Неслыханный грабёж произведений искусства


Тот, кто сегодня путешествует по странам, непременно воспользуется приятной возможностью посетить картинные галереи или обозреть в соборах произведения искусства, которые хранятся там сотни лет, донося до нас мастерство великих художников. Зрителю, конечно, интересно узнать из произведения искусства что-либо о времени, породившим его. И он постарается, проникая в находящуюся перед его взором изобразительную форму, извлечь зерно замысла – то, что пожелал высказать и передать другим художник, когда создавал это произведение присущими ему художественными средствами.

Некоторые судят о достоинствах произведения искусства не только по тому, как его можно понимать и толковать, но и по воздействию, которое оказывает на нас красота этого произведения, несущая в себе радость и наслаждение. Форма и содержание едины в истинных произведениях искусства.

Сегодняшний зритель оценивает созданное прежде произведение с позиций времени и общественных условий, в которых он существует. Поэтому зритель тотчас вступает в мысленный диалог с художником, как бы вопрошая: ставил ли художник в своём произведении животрепещущие проблемы, смог ли он разрешить их в те времена или они продолжают существовать и по сей день, и мы должны попытаться в наше время разрешить их нашими средствами?

Из картин можно многое узнать о времени и общественных отношениях, в которых они возникли, узнать об их заказчиках, о религиозных и народных обычаях, о жизненном укладе, радостях и горестях людей, об одежде и моде, о пейзажах, городах и сёлах. Произведения искусства имеют свою собственную историю, которая складывается из их судьбы, переживаний и событий ы жизни художника во время их создания. Истории картин часто очень трогательны, порой исполнены юмора и всегда интересны.

…можно услышать необычное и интересное о судьбах картин, скитания которых начались ещё в XV столетии и которые на протяжении XVIII, XIX и ХХ веков неоднократно похищались и подвергались многочисленным опасностям.

Но самое ужасное произошло с тысячами ценнейших произведений искусства во время развязанной гитлеровской Германией второй мировой войны, когда нацистские главари, уполномоченные германским империализмом, хотели путём порабощения и ограбления других народов создать «великую империю от Атлантики до Урала».

В этой войне, которая принесла народам бесконечное горе и бедствия, в которой погибло 55 миллионов и было ранено 90 миллионов человек, когда были разорены города и деревни, опустошены целые территории, произведения искусства тоже подвергались большой опасности.

Нацистские главари грабили на временно оккупированных землях «во славу и честь великой Германии» ценные памятники культуры и искусства для своих личных собраний. Многие картины получили во время перевозки тяжёлые повреждения; некоторые неповторимые сокровища мировой культуры были навсегда потеряны для человечества.

…при изучении трагической судьбы ценнейших произведений – Гентского алтаря работы братьев Ван Эйк, «Страшного суда» Ганса Мемлинга, «Дамы с горностаем» Леонардо да Винчи или великолепного алтаря краковского Мариацкого костёла работы Вита Ствоша – стала ещё очевидней вся мера преступности хищения памятников искусства немецкими фашистами.

Вместе с воспроизведением событий, связанных с памятниками искусства, оживает и исторический фон того времени, когда, несмотря на действующие в период войны международные соглашения по охране государственных и частных сокровищ искусства, главари гитлеровского рейха грабили достояние другие народов.

Инициаторами этого неслыханного грабежа произведений искусства явились власть имущие третьего рейха.

Гитлер в своей мании величия рвался доказать всему миру, что он не только великий государственный деятель и полководец, но и величайший знаток искусства и коллекционер. Это навело его на мысль создать в Линце – главном городе своего «хайматгау» («родимого края») крупнейший центр искусства.

Когда нацисты, после аннексии Австрии и Чехословакии, готовили нападение на Польшу, Гитлер начал проводить в жизнь свой «грандиозный план для маленького Линца». Группы архитекторов должны были разработать проекты реконструкции старых и строительства новых роскошных зданий для задуманного Гитлером музея. То, что из этого получилось, было воплощением безвкусицы, чем-то фантастическим, нереальным. Конечно, специалисты, привлечённые к работе, не могли не понимать этого, но никто из них не осмелился возражать. «Гвоздём программы» должен был стать Музей искусства – больше и богаче, чем Лувр, Эрмитаж, чем Национальная галерея в Лондоне или Музей Метрополитен в Нью-Йорке, быть может, даже больше, чем все эт знаменитые музеи мира в совокупности.

