Князь Лобковиц и «Сенокос» Питера Брейгеля


Семь самых почётных и ответственных лиц, включая президента Чехословацкой Республики, председателя правительства, архиепископа и приматора Праги, носили постоянно при себе по ключу. Ключи были внешне схожи и в то же время различны. Семь замков отпирались, когда вся коллегия собиралась для того, чтобы время от времени поверять сохранность коронационных ценностей Чехии, спрятанных в одном из помещений собора св. Вита.

Если отсутствовала хоть одна из этих персон – не хватало одного из ключей, и доступ к сокровищам был невозможен.

Нужно было семь ключей, об этом прекрасно знал Франк, заместитель рейхспротектора оккупированной Чехословакии, ещё в период своей деятельности в качестве депутата Чехословацкого парламента от нацистской генлейновской партии. Он приказал изготовить дубликаты ключей и вынес, не уведомляя семи «ключарей», королевские сокровища из камеры собора. Он перенёс их в специально присмотренное укрытие в Пражской крепости, где королевские регалии были под рукой для хозяев третьего рейха.

После освобождения Чехословакии от немецко-фашистской оккупации эти сокровища вновь были перенесены в камеру собора св. Вита.

Так же, как и чешские королевские сокровища, фашистские оккупанты конфисковали регалии основанного в 1348 году пражского Карлова университета, одного из старейших университетов Европы. При разделе в 1882 году Карлова университета на чешский и немецкий регалии достались немецкому университету, а для чешского были изготовлены новые.

В 1920 году особым законом право на древние регалии было признано за чешским университетом, однако их вручение состоялось только в 1934 году, когда бо́льшая часть профессуры немецкого университета стала открыто выступать в поддержку нацизма, что вызвало возмущение чешского студенчества. В августе 1939 года гитлеровские захватчики закрыли Карлов университет и конфисковали его древние регалии. Незадолго до освобождения Чехословакии Советской Армией нацисты решили в принудительном порядке эвакуировать Карлов университет в место неподалёку от Инсбрука. При этом регалии пропали, и их нигде не смогли обнаружить.

Гитлеровский особоуполномоченный по «музею фюрера» в Линце не интересовался ни украденными нацистами коронационными ценностями, ни похищенными ими регалиями и архивом Карлова университета. Его больше интересовал Роудницкий дворец, так как туда было перевезено собрание замечательных картин, по его мнению, подходящих для линцевского музея. Роуднице находится в 50 километрах севернее Праги, на железнодорожной линии Прага – Дрезден.

Картины в Роудницком дворце принадлежали князю Максимилиану фон Лобковицу и не относились к музейным собраниям Праги, которые нельзя было, согласно приказу Гитлера, разворовывать, ибо они уже считались немецким достоянием. Распоряжаясь частным собранием, Поссе тем самым не нарушал гитлеровского приказа. Он хорошо знал, что в это собрание входили ценнейшие вещи: «Мадонна с младенцем и святые» Лукаса Кранаха, «Клеопатра» Рубенса и «Сенокос» Питера Брейгеля Старшего.

Поссе, конечно, знал, что картина Брейгеля относится к циклу из шести работ, выполненных им в 1565 году и изображающих времена года. Благодаря этому исполненному жизни циклу месяцев года, а также «Крестьянской свадьбе» и «Крестьянскому танцу» Питер Брейгель Старший и получил прозвище «Мужицкий».

Полотно, открывающее цикл, - «Охотники на снегу» - изображение января и февраля. Картина, символизирующая март и апрель, не дошла до нас. «Жатва» - весёлая уборка урожая в июле и августе. «Возвращение стад» - воплощение сентября и октября. Картина «Сумрачный день» повествует о ноябрьской и декабрьской погоде.

«Сенокос» Питера Брейгеля нужно долго рассматривать, чтобы почувствовать жизнь и труд людей, так мастерски изображённых на полотне.

