Все предают всех и каждый каждого. Часть 1


В обширной мемуарной литературе, затрагивающей международные отношения в годы, предшествовавшие началу второй мировой войны, «Дневник посла Додда» занимает особое место. Оно определяется в первую очередь разоблачительной силой «Дневника», тем большей, что он вышел из-под пера человека, представлявшего в гитлеровской Германии крупнейшую империалистическую державу – Соединённые Штаты Америки. Нарисованная Доддом яркая, хотя и не совсем полная, картина положения в гитлеровском «рейхе», содержащаяся в «Дневнике» характеристика важных сторон политики как германского, так и английского, французского, американского империализма, портреты нацистских «фюреров» и деятелей гитлеровского режима, а также буржуазных политиков и дипломатов Запада, их многочисленные высказывания, делавшиеся и в официальной обстановке, и в частных беседах, фактические данные, суждения самого автора, подробности его миссии и её конечный провал – всё это представляет несомненный интерес не только для специалистов – историков и международников, но и для широкой общественности.

Так делаются войны – вот основной смысл рассказа, который изо дня в день ведёт Додд на протяжении примерно пяти лет. Буквально с каждой новой страницей перед нами всё больше обнажается лицемерие империалистической политики и дипломатии.

Когда Додд пишет о взаимоотношениях между буржуазными государствами, о встречах и переговорах их политических и иных представителей, о повседневной , рутинной службе дипломатов, мы на каждом шагу сталкиваемся с фактами, подтверждающими, что для господствующих классов каждого из этих государств руководящим и направляющим принципом в отношениях с другими государствами неизменно служит афоризм прусского короля Фридриха II: «Раз должно произойти надувательство, то лучше уж надувать будем мы». Германия надувает своих кредиторов; взаимно надувают друг друга Гитлер и Муссолини; Англия сговаривается с Соединёнными Штатами, чтобы обмануть Францию на переговорах по разоружению, и объединяется с Францией, чтобы обойти США в вопросе о германских долгах; Япония стремится ввести в заблуждение другие державы в отношении своей дальневосточной политики; сильные государства постоянно обманывают тех, кто послабее, а слабые всячески стараются перехитрить сильных. Все предают всех и каждый каждого. И при этом всеобщем и многостороннем надувательстве у дипломатии любой из империалистических держав нет более важной, более насущной и «почётной» задачи, чем в одиночку и вместе с другими обманывать народы, прикрывая звонкими фразами о «достоинстве наций», «мире», «разоружении», неистовую гонку вооружений, круговую поруку мировой реакции, междоусобные распри и сотрудничество монополий, ведущих подготовку к самой разрушительной и преступной из всех войн, известных истории. Такова картина, убедительно и нередко помимо своей воли рисуемая Доддом.

Гитлер и Геббельс развернули под лозунгами мира самую отвратительную демагогическую кампанию. Слово «мир» не сходит с уст гитлеровского министра иностранных дел Нейрата, превратившего дипломатический аппарат Германии в орудие вероломства, шантажа, систематического попрания международных договоров и подготовки агрессии. О мире постоянно говорит нацистский «финансовый гений» Шахт, организовавший перевод германской экономики на военные рельсы и финансирование создаваемой военной машины фашизма. О мире рассуждают политические деятели держав, именующих себя «великими западными демократиями».

За этой дымовой завесой империалисты разных стран вкладывают оружие в руки германских милитаристов, дают деньги на формирование и вооружение миллионной захватнической армии, оставляю безнаказанными вопиющие нарушения международного права, поощряя фашизм на кровавые преступления. «Дневник» Додда приобретает значение документа, изобличающего не только нацизм, но и его империалистических покровителей в Германии и за её пределами. Западные дипломаты превосходно знают, о чём идёт речь. «Гитлер, если бы мог, тотчас развязал бы войну», - заявил Додду в откровенной беседе с глазу на глаз 3 августа 1934 г. его английский коллега сэр Эрик Фиппс. А затем Фиппс «притворился изумлённым», услышав от американского посла, что английские промышленники условились о продаже Германии за наличный расчёт огромного количества военных материалов. Посол Франции, «этот приятный, солидный человек», говорит, что «Германия угрожает миру в Европе», что «немцы вновь играют с огнём, как в 1914 году». И тот же самый посол, рассказывает Додд, «часть своего состояния приобрёл путём огромных поставок оружия в первые годы гитлеровского режима».