Для «музея фюрера» в Линце фашистские главари с начала второй мировой войны стали расхищать произведения искусства на оккупированных гитлеровскими войсками территориях.

Доверенные люди Гитлера, которые больше разбирались в искусстве, чем их фюрер, постепенно внушили ему, что линцевский музей сможет конкурировать с величайшими галереями мира и даже превзойти их, если отбор вещей и формирование музея будут поручены специалисту с мировым именем, облечённому широкими полномочиями. Приобретая картины для «коричневого дома» в Мюнхене, для имперской канцелярии, для своего замка в Берхтесгадене и для других зданий, Гитлер вошёл в контакт с антикваром Карлом Габерштоком. Тот был богат, и для него благосклонность фюрера значила больше, чем прибыль в несколько тысяч марок. Вызвав однажды Габерштока к себе, Гитлер в выражениях, скорее повелевающих, нежели разъясняющих, посвятил его в свои планы по «музею фюрера». Он велел Габерштоку тотчас предложить подходящего человека, который мог бы выискивать лучшие вещи для музея. Габершток назвал доктора Ганса Поссе, всемирно известного искусствоведа, директора Дрезденской картинной галереи, специалиста по итальянскому и нидерландскому искусству.

Гитлер поручил шефу нацистской партийной канцелярии Мартину Борману немедленно вызвать Поссе и сделать его особоуполномоченным по выполнению приказа о создании музея в Линце. Габершток робко заметил, что для этого следовало бы сперва устранить некоторые затруднения: дело в том, что местные партийные функционеры Дрездена, претендуя на пост директора Картинной галереи, хотят сместить с этого поста Поссе, который верой и правдой служит фюреру.

Гитлер, рассвирепев, заявил, что дураки из Дрездена, не понимающие его великих политических идей, срывают все его планы. Борману поручалось образумить этих шавок из Дрездена. Гаулейтер Саксонии Мартин Мучман получил надлежащую головомойку и приказ оставить Поссе в покое, что Мучман немедленно выполнил. Когда Поссе был доставлен к Гитлеру, он со страху решил, что его противники в Дрездене одержали верх и что его теперь арестуют. Но всё вышло иначе. Гитлер встретил его необычайно любезно. Он заявил, что собирается назначить его особоуполномоченным по «музею фюрера» в Линце. Поссе немедленно дал согласие и поклялся выполнить данное ему поручение также добросовестно, как это делает «сам фюрер». Борман тотчас вручил ему инструкции относительно его новых обязанностей и прав, заявив, что все задания от теперь будет получать непосредственно от Гитлера или же лично от него, Бормана, а Поссе должен неукоснительно выполнять все данные ему указания.

В качестве первой и очень существенной поддержки Борман выдал Поссе специальное удостоверение, в котором, среди прочего, значилось: «Директор картинной галереи Дрездена д-р Ганс Поссе (паспорт № VI 971/39 удостоверен полицейкомиссариатом) имеет личное задание фюрера, что я и довожу до сведения всех административных управлений в качестве руководства к действию. Все немецкие административные управления оккупированных стран обязаны оказывать господину д-ру Поссе всяческую поддержку при выполнении данного ему фюрером задания».

Покинув апартаменты фюрера, Поссе облегчённо вздохнул. После беседы с Гитлером и Борманом ему нечего было опасаться, а специальное удостоверение открывало все двери. Поссе строго придерживался приказа. Он регулярно ставил в известность Бормана о результатах своей деятельности. К нему обращался он за поддержкой, если встречались какие-либо препятствия. Если нужны были особые железнодорожные составы или самолёты для переброски отобранных для музея в Линце вещей, денежные суммы, Борман тотчас же давал распоряжение об исполнении.

