, - настаивала первая.

- А мне вы дали шиллинг, вы! – заявил кондуктор, грозно указывая пальцем на старшую из двух дам.

Та утвердительно кивнула головой.

- А я дал вам сдачи шесть пенсов и потом еще два. Правильно? – продолжал он.

Дама подтвердила и это.

- А вот ей, - указал он на первую даму, - я дал четыре пенса. Так или не так?

- Которые я тут же передала тебе, дорогая, - подхватила младшая.

- Провались я на этом месте, если меня не обжулили на четыре пенса! – крикнул кондуктор.

- Позвольте, - снова вмешался румяный джентльмен, - ведь вы получили еще шестипенсовик от другой дамы.

- Которые я отдал вот ей! - воскликнул кондуктор, опять пуская в ход свой обличающий палец. – Обыщите мою сумку, нате! У меня нет ни одной шестипенсовой монеты!

Тут уже все успели забыть, кто что сделал, и начали противоречить и себе и друг другу. Наш румяный спутник взялся уладить дело, но добился только того, что, еще не добравшись до Пикадилли, трое пассажиров грозили пожаловаться на кондуктора за  грубость, сам  кондуктор  успел  позвать полисмена и записал имена и местожительство обеих дам, чтобы судиться с ними за неуплату четырех пенсов (которые они хотели заплатить немедленно, но румяный господин им не позволил). Младшая дама прониклась уверенностью, что старшая хотела ее одурачить, а та залилась слезами.

Румяный джентльмен доехал вместе со мной до вокзала Черинг-кросс. Там у кассы выяснилось, что мы оба живем в одном пригороде, и мы сели в одно купе. В течение всей дороги он толковал об этих четырех пенсах.

У дверей моего дома мы обменялись рукопожатием. Он пришел в восторг, видя, как близко мы живем друг от друга.

Три дня спустя он без всякого приглашения ворвался ко мне в кабинет, и  стал  извиняться, что никак не мог навестить меня раньше, что я ему охотно простил.

***

…я был поглощен работой над пьесой (по терминологии того времени она называлась комедийной драмой), и весь здравый смысл, которым я тогда располагал, очевидно, ушел на создание этой пьесы.

…мои отношения с услужливым соседом стали немного прохладнее, но, живя в одном пригороде, мне поневоле приходилось встречаться с ним, а еще чаще – слышать о нем.

На всякого рода вечерах и утренниках он неизменно задавал тон, а так как в подобных случаях он бывал необыкновенно милым и ласковым, то представлял особую опасность.

Никто более него не трудился ради всеобщего увеселения.  Никому не удавалось так быстро вызвать всеобщее уныние и тоску.

Как-то раз на рождество я зашел к знакомым и еще из передней увидел странную картину. Пожилые дамы и мужчины, человек в общей сложности четырнадцать или пятнадцать, мрачно маршировали вокруг стульев, стоявших в центре гостиной, а наш румяный Попльтон играл что-то на рояле. Время от времени он переставал играть, и тогда каждый мог, опустившись на ближайший стул, немного передохнуть, а счастливец, которому не хватило стула, пользовался случаем, чтобы улизнуть, провожаемый завистливыми взглядами остальных. Я постоял у двери, наблюдая за этим противоестественным зрелищем. Но вот ко мне подошел только что ускользнувший из игры гость, и я спросил его, ради чего все это делается.

- Лучше и не спрашивайте, - с раздражением ответил он. – Очередная идиотская выдумка Попльтона. – И свирепо добавил: - А после этого мы будем играть в фантики!

Я попросил служанку не беспокоиться и никому не сообщать о моем приходе и, сунув ей за это шиллинг, сумел исчезнуть, никем не замеченный.

Сразу после сытного обеда Попльтон любил организовывать танцы, для которых надо было скатывать ковры или перетаскивать тяжелый рояль в противоположный угол комнаты.

У него был такой набор игр и развлечений, что он вполне мог бы открыть филиал чистилища на земле. Стоило человеку втянуться в интересный спор или увлечься беседой с хорошенькой женщиной, как на него налетал Попльтон, восклицая: «За мной, мы начинаем литературную игру!» Притащив несчастного к столу и снабдив его карандашом и бумагой, он требовал, чтобы тот немедленно нарисовал словесный портрет любимой им литературной героини, и стоял над душой жертвы, пока не добивался своего.

Он страстно любил брать на себя подготовку свадебных церемоний. Однажды он устроил так, что невеста явилась в церковь за три четверти часа до жениха, и тем самым вызвал неприятные переживания, омрачившие для всех радость этого светлого дня. В другой раз он забыл пригласить на венчание священника…