На основе фактов, с которыми Додд сталкивается каждый день, он делает вывод: «Военные промышленники во всём мире являются главной причиной напряжённости в Европе». Представитель американских банкиров полковник Дидс объявляет Додду, что «он целиком за всеобщее разоружение». «Вместе с тем, - продолжает автор «Дневника», - я узнал от него, что его компания имеет обширные деловые связи со знаменитой фирмой Круппа в Эссене». Другой подобный же делец, представляющий одну из наиболее значительных нефтяных компаний США, провозглашает себя «убеждённым республиканцем». Это, однако, не мешает ему в разговоре с Доддом превозносить итальянского фашистского диктатора Муссолини и доказывать, что «Соединённые Штаты должны вооружить всю Европу». «Я знаю, - замечает по этому поводу Додд, - что подобной точки зрения придерживаются многие видные промышленники во вех странах: Дюпоны в Соединённых Штатах, Круппы и Тиссены в Германии, члены концерна «Армстронг-Виккерс» в Англии и фирма «Шнейдер-Крезо» во Франции».

Английский экономист Н. Мюлен ещё в 1939 г. подсчитал, что иностранные, прежде всего американские, кредиторы потеряли на займах, предоставленных Германии, 7,3 млрд. марок. Таков, по самому осторожному, далеко не полному подсчёту, результат финансовых манипуляций Шахта, добившегося обесценению вдвое, втрое, впятеро, а в иных случаях даже в десять и двадцать раз германских облигаций, которым эти банки продали их в период действия планов Дауэса и Юнга, возместив таким образом для себя сумму, переданную немцам, и которых совместно обирали капиталисты США и Германии. То же самое, хотя в несколько меньших размерах, происходило и в других странах-кредиторах.

Для ведущих финансовых и промышленных корпораций США, Англии, Франции речь шла не о потерях, а о прибыли. Операции по займам и поставки оружия давали баснословный барыш. Додд с возмущением пишет о том, как американские банкиры и промышленники, несмотря на отказ Германии расплатиться по прежним обязательствам, не только продают нацистам первоклассное вооружение, но и вкладывают в германскую военную промышленность всё новые средства, предавая собственные народы. «С Гитлером можно вести дела», - заявили Додду представители американских банков «Чейз Нэшнл бэнк» и «Нэшнл Сити бэнк» Уинтроп Олдрич и Генри Манн после интимной беседы с фюрером, во время которой они услышали от него о планах форсированного вооружения Германии и захвата Австрии и со своей стороны выразили готовность предоставить нацистам новые кредиты.

Только в результате этой помощи, свидетельствует Додд, нацистская Германия смогла «набрать силы» и вооружиться. В его «Дневнике» мы читаем: «…Различные военные промышленники продали Германии большое количество оружия, за которое было уплачено золотом… Англичане тоже не лучше. Он сами нарушили Версальский договор, продавая Германии самолёты и другую военную технику».

Едва ли есть необходимость специально доказывать, насколько поучительны факты, сообщаемые Доддом, в дни, когда при прямом пособничестве империалистических держав германский милитаризм вновь поднял голову в Федеративной Республике Германии и открыто провозглашает старую программу захватов, когда в его руки опять вкладывают оружие – на этот раз современное оружие массового уничтожения – и мировая реакция снова рассматривает его как свою главную ударную силу на европейском континенте. Указывая на большое значение, которое имела поддержка, оказанная реакционными кругами США, Англии и Франции нацистским правителям Германии в деле осуществления их агрессивных замыслов, Додд задаёт вопрос: «Способны ли правительства и всесильные корпорации действовать в интересах народов?»

История дала ответ: империалисты были и остаются врагами мира, они взрастили семена двух мировых войн, стоивших народам неслыханных жертв. Будь на то их воля, они уже ввергли бы человечество в пучину новой мировой катастрофы.

***

«Старики забывают» - так озаглавил видный государственный деятель Англии Дафф Купер, занимавший в предвоенные и военные годы важные министерские посты, свои мемуары, в значительной части посвящённые тому же времени, о котором пишет Додд. В этом немного ироническом заглавии отражена программа (отметим, что сам Дафф Купер её не придерживается), которой руководствуется подавляющее большинство буржуазных политиков, дипломатов, публицистов, принимаясь писать воспоминания о периоде между двумя мировыми войнами.