Пейзаж в этой картине – типично брейгелевский. Бескрайние дали, гряда скал, к подножию которых прилепилась, будто в поисках защиты, маленькая фламандская деревушка; над крутым обрывом – высокий крест в память о чьей-то ушедшей жизни. В долине полным ходом идёт уборка сена. Лошади стоят, склонившись над кормушками, а телега всё выше наполняется сеном. Девушки в грубых башмаках торопятся собрать граблями скошенную траву. Крестьянин, укрывшись в тени кустарника, точит косу, мимо в деревню идут мужчины и женщины, прямые, стройные, с высокими корзинами на головах. Мы видим все неровности дороги и, по контрасту, свободные позы людей, несущих тяжести, что рождает ощущение лёгкости и динамичности. Двое несущих корзину крестьян стараются сохранить равновесие, один – балансируя всем телом, другой – упираясь в бок рукой. Женщина немного отстала от них, в правой руке она несёт тяжёлую корзину, левой – поддерживает груз на голове. У крестьянки на лошади свои заботы – править лошадью, удерживать в левой руке корзину с фруктами и вообще со своей перегруженной повозкой благополучно добраться до места по ухабистой дороге. Особенно привлекает внимание группа из трёх женщин, идущих с граблями на плечах. Кажется, они движутся нам навстречу. Молодая женщина в центре группы будто выглядывает из картины, стремясь привлечь наше внимание, чем создаётся особое ощущение контакта со зрителем. В картине показан нелёгкий труд, но и радость от собранного урожая. Знание природы и крестьянской жизни дали возможность Брейгелю создать картину необычайно реалистичную для того времени.

«Клеопатра» Рубенса и «Сенокос» Брейгеля, по мнению Поссе, прекрасно подходили для «музея фюрера» в Линце. Он знал, что другие немецкие музейные работники, с которыми он был в контакте, тоже интересуются картинами из собрания Лобковица, и поэтому боялся упустить отобранные им для линцевского музея вещи.

Он писал Борману: «Я только что узнал из докладной записки директора Кайзер-Фридрих-Музеума в Берлине, что знаменитое собрание Лобковица в протекторате рейха подлежит конфискации. Помимо коллекции оружия и предметов искусства в этом собрании имеются в высшей степени ценные немецкие, итальянские, испанские, французские и нидерландские картины.

И среди них «Сенокос» Питера Брейгеля Старшего, о котором Кайзер-Фридрих-Музеум вёл переговоры некоторое время перед конфискацией. Я осмелился бы предложить господину рейхспротектору фон Нейрату осуществлять осмотр роудницкого собрания таким образом, чтобы в первую очередь предусматривать интересы немецких музеев и прежде всего музея фюрера».

Борман тотчас прореагировал. Как было оговорено у Гитлера, особоуполномоченный имел и в коллекции Лобковица право первого выбора. Поссе тотчас принялся за дело, конфисковав картины Рубенса, Кранаха и брейгелевский «Сенокос».

Последнюю он велел направить в Дрезден, откуда она была переслана в Мюнхен. Там её занесли в акты «во исполнение задания фюрера» под № 2124.

Владелец собрания в Роуднице князь Макс Лобковиц, находившийся на дипломатической работе в Лондоне, был очень хорошо осведомлён о конфискации фашистами частных художественных собраний в оккупированной Австрии. Поэтому он, опасаясь за свои художественные сокровища, незадолго до оккупации Чехословакии специально приехал на родину, чтобы спасти лучшие вещи своей коллекции, переправив их за границу. Но на это времени уже не оставалось: повсюду были расставлены генлейновские люди и другая агентура Гитлера.

Под величайшим секретом и с многими трудностями удалось Лобковицу упаковать в ящики несколько самых ценных картин и доставить их в пражский аэропорт. Для большого по размерам «Сенокоса» Брейгеля и других предназначенных к отправке картин потребовался огромный ящик. Когда его должны были внести в один из последних отлетающих из Праги самолётов, оказалось, что груз не проходит в двери. Ящик остался в Чехословакии, был вновь переправлен в Роудницкий замок, а находившиеся в нём вещи вскоре оказались в распоряжении конфисковавшего их Поссе.

