На аукционе или в сумасшедшем доме


          Рецензируя выставки начала 1917 года, критик А. Ростиславов писал в журнале «Аполлон»: «Посещаемость выставок, если исключить «излюбленные» публикой, очень слаба, что едва ли объясняется несколько возросшей входной платой… Словом, у нас, по-видимому, начинается перепроизводство выставок и художников».

Вместе с тем, несмотря на слабую посещаемость выставок, журналисты замечали: «для художников этот год, как никогда, «урожайный». Мало того, что выставки — небывалое явление — раскупаются едва ли не целиком, но любители в погоне за новыми произведениями усердно посещают мастерские художников».

Выделяли и другую черту времени: никогда ранее устроители выставок картин не продавали произведения искусства по таким высоким ценам, как в том сезоне.

В начале 1917 года все чаще и чаще по отношению к художественным произведениям употреблялось слово «товар», а многие демонстрируемые выставки, по мнению современников, все больше и больше из арены искусства превращались в рынок товаров.

Вот как описывал, например, один из рецензентов обстановку, царившую на одной из выставок накануне ее открытия: «Картин пока еще нет. Серая выставочная стена и на ней билетики. Опытный человек объясняет: «Продано то, что здесь будет висеть. Независимо от автора. Может быть жанр, может быть пейзаж».

Обращали внимание и на неразборчивость в приобретениях произведений искусства, и на некоторую нервозность в оценке. «Праздник жизни, — так иронически писал критик, — торопится украситься огнями и венками».

Определяя успех той или иной выставки, газеты прежде всего выделяли финансовую сторону ее результатов. «Колоссальный успех! В первый же день передвижники продали на 40 тысяч!.. «Петербуржцы» на 20! «Союзники» — все продали. Один г. Б. продал на 30 тысяч» — таков был стиль многих газетных материалов, посвященных выставкам.

В описываемое время отчеты о выставках начинают несколько напоминать биржевую хронику. Каждый раз критики свои рецензии снабжают цифрами, сообщающими читателю о том, как возросла входная плата на выставки , какие цены предлагают коллекционеры за те или иные произведения, насколько активно идет продажа работ у художников: «Дубовской продал в Москве все картины; Богданов-Бельский — продал в мастерской 15 картин; и Коровин, Юон, Крымов и Пастернак — продали все свои работы до открытия выставки; профессор Владимир Маковский и академик Похитонов — самые «дорогие» из наших художников»  и т.д. и т.д.

Газеты отмечали и то, как поднялись цены на картины по сравнению с предыдущими годами и каков оказался общий итог распродажи произведений с выставок.

«Союз русских художников» из 400 номеров не продал в Москве лишь 50; академисты продали в первый же день произведения на 60 тыс. руб.; на акварельной выставке небывалая распродажа картин. Уже в первый день было продано на 15 тыс., а сейчас (то есть спустя 15 дней) цифра продажи перевалила за 60 тысяч».

Меценаты, коллекционеры в это время, как никогда ранее, стремятся поспешно приобрести максимально большое число работ художников, вкладывая в произведения искусства свой капитал. Газеты того времени пестрели фразами: «возрос спрос на живопись в московском обществе», «продуктивность многих художников искусственно повышена соблазнительно возросшими возможностями сбыта», «увеличилась покупательная способность» и т.д.

Вот один из характерных отчетов тех месяцев: «Публика продолжает лихорадочно покупать картины на выставках. К зданию Академии художеств (где устраивалась «Весенняя выставка») и к передвижной выставке (устроенной в помещении Общества поощрения художеств) все время подкатывают автомобили, какие-то никому не ведомые, неизвестно откуда появившиеся ценители искусства буквально набрасываются, как голодные, на картины и раскупают их».

Повышение цен на произведения искусства многие газетчики наивно пытались объяснить ростом цен на холст и краски, однако уже тогда некоторые из них видели в этом иные причины. Журналисты замечали, что появился новый тип покупателя, который жадно расхватывает предметы старины, скупает на выставках картины и скульптуры.

«В течение нескольких месяцев народились миллионеры, заработавшие деньги на поставках, биржевой игре, спекуляции. Пышно разодетые дамы, биржевики, внезапно разбогатевшие зубные врачи и торговцы аспирином и гвоздями.

Перебивая друг у друга цену, они точно хвалятся публично своими богатствами, меценатским размахом, всенародно стараясь высказать свою любовь к искусству».

Описываемые месяцы отмечались необычайным ажиотажем и на аукционах, на которых продавали как отдельные произведения искусства, так и целые коллекции.