Слишком много материала, компрометирующего правящие круги империалистических держав, оставил этот период. Многое хотелось бы забыть, больше того – вычеркнуть из памяти человечества. Не оказать помощь при установлении исторической правды, а, наоборот, исказить действительность, оправдать политику, приведшую к мировому пожару 1939-1945 гг., и изобразить в максимально выгодном свете собственную, подчас довольно неприглядную роль – такова цель многочисленных авторов, и ей подчинено содержание их книг.

Ничего подобного нельзя сказать о книге Додда. Это объясняется не только тем, что перед нами не мемуары в обычном смысле слова, которые пишутся когда-то после изображаемых событий, а записи в дневнике, сделанные по их горячим следам, хотя и подвергшиеся впоследствии при подготовке к печати некоторому редактированию. Дело прежде всего во взглядах и позиции самого Уильяма Эдварда Додда, «Дневник» которого был издан в 1941 г., год спустя после смерти автора, его сыном Уильямом. Возможно, что сам Додд, садясь вечерами к письменному столу, чтобы сделать заметки о случившемся за день, даже не имел в виду публиковать свои записи.

Автор «Дневника» не принадлежит к числу профессиональных дипломатов. Он и не один из тех политических деятелей или бизнесменов, которые, как это часто бывает в Америке, получают дипломатические назначения в награду за услуги, иногда весьма тёмного свойства, оказанные партии, одержавшей победу на очередных выборах. «Чем больше я присматриваюсь в политике государственного департамента, - пишет Додд о системе подбора кадров, широко практикуемой в США, - тем яснее мне становится, что клика родственников, связанных кровными узами с некоторыми богатыми семьями, использует дипломатические должности для своих людей, из которых многие только что окончили Гарвардский университет и не имеют даже элементарных знаний. Главная их черта – снобизм и стремление к личному благополучию». Об иных, пожалуй, нельзя даже сказать, что они «только что окончили Гарвардский университет». Позднее американский сенатор Губерт Хэмфри рассказал на страницах журнала «Форин афферс» о том, как послом в одно из крупных государств был назначен «политик», который, как выяснилось в дальнейшем, не даже, кто является премьер-министром этого государства.

Лишь на склоне лет Додд получил назначение на дипломатический пост, один из самых важных для внешней политики Соединённых Штатов Америки. Президент Рузвельт, предлагая ему ехать послом в Берлин, подчеркнул: «Я хочу, чтобы немцы видели перед собой пример американского либерала». Имея в виду, что со стороны «некоторых богатых семейств» кандидатуре Додда будет оказано сопротивление и они нажмут на все кнопки, протаскивая на этот важнейший пост своего верного человека, - одного из тех, кто считает задачей США «вооружить всю Европу», - основоположник «нового курса» постарался провести назначение, включая все формальности, молниеносно: самому Додду было дано на размышление два часа.

Додд действительно может считаться образцом либерально мыслящего представителя американской буржуазии, пацифиста, человека, питающего отвращение ко всему, что он рассматривает как несправедливость и насилие, и глубоко верящего в целительную силу парламентаризма, всеобщего избирательного права, свободы печати и прочих основ и устоев буржуазной демократии. Он родился в 1869 г. в штате Северная Каролина, в «истинно американской» семье, ведущей своё происхождение от колонистов, прибывших в Новый свет ещё в XVII в. Окончив Виргинский политехнический институт, он завершил образование в Германии, в Лейпцигском университете, где в 1900 г. получил докторскую степень. К 1933 г. – времени назначения послом в Берлин – У.Э. Додд пользовался известностью, как крупный историк, профессор Чикагского университета и автор ряда трудов, преимущественно о раннем периоде истории южных штатов. В своих работах («Государственные деятели Старого Юга», «Царство хлопка», «Старый Юг» и др.) Додд выступил непримиримым противником расовой сегрегации, человеком широких (разумеется, в буржуазном смысле) демократических убеждений, разделяющим идеалы одного из наиболее передовых вождей американской войны за независимость последней четверти XVIII в. Томаса Джефферсона. Помимо этого, Додд посвятил солидное исследование деятельности Вудро Вильсона, преклоняясь перед «миротворческой» программой («Четырнадцать пунктов») этого президента США, слывущего инициатором образования Лиги наций. Додд был также одним из издателей официальной переписки Вильсона. Он состоял членом Американского совета по исследованиям в области социальных наук, избирался председателем Ассоциации историков США. До 8 июня 1933 г., когда в его кабинете раздался телефонный звонок Рузвельта, его путь был типичным путём талантливого американского буржуазного учёного либеральных воззрений.

