О, времена! О, нравы! Писательница М. Сабашникова и поэт М. Волошин


К важным событиям жизни Максимилиана Александровича Волошина следует отнести знакомство с Маргаритой Васильевной Сабашниковой, ставшей в 1906 году его женой. Они впервые встретились в Париже, куда Маргарита приехала учиться живописи. «По галереям Лувра в садах Версаля медленно зрел их роман, - не столько роман, как рука об руку вживание в тайну искусства». Так об этом пишет сам Волошин:

Для нас Париж был ряд преддверий

В просторы всех веков и стран,

Легенд, историй и поверий.

Как мутно-серый океан,

Париж властительно и строго

Шумел у нашего порога.

Мы отдавались, как во сне,

Его ласкающей волне.

Вскоре после свадьбы Волошин с женой поселился в Петербурге, на Таврической 25, в том самом доме, где была «башня» Вяч. Иванова. Между двумя семьями сложились близкие отношения: М.В. Сабашникова была «поглашена счастливой дружбой с Лидией и Вячеславом», «Макс любил и уважал Вячеслава». Волошин стал постоянным участником «Сред» Вяч. Иванова, которые были в те годы одним из центров духовной жизни Петербурга. В «башне» собирались поэты, артисты, художники, философы. «Иванов, казалось, заражал других своим вдохновением. По воспоминаниям современников: «Оба сразу поддались его обаянию, оба вовлечены в заверть духа, оба – ранены этой встречей». Среди многочисленных проблем, обсуждавшихся на этих собраниях, была и проблема Эроса. Подобно многим другим образам и понятиям античной мифологии, Эрос трактовался сквозь призму новейших философских исканий. М. Сабашникова вспоминает, как на одном из вечеров (1907) «должен был выступать философ Бердяев об Эросе, после чего должно было последовать общее обсуждение этой темы». «Я помню только, - продолжает она, - что мысли об Эросе мне показались совершенно новыми и глубокими и что мой восторг не имел границ». Маргарита Васильевна, и раньше склонная к мистицизму, испытала сильное влияние идей Вячеслава Иванова и его личности. Впрочем, и сам Волошин не остался равнодушен к мировосприятию Вяч. Иванова. Стремясь объяснить читателям глубинный смысл его поэзии, Волошин подробно излагает ближайший философский источник книги стихов Иванова «Эрос» - «Заклинание Диониса» - диалог Платона «Пир», сопоставляя её с платоновским учением о любви. Книга Иванова, по убеждению Волошина, раскрывает борьбу противоречий, заложенных в природе человека (разделённость на два пола), и в самом мироздании (свет и тьма, человек и природа, космос и хаос). Начало преодоления раздвоенности – в любви, в слиянии душ. Каждый акт любви – залог развития человечества, новый шаг на пути познания Вечной Красоты. Любовь предстаёт в такой трактовке как вечное творчество, «великий творческий Демон»; носитель этого начала – поэт. Эту концепцию, воплощённую в лирике и подкреплённую теоретическими исследованиями, Иванов и его жена писательница Лидия Зиновьева-Аннибал стремились воплотить в реальность. М. Собашникова вспоминает: «Скоро я поняла, что Вячеслав меня любит. Я рассказала Лидии об этом и о своём решении уехать. Но для неё всё уже давно стало ясным… Ответ Лидии: «Ты вошла в нашу жизнь, ты принадлежишь нам. Если ты уйдёшь – останется мёртвое… Мы оба не можем без тебя». После этого мы говорили втроём. Они высказали странную идею: двое, слитые воедино, как они, в состоянии любить третьего. Подобная любовь есть начало человеческой общины, даже начало новой церкви, где Эрос воплощается в плоть и кровь». Все эти события привели к осложнению и фактическому распаду отношений Волошина с женой, но любовь к Маргарите Васильевне наложила отпечаток на всю лирику тех лет. С образом М. Сабашниковой связан целый ряд замечательных, тонких стихотворений: «Таиах», «Я ждал страданья столько лет…», «Письмо», «Портрет», «В мастерской», «Зеркало», «Мы заблудились в этом свете…» и др.

