Перечитаем вместе. Александр Зорич. О чём рассказал бухгалтер


...Я человек маленький, мой разряд одиннадцатый, много рассуждать не дано-с: говорю, если вызовут. Но в смысле цифр имею своё реноме и естественное призвание. Ещё покойный батюшка, едва ч мяукнул, появившись на сет, справедливо отметил: «Этот шельмец бухгалтером будет, в папашу». И я действительно занялся по счётной части, постиг двойную премудрость и шестнадцатый год вывожу примерное сальдо в отношении гвоздей. Считаю и молчу: говорю, если вызовут.

И однажды, вот именно-с, вызывает меня Адольф Иванович, второй помощник директора, и срочно требует выпись квартального оборота. «Мне, говорит, поручено всесторонне обследовать гвоздь нашего комбината, отчего он не дешевеет, согласно циркуляру правления, какие там штаты и себестоимость и режим экономии. Постольку поскольку, говорит, будьте готовы, беру вас с собой». Слушаю-с, лечу. «Единственно, говорю, прошу иметь в виду, что по калькуляции я слаб, это дело для меня тёмное, как письмишко вновь открытого царя Тутенхамона». Но Адольф Иванович сказал, что комиссия составляется обширная, калькуляторы будут особо, и я поклонился.

Хорошо-с. Напекла мне жена пышных лепёшек, мчусь я на вокзал и вижу там уже ужасное множество командированных лиц, для которых безусловно необходим самостоятельный двухосный вагон. Сам Адольф Иванович – второй помощник директора, секретарь их Безбородько, инженер из производственного, инженер из торгового, ревизор, товаровед, юрисконсульт, калькулятор, складских двое, машинистка и Пётр Сазонтьевич, управленский курьер. Прямо скучно мне стало: одних ведь бутербродов сто штук в день съедят! Спрашиваю у секретаря Безбородько: «Для чего тринадцать человек, такая ужасная дюжина?» Он говорит: «Для авторитета, а вам жалко?!» Молчу, молчу…

Хорошо-с. Приехали мы под вечер, нас ждут, и управляющий с крыльца произнёс речь: «В общем и целом, говорит, налаживается, как таковое…» Закусили чем бог послал, выпили по одной за здоровье дорогих приезжих и на сон грядущий, сели переброситься по маленькой в преферанс. Адольф Иванович, второй помощник директора, на ответственном висту, при семи бескозырных пробросавши черву, остался без взятки и очень взволновался, прямо жёлтый весь стал. Долго он этого ремиза забыть не мог и, даже когда доклад у меня принимал о ревизии баланса, подумавши сказал: «Это всё хорошо, это так, но для чего вы с валета ходили, бубен мне показали?» - «Адольф Иванович, - говорю я, - я с бубен выйти не мог, в бубнах у меня король сам-друг с девяткой был, карта щекотливая». Он сердится: «Ходили бы с трефей, а вы партнёра ремизите, это ужасно, мне даже снилось. Вот привязался, думаю, ещё сократит, пожалуй. Спасибо управляющему, видит, такое положение, предложил переиграть кон, якобы колода была не тасована.

 Хорошо-с. По вечерам от скуки делаем различные распасовочки-с, днём же работаем относительно гвоздя: почему он не дешевеет согласно циркуляру правления? Я  свою  часть доложил скоро – бухгалтерия 

показалась аккуратная, и прибылей не скрыли, но другие всесторонне занимались названным гвоздём одиннадцать дней и каждую, можно сказать, пупырушку обсудили и занесли в протокол; бумаги исписали столько, что Пётр Сазонтьевич, управленский курьер, на парном извозчике акты вёз на пленарное заседание-с.

Стали мы пленарно обсуждать гвоздь, почему он не дешевеет, шельма, и обнаружилась весьма злостная причина в штате: на каждый фунт вроде того что два упаковщика, и в одной конторе клерков больше, чем у господина Джона Фишера, скажем, который поголовно снабжает дрожжами американский материк. Адольф Иванович, второй помощник директора, предложил жёсткое сокращение, и все голосовали единогласно, но дальше случился ведомственный спор – великое смешение командированных языков-с.

Ревизор наметил, например, табельщиков и сортировщиков, но тогда ужасно огорчился инженер из производственного, а так как он заика-с и его опасаются волновать, табельщиков оставили в комплекте. Секретарь Безбородько сверх норм насчитал восемнадцать приёмщиков, но за склады вступился товаровед с намёком, что надо сначала выгнать секретарей, которые от безделья ладонями бьют на конторских осенних мух-с. Секретарь Безбородько, безусловно, был уязвлён, но товаровед разбил в сердцах чернильницу, и вопрос оставили открытым.

Как говорится, так и далее, до самой Италии.

Конторские намечают с производства, а с производства намечают конторских, склад жмёт на подсобных, а подсобные на склад – оно взаимно отрегулировалось и получилось так, что сократить совершенно некого, одна-единственная в тираже оказалась, которой не нашлось защитника. И все на неё ужасно почему-то рассердились, и Адольф Иванович сказал грустно: «Какая безумная трата государственных средств!» И сейчас же, конечно, закончив работы выездной комиссии, издали приказ о жёстком сокращении машинисточки.

Хорошо-с. Вечером сели перед дорогой доиграть последнюю птичечку, и вдруг звонит по личному мотиву эта самая машинисточка. Её принимает, конечно, секретарь Безбородько, она вынула платочек, говорит, что матушка у неё страдает ишиасом, ужасной болезнью седалища, сама же она политграмоту сдавала, всех социал-предателей наперечёт знает. Секретарь Безбородько, очень представительный мужчина, как посмотрел на неё, сейчас же стал поправлять галстук и говорит: «Не беспокойтесь, говорит, при ваших способностях мы вас переведём в центр».

И с этим мы поехали назад. Я сижу и, имея к цифрам естественное призвание, как бы подвожу изустное сальдо: машинисточка-то пятьдесят два рубля получала, да ту в центр переводят, а на одни наши командировочные можно бы целый цех оборудовать двухтактными машинами Сименса. Где же тут дешеветь гвоздю согласно циркуляру правления?

Но когда я подошёл с этим изъяснением к секретарю Безбородько, он сделал сухое лицо. Молчу, молчу… Я человек маленький, пусть вызовут – скажу…

На фото представлен гвоздь