Признавая бесспорные заслуги Додда перед исторической наукой и в целом прогрессивный характер его общественной деятельности, мы не можем не отметить наивность многих его суждений, обусловленную буржуазным мировоззрением, во власти которого он целиком находился. Додд не был в состоянии ни разглядеть империалистическую, хищническую сущность программы послевоенного устройства мира, предложенной Вудро Вильсоном на Версальской конференции от имени и в интересах влиятельных группировок американского монополистического капитала, ни правильно оценить многие другие исторические события, ни вообще по-настоящему понять движущие силы истории. Он, например, справедливо отмечая, что революция 1848 г. в Германии не смогла «создать демократическую парламентскую систему», в то же время объясняет дальнейший рост прусско-германского милитаризма нежеланием Бисмарка «отучить своих пруссаков от военной жестокости», «отказаться от аннексии Эльзаса – Лотарингии» в 1871 г. и даже такими «факторами», как… ранняя смерть кайзера Фридриха III, который, по мнению Додда, «мог бы принести пользу Германии». Он несколько обиженно недоумевает, почему английский посол Фиппс и французский посол Франсуа-Понсэ – дипломаты-профессионалы, прошедшие огонь и воду и отнюдь не подверженные подобному идеализму, дружно и долго смеются и ничего не говорят в ответ на его убеждённое заявление: «Если бы люди знали историческую правду, большой войны никогда больше не было бы».

Но нет сомнения и в другом: большие познания, главным образом в области истории, широта взглядов, последовательность мышления, вдумчивое отношение к действительности дают Додду возможность сделать выводы, намного возвышающие его над средним уровнем дипломатического представителя империалистической великой державы. Безусловный приверженец и защитник капиталистической системы, он вместе с тем готов признать определённые несовершенства порядков, порождающих, с одной стороны, гитлеров, муссолини и франко, а с другой – «политику умиротворения» и поблажек агрессору.

Его патриотизм проявляется отнюдь не в возвеличивании «американского образа жизни». Напротив, Додд считает, что далеко не всё в порядке в «собственной стране господа бога», выражая, в частности, сомнение в существовании в США подлинной свободы печати и слова и до глубины души возмущаясь бесправным положением негров. Лица, близко знавшие Додда, вспоминают, что одним из его любимых изречений было: «Мы ещё никогда по-настоящему не испробовали демократию».

Образ автора, возникающий при чтении «Дневника», глубоко располагает к себе. Ненависть к фашизму, войне, искренность и настойчивость, с которыми Додд пытается вести борьбу против дипломатических интриг, закулисных сделок, финансовых комбинаций и иных видов пособничества нацизму, убеждённость в том, что долг дипломата – «способствовать упрочению мира и улучшению международных отношений», безукоризненная личная порядочность делают его белой вороной в среде прожжённых политических дельцов, окружающих его как в Берлине, так и в Вашингтоне. Порой Додд становится жертвой своей наивности и недостаточной искушённости в политической игре; например, долгое время его водят за нос Шахт, Нейрат, статс-секретарь германского министерства иностранных дел Бюлов, предшественник Шахта на посту министра экономики Шмитт, выдающие себя в беседах с ним за «скрытых противников» Гитлера. Однако, всегда оставаясь верным своим убеждениям, Додд не впадает при этом в бесплодное донкихотство. О политическом реализме автора «Дневника» свидетельствуют заключительные слова книги: «…В результате изобретений, промышленной революции и экономических связей человечество достигло такого положения, когда международное сотрудничество и мир стали наиболее важным условием процветания народов во всех частях света». Додд во многом является единомышленником таких деятелей рузвельтовской поры, как Гарри Гопкинс, а также некоторые молодые представители того же времени, выступившие после второй мировой войны против поворота американской политики в сторону реакции, «холодной войны» и нового возрождения германского милитаризма, как, например, Джеймс Мартин или Джордж Уилер, известные советскому читателю по книгам, разоблачающим роль правящих кругов США в сохранении у власти в Западной Германии старых монополистических и милитаристских сил.

***

Додд прибыл в Германию, когда начинался самый мрачный период в истории этой страны – период нацистского режима. Поставив у власти Гитлера и его клику, германский монополистический капитал их руками устанавливал свою открытую террористическую диктатуру. Первым и важнейшим этапом на этом пути было удушение организаций рабочего класса, и прежде всего расправа с коммунистической партией Германии, шедшей в авангарде борьбы немецких трудящихся за свои экономические, социальные и политические права.