Сохранилась запись в дневнике Волошина за 1905 год: «Всё, что я написал за последние два года – было только обращением к Маргарите Васильевне, часто было только её словами».

Я слышу Вашими ушами,

Я вижу Вашими глазами,

Звук Вашей речи на устах.

Ваш робкий жест в моих руках.

Я б из себя все впечатленья

Хотел по-Вашему понять

Певучей рифмой их связать

И в стих вковать их отраженье.

Но только нет… Продлённый миг

Есть ложь… И беден мой язык.

Воспоминания об этом чувстве были дороги поэту всю жизнь, как всегда была рядом с ним копия древнеегипетской скульптуры, изображающей жену фараона Аменхотепа III – Таиах, которую он купил в Берлинском королевском музее в 1905 году. Черты любимой женщины увидел Волошин в Таиах. Анастасия Цветаева вспоминает: «В углу комнаты я увидела воспетую им в стихах египетскую принцессу Таи-Ах. Огромные глаза и таинственная улыбка были душой этого удивительного дома. Но ещё одно лицо женское глядело со стен из мглы фотографии – её тоже Макс называл в стихах этим египетским именем. Её в доме не было, но память о ней наполняла комната: всюду со стен смотрели её фотографии…» Сейчас Таиах по-прежнему в Коктебеле, в доме (уже музее) Волошина.

После фактического разрыва отношений с женой, весной 1907 года Волошин уезжает в Крым, чтобы побыть немного в уединении. Созвучие внутреннего состояния поэта и окружающей его природы воплотилось в замечательный, самобытный стихотворный цикл «Киммерийские сумерки». Киммерией Волошин называл «восточную область Крыма от древнего Сурожа (Судака) до Босфора Киммерийского (Керченского пролива). 

Из письма Волошина к жене:

«Коктебель для меня никогда не был радостен. Он всегда горек и печален… Но каждый раз в этой горечи рождались новые ростки и новая жизнь, всё перекипало, оседало, прояснялось в жизнь. Он моя горькая купель. За это я люблю его. Да. Тут человек может только сам в себе рождаться и бороться». Коктебель становится для Волошина символической моделью мироздания, в которой представлено всё многообразие «ликов земли», отпечатки её истории и культуры.

В 1908-1909 годах Волошин ведёт активную творческую деятельность: пишет и публикует много критических и литературоведческих статей, общается с М. Кузьминым, А.Н. Толстым, К. Бальмонтом, С. Городецким, участвует в подготовке к изданию журнала «Аполлон», постановке пьесы Ф. Сологуба «Ночные пляски» в Литейном театре вместе с Л. Бакстом, И. Билибиным, Б. Кустодиевым и др., пишет статьи.

Осенью 1909 года весь литературный Петербург был взбудоражен историей с Черубиной де Габриак, к которой Максимилиан Волошин имел прямое отношение. Вот как вспоминает об этом Илья Эренбург: «Ему удалось одурачить, или, как теперь говорят, разыграть, достаточно скептичный литературный Петербург. Вдруг откуда-то появилась талантливая поэтесса Черубина де Габриак. Её стихи начали печататься в «Аполлоне». Никто её не видел, она только писала письма редактору С.К. Маковскому, который заочно в неё влюбился… Стихи Черубины похвалил Брюсов. Все поэты-акмеисты мечтали её встретить… Никто не подозревал, что никакой Черубины де Габриак нет, есть никому не известная талантливая поэтесса Е.И. Дмитриева, которая пишет стихи, а Волошин помогает ей мистифицировать поэтов Петербурга». «Когда обман раскрылся, - пишет Е. Герцык, дружившая с Волошином, - редакция, чтобы выйти из глупого положения… напечатала другие стихи Д., уже за её подписью. Но всё негодование Маковского и его единомышленников обрушилось на Волошина. Произошли какие-то столкновения. Ему стало невтерпёж в Петербурге, и он снова бежал в любимый Париж». Вся эта история по духу очень волошинская, рассказы о различного рода розыгрышах, постоянно рождаемых его неистощимой фантазией, постоянно встречаются в воспоминаниях людей с ним знакомых. И. Эренбург: «Макс придумывал невероятные истории, мистифицировал, посылал в редакцию малоизвестные стихи Пушкина, заверяя, что их автор, аптекарь Сиволапов, давал девушке, которая кричала, что хочет отравиться, английскую соль и говорил, что это яд из Индонезии…» М. Цветаева: «Страсть М.В. к мифотворчеству, сказалась и на мне.