Когда Поссе взялся выполнять особое поручение Гитлера, он, конечно, ясно представлял, что оно означает, и нет никаких сомнений в том, что Поссе знал характер действий Бормана, которые на Нюрнбергском процессе против главных немецких военных преступников Международный военный трибунал в обвинительном документе признал самыми зверскими. 

Наряду с другими преступлениями Бормана указывалось, что он «непосредственно участвовал в разграблении культурных, исторических и других ценностей на оккупированных территориях».

С этим преступником, которого Международный военный трибунал заочно приговорил к смертной казни, Поссе тесно сотрудничал и таким образом «прославился» на весь гитлеровский рейх. Но в глазах прогрессивных немцев и повсюду в мире за поддержку нацистских грабежей он потерял свою репутацию учёного.

В отличие от Поссе, многие крупные учёные и деятели искусства отказались от почестей и славы в гитлеровской Германии.

Так же как Поссе, пока он был лишь директором Дрезденской картинной галереи, местные нацистские функционеры травили главного дирижёра Дрезденского театра Фрица Буша. Однако после спровоцированного штурмовиками скандала в театре Буш не был арестован (об этом рассказывает сам Фриц Буш в своих воспоминаниях «Из жизни одного музыканта», вышедших в свет в 1949 году), Геринг побудил Гитлера вмешаться в это дело с тем, чтобы «приобрести» известного дирижёра для третьего рейха. Гитлер осуществил предложение Геринга, но Буш, в противоположность Поссе, не пошёл на сделку с нацистами, и ему было запрещено заниматься своей профессией в Германии. Он уехал за границу, где имел огромный успех как дирижёр.

Однако не один Гитлер занимался грабежом произведений искусства. В нём принимали участие все высокие нацистские бонзы. Злейшим конкурентом Гитлера был рейхсмаршал Геринг – «второй человек» в гитлеровском рейхе.

«Я намереваюсь… пограбить», - сказал Геринг 6 августа 1942 года на секретном совещании рейхскомиссаров оккупированных областей, которым он повелел: «Вы должны вынюхивать… где ещё что осталось… видит бог, вы сюда посланы не для того, чтобы работать на благо вверенных вам народов, но чтобы вывезти отсюда всё, что только возможно».

Без содействия немецкой военщины, осуществлявшей руководство войсками в оккупированных областях, не могло бы поводиться систематическое и организованное ограбление народов.

В хищении произведений искусства Геринг принимал самое большое участие. Из награбленных памятников искусства он мечтал создать у себя в Карингалле такой же «супермузей», как в Линце.

Геринг поспешно и беззастенчиво собирал личные коллекции и при этом перебегал дорогу Гитлеру. Последнего это настолько разозлило, что во время одного из своих припадков бешенства он назвал Геринга «королём всех чёрных рынков».

На Нюрнбергском процессе обвиняемый Геринг свалил всю вину за хищение произведений искусства на Гитлера.

Приказ о грабеже художественных и культурных ценностей «исходил не от меня, - заявил он перед Международным военным трибуналом, - мне он был неизвестен. Это было распоряжение фюрера. Я узнал об этом только в Париже. Я слышал также, что было намерение все предметы искусства музейного значения направлять в музей Линца, который намеревался создать фюрер. Признаюсь откровенно, я имел личный интерес в этом деле – чтобы не всё направлялось в Южную Германию… Я видел вещи в Зале для игры в мяч, они в основном предназначались для отправки в Линц. Меня охватила такая страсть к коллекционерству, и я заявил: «Если вещи конфискованы, но не вывезены, мне хотело бы получить хоть некоторую часть».

Эти жалкие попытки выгородить себя не меняют того обстоятельства, что Геринг был самым беззастенчивым участником грабежа сокровищ других народов. Об этом с полным основанием заявил французский обвинитель на Нюрнбергском процессе: «Что касается хищения произведений искусства, то у нас имеются документы, которые для подсудимого Геринга являются в высшей степени неприятными свидетельствами, а именно: часть украденных в западных странах произведений искусства и ценностей были зарезервированы для него без всякого возмещения с его стороны».