Гитлер пришёл к власти в обстановке сильного обострения классовых противоречий в Германии, достигших невиданного напряжения в период экономического кризиса 1929-1933 гг. За годы этого глубочайшего кризиса, лёгшего всей своей тяжестью на плечи трудящихся классов, национальный доход Германии снизился на 40,5%. Общее число занятых сократилось почти на одну треть, количество безработных достигло в 1932 г. 8 млн. В развернувшейся классовой борьбе коммунистическая партия, располагавшая славными традициями социальных боёв 1918-1923 гг., добилась немалых успехов, о чём свидетельствуют итоги последних перед захватом власти нацистами выборов в рейхстаг 6 ноября 1932 г.: за компартию было подано 6 млн. голосов. Но в результате измены правых лидеров социал-демократии делу рабочего класса, отвергших призывы коммунистов к установлению единства действий, а также левацкой, сектантской позиции определённой части коммунистических руководителей, силы трудящихся оказались раздробленными перед лицом наступления фашизма. Гитлеровцы использовали тяжёлое экономическое положение страны для разнузданной социальной и расистской демагогии, причём массовая безработица и обнищание трудящихся позволяли им сравнительно легко находить сторонников не только в слоях мелкой буржуазии, которую кризис чем дальше, тем больше толкал к разорению и пролетаризации, но и среди рабочих. Тем не менее нацисты потеряли 6 ноября 1932 г. 2 млн. голосов.

Напуганная революционным возбуждением рабочих, германская монополистическая буржуазия о бросила последние колебания и решила воспользоваться услугами гитлеровской партии для полной ликвидации буржуазно-демократических свобод и расправы со всеми революционными элементами. 30 января 1933 г. в результате сделки, заключённой между рейхсканцлером фон Папеном и Гитлером и санкционированной президентом Германской республики фельдмаршалом Гинденбургом, рейхсканцлером стал нацистский «фюрер». Месяц спустя, 27 февраля, пламя рейхстага, подожжённого нацистскими провокаторами, с тем чтобы взвалить вину на коммунистов, а себя изобразить в качестве «спасителей нации», озарило первые страшные события двенадцатилетней ночи, спустившейся над немецким народом, распространившейся в годы второй мировой войны на всю Европу и завершившейся капитуляцией 9 мая 1945 г. в Карлсхорсте и приговором Нюрнбергского трибунала.

Первые месяцы пребывания Додда в Берлине были временем, когда захватившие власть гитлеровцы, расправляясь с коммунистами, а вслед за ними и с социал-демократами и своими бывшими соперниками из буржуазного лагеря, стремились при помощи террора, лживой пропаганды и политических интриг укрепить свои позиции. Этот процесс закончился расправой Гитлера с недовольными элементами внутри собственной клики, группировавшимися вокруг «вождя» штурмовых отрядов Рема, «варфоломеевской ночью» 30 июня 1934 г. Уделяя сравнительно много внимания событиям 30 июня, а также недовольству нацистским режимом в кругах германской интеллигенции, Додд прямо почти ничего не говорит о никогда не утихавшей в Германии действительной антифашистской борьбе, в первых рядах которой мужественно шли коммунисты. Да и трудно было бы ожидать от посла Соединённых Штатов Америки должной оценки этой борьбы.

Больше того, Додд глубоко заблуждается по поводу политического лица и истинной позиции ряда политических деятелей, чиновников и дипломатов нацистской Германии, сплошь и рядом принимая за чистую монету их лицемерные слова о «несогласии с Гитлером». Он наивно жалеет не только, например, Шахта и некоторых руководителей министерства иностранных дел, оставленных на своих постах не в последнюю очередь именно потому, что они за страх и за совесть служили гитлеровцам, но и таких представителей прусской военщины и реакционного юнкерства, как принц Луи Фердинанд Гогенцоллерн, не хуже, чем рыба в воде, чувствовавших себя в нацистской «третьей империи». Хотя Додд в своём «Дневнике» неоднократно останавливается на поджоге рейхстага гитлеровцами и называет истинных виновников этой провокации, он в то же время фактически обходит молчанием Лейпцигский процесс по делу о поджоге, превращённый Георгием Димитровым в суд над силами фашизма. Конечно, симпатии Додда не на стороне устроителей судилища в Лейпциге. Даже четыре года спустя, в 1937 г., он, разговаривая с Герингом, видит в нём человека, который «снискал себе славу, или, вернее, позор, поджогом здания рейхстага». Однако рядом с этим преступлением, задуманным как поистине всемирная антикоммунистическая провокация, Додд ставит резню, устроенную Гитлером 30 июня 1934 г. над Ремом и его приверженцами. Это, разумеется, несопоставимые вещи. Додд не идёт дальше возмущения кровавой практикой нацистов, в том числе и их намерением из-за угла убить Димитрова, которому суд был вынужден вынести оправдательный приговор. Он не способен увидеть политический смысл Лейпцигского процесса и многих других событий внутренней жизни Германии.

