Элитность начитанности. Альфонс Доде. Супрефект на лоне природы


Г-н супрефект совершает поездку. Коляска супрефекта важно катит на сельскохозяйственный конкурс в Комб-о-фе; на козлах – кучер, на запятках – лакей.

Для такого знаменательного дня г-н супрефект в парадном мундире, в панталонах с серебряными лампасами, при треуголке, при шпаге с перламутровой рукояткой, которую он носит в торжественных случаях. На коленях у него покоится большой портфель тисненой шагреневой кожи, на который он с грустью взирает.

Г-н супрефект с грустью взирает на свой портфель тисненой шагреневой кожи; он обдумывает торжественную речь, с которой ему предстоит выступить перед жителями Комб-о-фе.

«Милостивые государи и любезные мои подопечные…»

Но напрасно он теребит шелковистые белокурые свои бакенбарды и в двадцатый раз повторяет:

«Милостивые государи и любезные мои подопечные…»

Дальше речь не выходит…

Дальше речь не выходит… В коляске так жарко!.. До самого горизонта под жгучим южным солнцем пылится дорога… Воздух пышет огнем, и на придорожных, белых от пыли вязах стрекочут тысячи цикад. Вдруг г-н супрефект встрепенулся. В стороне, под пригорком, он приметил зеленый дубовый лесок, который словно манит его.

Зеленый дубовый лесок словно манит его:

- Сюда, сюда, господин супрефект! Здесь в тени вам куда будет легче обдумывать речь…

Г-н супрефект поддался соблазну, оставил коляску и приказал его дожидаться, пока он обдумает речь в зеленом дубовом лесочке.

В зеленом дубовом лесочке пичужки, фиалки, ручьи в мураве… Увидев г-на супрефекта в нарядных панталонах, с портфелем тисненой шагреневой кожи, пичужки с испугу прервали свой щебет, ручьи уже не смели журчать, а фиалки запрятались в траву.

Здесь, в лесу, не видали дотоль супрефекта и теперь шептались, недоумевая, кто этот знатный вельможа, что расхаживает здесь в серебряных панталонах.

Шептались в листве, недоумевая, кто этот знатный вельможа в серебряных панталонах… А меж тем г-н супрефект, в восторге от тишины и свежести леса, приподнял фалды мундира, положил треуголку на траву и сел у подножия дубка на мягкий мох; затем разложил на коленях огромный портфель тисненой шагреневой кожи и вынул оттуда большой-пребольшой лист плотной бумаги.

- Он поэт! – решила малиновка.

- Нет, - возразил ей снегирь, - не поэт, раз он в серебряных панталонах, - он принц. Да, конечно, он принц, - повторил снегирь.

- Он не поэт и не принц, - перебил их старый соловей, который всю весну как-то пропел в садах супрефекта… - я знаю, кто он: супрефект.

И в лесочке все зашептались:

- Он супрефект! Супрефект!

- Какой он плешивый, - заметил хохлатый жаворонок.

Фиалки спросили:

- А злой он?

- А злой он? – спросили фиалки.

И старый соловей ответил:

- Ни капли!

И, поверив ему, пичужки снова запели, ручьи зажурчали, фиалки заблагоухали, как если бы не было вовсе средь них супрефекта… Весь этот гомон лесной не тронул г-на супрефекта, он призывает музу земледельческих объединений и, подняв карандаш, начинает торжественно речь:

- Милостивые государи и любезные мои подопечные, - начал торжественно речь г-н супрефект.

Громкий смех прервал его речь; он обернулся и увидел большого зеленого дятла, который, скакнув на его треуголку, смотрел на него и смеялся. Г-н супрефект плечами пожал и собрался было продолжать свою речь, но дятел его снова прервал и крикнул ему издали:

- К чему это?

- Как, к чему? – сказал супрефект, покраснев; спугнув движением руки нахальную птицу, с новым рвением продолжал свою речь г-н супрефект.

Но тут потянулись к нему на своих стебельках малютки-фиалки и тихонько шепнули:

- Господин супрефект, господин супрефект, понюхайте, как сладко мы пахнем!

И ручьи подо мхом зажурчали так мелодично; в ветвях над самой его головой малиновки прощебетали ему свои лучшие песни; и весь зеленый лесок словно сговорился, чтоб помешать ему сочинить свою речь.

Весь зеленый лесок сговорился, чтоб помешать ему сочинить свою речь…

Г-н супрефект разомлел от благоуханий, опьянел от мелодий, он не в силах бороться с очарованием, которое его охватило, он прилег на траву, расстегнул свой красивый мундир, пробормотал два-три раза:

- Милостивые государи и любезные мои подопечные… Милостивые государи и любезные мои… Милостивые государи и…

Потом он к черту послал любезных своих подопечных, и музе земледельческих объединений пришлось удалиться.

Удались же, о муза земледельческих объединений!..

Когда через час слуги, беспокоясь о г-не супрефекте, вошли в зеленый лесок, они с ужасом отступили, увидев такую картину: г-н супрефект, лежа на животе, словно беспутный поэт, растянулся в траве. Он скинул мундир… и сочинял стихи, покусывая фиалки. 

Пер. И. Татариновой 

Фото - Галины Бусаровой