И далее: «В нашем распоряжении имеются документы, свидетельствующие об утаивании и использовании в личных целях части награбленных в восточных и западных странах художественных ценностей».

Документы Нюрнбергского процесса, как и многие другие свидетельства и письма, неоспоримо подтверждают, что весь этот грабёж, совершаемый высокопоставленными нацистами, был планомерно организован. Для этого они создавали специальные соединения по разграблению памятников искусства, в которые привлекались крупные специалисты, носившие форму с особыми знаками различия. Им надлежало следовать за наступающими гитлеровскими армиями и в только что захваченных областях выявлять и конфисковывать памятники культуры и искусства.

Первая из таких организаций по хищению памятников искусства, находившаяся под верховным руководством Гиммлера, называлась «Наследие». Её сотрудниками являлись эсэсовцы, начавшие в 1939 году свою «деятельность» с разбойничьих набегов в Польше…

Вторая подобная организация состояла под начальством статс-секретаря СС штандартенфюрера Кая Мюльмана и находилась в сфере влияния Геринга. Она начала свои бесчисленные конфискации в оккупированной Польше и продолжала их в захваченных западных странах.

Третья организация подчинялась министру иностранных дел Риббентропу. Зондеркоманда Риббентропа – это по-военному организованный батальон, состоящий из четырёх рот. Штаб зондеркоманды возглавлял «дипломат» в ранге советника посольства, оберштурмбанфюрер СС барон фон Кюнсберг. Деятельность зондеркоманды Риббентропа началась с Франции, продолжалась в Советском Союзе, где батальон с воровской миссией был подключён к частям вермахта.

Самой крупной организацией по хищению памятников искусства был специальный штаб Розенберга, а её главой – сам рейхслейтер и рейхсминистр по делам оккупированных восточных территорий – Альфред Розенберг.

Он «работал» во всех оккупированных областях Западной и Восточной Европы. Чтобы добиться расположения Геринга, Розенберг отправлял рейхсмаршалу многие сокровища искусства, конфискованные им на Западе, за что тот выражал ему признательность.

На Нюрнбергском процессе Розенберг заявил, что охотно препятствовал бы грабежу в пользу Геринга, но он якобы ничего не мог предпринять против Геринга, который в то время был очень могуществен.

Невзирая на то, что для охраны гитлеровской привилегии на все первоклассные вещи существовал особоуполномоченный Поссе и содействующий ему Борман, Герингу всё же удавалось утащить из-под носа Гитлера лакомые кусочки.

Международный военный трибунал в Нюрнберге указал на то, что увоз ценностей искусства из временно оккупированных немцами областей не был явлением стихийного грабежа солдатами и офицерами вермахта, но организованным разграблением, которое планомерно готовилось и осуществлялось государственным руководством с помощью военной верхушки.

Этот тотальный грабёж государственной и частной собственности в захваченных областях один из американских обвинителей на Нюрнбергском процессе назвал «организованной обвиняемыми чёткой систематической программой «культурного» выкачивания почти из всех европейских сообществ… Чтобы иметь правильное представление о чудовищности этой программы разбоя, нужно представить себе Европу в качестве сокровищницы, из которой похитили бо́льшую часть произведений искусства и литературы двухтысячелетней западноевропейской цивилизации. Далее следует представить себе, как эта сокровищница была взломана толпами варваров, решивших систематически перебрасывать к себе в Германию как бы родовое наследство каждого из нас».

…В Варшаве Главная комиссия по расследованию преступлений гитлеровцев в Польше предоставила неопровержимые доказательства того, как фашисты пытались душить всякое проявление национальной жизни, стремились истребить культуру других народов. Грабёж ценностей искусства был частью этого преступного плана.

В развязанной гитлеровцами войне Германия также потеряла тысячи ценнейших произведений искусства; одни сгорели во время англо-американских бомбардировок немецких городов, другие – исчезли в конце войны во время царившего тогда хаоса. Некоторые ценности были отправлены окольными путями за границу…

… какую страшную угрозу несут война, фашизм и милитаризм искусству и культуре, всему доброму, истинному и прекрасному.

Рут и Макс Зейдевиц

Фото: Галины Бусаровой