Тем показательней, однако, некоторые сообщаемые Доддом факты. Рассказывая, например, о комедии выборов в рейхстаг 29 марта 1936 г., понадобившейся Гитлеру для демонстрации «одобрения» его политики германским народом, и называя эти выборы «насильственными», автор «Дневника» отмечает, что «в прежних коммунистических районах Берлина 25 процентов избирателей голосовали против».

Знакомство с «Дневником» в известной мере облегчает понимание того, каким образом нацистские главари, «невежественные и тупые фанатики», как характеризует их Додд, преступники без чести и совести, готовые «прибегнуть к самым бесчеловечным методам», заставили немцев терпеть свой произвол и многих из них превратили в безгласных рабов крупных капиталистов, а затем в послушное орудие политики разбоя, в винтики нацистской военной машины, насаждавшей варварский «новый порядок» в оккупированных странах Европы. Наряду с террором, концлагерями, системой доносов, нацистской «унификацией» всей государственной, политической, общественной, профсоюзной, культурной жизни, подчинением народного образования нуждам подготовки солдат для полей сражений, «сверхчеловеков» для управления аппаратом насилия и эсэсовских садистов для истребления народов, наряду с мобилизацией всех средств принуждения, имеющихся в распоряжении империалистического государства, большую роль в этом сыграла хитроумная пропаганда, иногда использовавшая, как отмечает Додд, «социалистическую терминологию». В этой пропаганде, воровавшей лозунги и терминологию где угодно и у кого угодно, всё было ложью, подчинённой единственной цели – насаждению звериного шовинизма, ненависти к другим народам и культа войны, грабежа и захватов. Автор «Дневника» указывает, в частности, и на такую сторону нацизма, как его антисемитизм, с проявлениями которого послу Соединённых Штатов нередко приходилось сталкиваться… Надо помнит, что для гитлеровцев, антисемитизм был в первую очередь средством отвлечь внимание отсталой части трудящихся от действительного классового врага. Кроме того, погромы и конфискации собственности, принадлежавшей «не арийцам», служили для больших и маленьких «фюреров» поводом для грабежа с целью личного обогащения. Отвращение Додда к антисемитизму – это естественное чувство культурного человека.

Лишение трудящихся всех политических прав, расправа с прогрессивными или просто инакомыслящими людьми и организациями, подозреваемыми в оппозиционных настроениях, происходили одновременно с всесторонней милитаризацией, развёртыванием военной промышленности и созданием огромной армии, предназначенной для агрессии. Додд отлично понимает, что статс-секретарь министерства иностранных дел Бюлов (которому он симпатизирует) лжёт ему в лицо, говоря в августе 1933 г.: «…Не думайте, что вся эта муштра по улицам носит исключительно воинственный характер. Нет, она вызвана потребностью дисциплинировать наших безработных!» Гитлеровцы «ликвидировали» безработицу, наполнив казармы солдатами и пустив во весь ход военные заводы. Додд сообщает факты: уже летом 1934 г. Германия располагала полутора миллионами обученных солдат и огромным арсеналом стрелкового оружия, большим числом военных самолётов, прекрасно оснащёнными аэродромами. Для него отнюдь не явилось неожиданностью введение в марте 1935 г. всеобщей воинской повинности с целью – как было официально объявлено – «реорганизации рейхсвера в постоянную армию численностью от четырёхсот до пятисот тысяч человек». «…Ведь такая реорганизация, - замечает он, - осуществляется уже по меньшей мере целый год».