- Марина!.. В тебе материал десяти поэтов и сплошь – замечательных! А ты не хочешь (вкрадчиво) все свои стихи о России, например, напечатать от лица какого-нибудь ЕГО, ну хоть Петухова? Ты увидишь (разгораясь), как через десять дней вся Москва и весь Петербург будут знать наизусть… А потом… нет! Зачем потом, сейчас же, одновременно с Петуховым мы создадим ещё… и поэтессу и поэта, и будут близнецы, поэтические близнецы, Крюковы, скажем, брат и сестра. Мы создадим то, чего ещё не было, то есть гениальных близнецов… Как умолял! Как обольщал! Как соблазнительно расписывал анонимат такой славы, славу такого анонимата!.. Но Максино мифотворчество роковым образом преткнулось о скалу моей немецкой протестантской честности, губительной гордыни всё, что пишу – подписывать. А хороший был бы Петухов поэт! А тех поэтических близнецов по сей день оплакиваю».

Первый сборник стихов Максимилиана Волошина вышел в 1910 году, к этому времени его автор был уже известным поэтом и критиком. Поэтесса М. Моравская писала Волошину: «Поразили меня маленькие размеры Вашего сборника: я ожидала увидеть основательный томище, и вдруг: 124 стр.! Эта цифра рядом с пометкой 1900-1910 гг. – такая пощёчина современным поэтам, которые каждый год выпускают по сборнику». Книга была благосклонно встречена в литературных кругах двух столиц. Приветствуя сборник В Брюсов отмечает, что «В каждом стихотворении есть что-нибудь, останавливающее внимание: своеобразие выраженного в нём чувства, или смелость положенной в основание мысли (большею частью парадоксальной), или оригинальность размера стиха, или просто сочетание слов, новые эпитеты, новые рифмы». Стихи Волошина «сделаны рукой настоящего мастера, любящего стих и слово, иногда их безжалостно ломающего, но именно так, как не знает к алмазу жалости гранящий его ювелир», - продолжает Брюсов. Известно также высказывание Брюсова о том, что кроме него самого и Волошина никто в России не может написать правильного сонета.

Летом 1911 года у Волошина в Коктебеле впервые гостит юная Марина Цветаева, ставшая потом постоянной гостьей Волошина и сохранившая самые дорогие и нежные воспоминания о днях, проведённых здесь. Свободную раскованную атмосферу волошинского дома хорошо передаёт бытовавшее у его обитателей словечко «обормотство» (слова «хиппи» тогда никто ещё не знал), шутливо и очень метко определяющее стили и жизнь. Вызывая насмешки и негодование «нормальных дачников» Волошин ходил босиком, в длинной холщовой рубахе, сандалиях, а волосы подвязывал ремешком, гости вполне соответствовали хозяину. Гостеприимный коктебельский дом стал пристанищем и местом отдыха писателей, художников, артистов, учёных и просто друзей поэта. Здесь царили непринуждённость, раскованность, свобода и творческий дух – непременные атрибуты подлинной культуры. В разное время гостями Волошина были М. и А. Цветаевы, А. Толстой, О. Мандельштам, Е. Замятин, А. Белый, В. Брюсов, М. Булгаков и многие другие. Брюсову приписывается фраза о том, что «сейчас в России нет нигде такого сосредоточия интересных людей. 

Лекция «Серебряный век», МГИК, 2001 год,

по материалам писателя

Александра Исаевича Мандельштама

Фото - Галины Бусаровой