       На этих аукционах торговали фарфором (особенным спросом пользовался старинный фарфор: «эффектная суповая чашка сакс прошла за 909 рублей»), мебелью (подделка старинной мебели в это время достигла невиданных размеров), бронзой, гравюрами. С молотка шло все, что могло представить хоть какой-нибудь художественный или — что, по-видимому, точнее — торговый интерес.

«Сотни, тысячи, а иногда и десятки тысяч рублей щедро швыряются к столу аукциониста», — писал о наблюденном им ажиотаже журналист, назвавший свою статью весьма многозначительно: «На аукционе или в сумасшедшем доме».

«Несмотря на высокие цены, которые продолжают все непрерывно расти, спрос на старинную мебель, фарфор, картины, бронзу и т.д. продолжает повышаться.

Являясь к антикварам, эти господа требуют одного, чтобы приобретаемые ими вещи были единственными, ибо это льстит самолюбию выскочки.

Если одни покупают картины старинных мастеров, то другие покупают исключительно футуристов, уверяя, что это искусство будущего, которые они понимают и ценят».

О том, кто же был участником подобных аукционов, кто расхватывал произведения искусства, рассказывал петроградский рецензент Н. Брешко-Брешковский: «Появились новые «медичесы» от биржи, от банков, от нефти, от марли, от железа, от цинка, от всяких других не менее выгодных поставок. Лысые, откормленные, упитанные, с профилями хищников и сатиров, ходят они по выставке, приобретая не картину, не действительно ту или иную хорошую вещь, а то или другое модное имя. Медичесы от марли, от нефти, йода не жалеют чересчур легко доставшихся денег и закупают картины целыми партиями».

Аукционный ажиотаж, проникнувший в выставочные залы, достигает в начале года немыслимых размеров. «Кулаки военного времени» скупали картины, «как дрова или сахар. Сами они, конечно, в искусстве — ни бельмеса. Это новая чуждая им область. Это не чугун, не солдатское сукно, не подковные гвозди». И далее журналист рассказывал о том, что новым меценатам помогают «осведомители», указывающие на наиболее ценные картины, «жадно расхватываемые Трясогузкиными».

В художественном мире, как никогда ранее, царил дух торговли и спекуляции.

«Группа московских миллионеров, — констатировала московская газета «Раннее утро», — наживших деньги на биржевых или иных спекуляциях, скупила картин на московских выставках за этот рождественский сезон (за время с конца 1916 по начало 1917 года) свыше чем на 100 тыс. руб.».

Пресса сообщала, что в Москве, например, существует группа лиц, задавшихся целью скупать произведения тех художников, которых, по их мнению, ожидает в недалеком будущем известность. «По циничному замечанию одного из скупщиков вкладывать деньги в скупку картин по нынешним временам выгоднее, чем вкладывать капиталы в процентные бумаги».

И здесь же сообщалось, что другой скупщик в Москве «приобретает картины одного известного художника в том расчете, что этот художник должен скоро умереть, а тогда его картины повысятся в цене!»

«Дух спекуляции», замечала грустно газета, безраздельно царит в искусстве.

Сами художники вольно или невольно попадали в орбиту этого рыночного ажиотажа. Рецензенты отмечали: «За последнее время одни и те же художники участвовали и на передвижной выставке, и на академической, и в Союзе и, кажется, даже в Товариществе. Это имело вид, как будто художникам безразлично, где выставлять, лишь бы побольше продать. Словом, чувствовалось, что в художнике берут верх коммерческие соображения над идейными».

«Похоже, что все это (имелись в виду произведения искусства, экспонированные на одной из петроградских выставок) фабрикуется наспех: поскорее нарисовать и продать, нарисовать и продать».

Размышляя над всем тем, что происходило тогда в художественной жизни, один современник писал: «Проклятые деньги делают даже небывалый успех художникам: художники теперь все продают. Но такой успех не есть успех искусства — это скорее успех кокоток военного времени, проституция времени в искусстве».

В качестве борьбы с создавшимся положением современники выдвигали, как им казалось, наиболее конструктивное решение: «Не пора ли прекратить это соблазнительное сближение с публикой. Очень полезно было бы, если бы художники на некоторое время заперлись бы в мастерских и избегали бы скопления в местах, посещаемых публикой».

Такими наивными советами, свидетельствовавшими о полном непонимании причин (или нежелании их понять), влиявших на упадок всей культуры, современники пытались «спасти» искусство.

В. П. Лапшин

На фото представлена работа В. Маковского