Чтение «Дневника» позволяет довольно чётко увидеть грань, на которой совершился переход нацистской Германии от демагогических требований «равенства в вооружениях» с другими державами и одновременного тайного фактического вооружения, пока ещё отрицаемого на словах её правителями, к прямому нарушению Версальского договора и открытому созданию большого вермахта. Этой гранью как раз и явилось введение воинской повинности в марте 1935 г. Теперь милитаризация приняла совершенно явный характер, всякая маскировка была отброшена. Внешняя политика нацизма удвоила усилия, направленные к тому, чтобы изобразить Германию в глазах западных держав как «оплот против коммунизма», и одновременно перешла от требований «исправления допущенной в Версале несправедливости» к неприкрытому выдвижению аннексионистской программы и деятельной подготовке территориальных захватов.

На первых порах гитлеровская дипломатия, орудуя рука об руку с разветвлённой шпионско-диверсионной службой, сосредоточивала свои усилия на срыве всяких сколько-нибудь эффективных мер по обеспечению европейской безопасности, на поддержке пронацистских элементов в других странах и устранении политических деятелей, по тем или иным причинам мешавших осуществлению планов нацизма (саботаж заключения предлагавшегося Советским Союзом и Францией пакта коллективной безопасности восточноевропейских стран; убийство 9 октября 1934 г. французского министра иностранных дел Барту, выступавшего за сотрудничество с Советским Союзом в оказании отпора нацистской агрессии; убийство 25 июля того же года австрийского канцлера Дольфуса, предпочитавшего ориентироваться не на гитлеровскую Германию, а на фашистскую Италию и т.д.). Начиная примерно с того времени, когда Германия объявила о непризнании военных ограничений Версальского договора и ввела воинскую повинность, её дипломатия вплотную принимается за сколачивание блока агрессивных фашистских держав, окончательно оформленного германо-итальянским соглашением от 25 октября 1936 г. («ось Берлин-Рим») и германо-японским «Антикоминтерновским пактом», который был подписан месяц спустя и к которому в ноябре следующего года официально присоединилась Италия. «Соединились три государства, - объявил Гитлер 9 ноября 1937 г. – Сначала европейская ось, теперь – великий мировой треугольник… Последний состоит не из трёх слабых призраков, а из держав, готовых и полных решимости осуществить свои планы и обеспечить свои жизненные интересы».

Одновременно нацисты всё больше становятся на путь непосредственного «осуществления своих прав», то есть агрессивных действий, международных провокаций, продолжая в первую очередь ломать Версальскую систему и развязывая вторую мировую войну. Ещё в январе 1935 г. Гитлер, добившись проведения плебисцита в Саарской области, которая была поставлена под контроль Лиги наций, и соответственным образом подготовив этот плебисцит, присоединил область к Германии. 7 марта 1936 г. германские войска были введены в демилитаризованную Рейнскую зону, тем самым нарушив Локарнские соглашения 1925 г., условия которых не допускали вооружения западных границ Германии. Летом того же года Германия вместе с Италией начала вооружённую интервенцию на Пиренейском полуострове, поддерживая развязанный 17 июля франкистский мятеж. Усилились происки нацистов и подрывная деятельность гитлеровской разведки в малых европейских странах – на Балканах, в Чехословакии, Австрии, Польше.

«Обстановка в Европе действует крайне удручающе на демократическую общественность», - записывает Додд 29 августа 1936 г. Он пишет о «неограниченной власти», которую Гитлер осуществляет над 68 млн. немцев, а Муссолини – над 42 млн. жителей Италии, о фашистских режимах, уже установленных в Польше, Австрии, Венгрии и Румынии, об обещании Муссолини помочь в деле свержения демократического правительства в Испании «тому генералу, кто бы он ни был, который 17 июля начал поход за установление диктатуры», то есть генералу Франко. Франция полностью отошла от политики Барту, её правительство перепродаёт нацистам приобретённые в США стратегические материалы. В Англии «у власти тупые консерваторы». «В Соединённых Штатах капиталисты толкают страну в сторону фашизма, их поддерживают капиталисты в Англии». Рисуя эту мрачную картину, Додд нигде не сгущает краски, она вполне отвечает действительности. Нацизм наступает на широком фронте, и в германском генеральном штабе усиленно разрабатывают оперативные планы покорения всего мира.

Автор «Дневника» доводит свои записи о событиях до последних дней 1937 г. Следующие месяцы принесли насильственное присоединение Австрии, захват Судетской области, аннексию Чехословакии. Форсированным маршем гитлеровская Германия шла к мировой войне.

Д. Мельников, О. Накропин 

Фото - Галины Бусаровой