После освобождения Чехословакии все вещи из собрания Лобковица вновь вернулись во дворец. Сперва – в небольших ящиках – картины, которые удалось переправить самолётом за границу, немного позже – «Сенокос» и другие работы, отобранные Поссе для линцевского музея. Князь Лобковиц после освобождения Чехословакии продолжил дипломатическую службу, а 16 декабря 1946 года передал лучшие вещи своей коллекции пражской Национальной галерее в виде временного дара. После февральских событий 1948 года в Чехословакии князь Лобковиц не пожелал вернуться на родину и остался за границей. Его временный дар был в 1962 году объявлен собственностью Национальной галереи. Это произошло по решению финансовых органов Праги, покрывших таким образом налоговые долги Лобковица.

Вопреки официальной версии Гитлера и его приспешников о том, что все художественные ценности в протекторате Чехии и Моравии должны оставаться в неприкосновенности, за годы оккупации их Чехословакии исчезло много ценных произведений искусства, помимо картин из Роудницкого замка и работ мастера Вышебродского алтаря. После освобождения страны многое не удалось отыскать.

По приказу заместителя рейхспротектора Франка была закрыта галерея произведений искусства чешских мастеров XIX-XX веков. Франк заявил, что чешское искусство не имеет никакого права на существование «в немецком городе Праге». Часть награбленных при этом произведений искусства так и исчезла бесследно, некоторые, по-видимому, были уничтожены.

Многие лучшие представители чешского изобразительного искусства, в их числе Эмиль Филла и Йозеф Чапек, брат знаменитого писателя Карела Чапека, были брошены в тюрьмы и концлагеря. Йозеф Чапек погиб в лагере; Эмиль Филла выжил, перенеся неисчислимые страдания, потеряв там здоровье.

Нацистские главари, прекрасно знавшие пристрастие Гитлера к живописи, старались подарками добиться его благосклонности. Тому имеется множество примеров. Нацистский министр экономики Функ по поручению рейхсбанка преподнёс Гитлеру «Венеру перед зеркалом» Тициана. Газета «Фёлькишер беобахтер» 20 апреля 1939 года с восторгом сообщала, что «это произведение, с такой галантностью преподнесённое рейхсбанком покровителю искусств в знак благодарности, является ценным даром к 50-летию фюрера». И, чтобы не было сомневающихся, газета добавляет: «Это, несомненно, оригинал великого венецианского мастера, его собственноручная вещь, подлинность которой подтверждается как очевидной великолепной живописной манерой, так и искусствоведческими исследованиями о её происхождении. Рейхсбанку удалось приобрести этот шедевр в одном частном немецком собрании, где он до сих пор был сокрыт, хотя ранее выставлялся в течение нескольких лет в Старой пинакотеке Мюнхена в качестве временного дара». «Фёлькишер беобахтер» скромно умалчивает о покупной цене этого шедевра: он ничего не стоил Функу, ибо это была конфискованная художественная ценность. Подобным же образом делались другие многочисленные подарки Гитлеру, Герингу и прочим фашистским заправилам.

От гестапо Гитлер получил в дар семь картин голландских и немецких художников XIX века. Они были конфискованы гестапо в Праге и отправлены в Мюнхен. Там их занесли в списки линцевского музея под номерами с 1967 по 1973-й.

Но и Гитлер одаривал преданных ему лиц. По мановению его руки три картины из Национальной галереи Праги были выданы в качестве подарка ко дню рождения рейхспротектора Чехии и Моравии Гейдриха.

Службы рейхспротектората, гарнизонная комендатура и другие нацистские ведомства брали «напрокат» для служебных и личных апартаментов на протяжении 1940-1943 годов многие картины из Национальной галереи Праги. На основании составленного галереей после 1945 года списка было выявлено, что из числа взятых «напрокат» более тридцати картин утрачены навсегда, украдены, вывезены или уничтожены.

Часть картин были позже обнаружены в тайниках. И сегодня эти картины, в их числе брейгелевский «Сенокос», радуют многочисленных посетителей Национальной галереи.

Рут и Макс Зейдевиц

На фото представлена работа Питера Брейгеля "Сенокос"