Высоким слогом. Облака летели – не достанешь…


Неизвестный поэт из лагеря Заксенхаузен

Прощальный поцелуй

Губы мои до сих пор горячи

От твоего поцелуя.

Вечера майского мне не забыть,

И тебя позабыть не могу я.

 

Прощальный и нежный твой поцелуй

Я навсегда сохраню.

Где бы я ни был — ты не тоскуй,

Потому что тебя я люблю.

 

Николай Майоров

(1919-1942)

Убит в бою на Смоленщине 8 февраля 1942 года

***

Я не знаю, у какой заставы

Вдруг умолкну в завтрашнем бою,

Не коснувшись опоздавшей славы,

Для которой песни я пою.

Ширь России, дали Украины,

Умирая, вспомню... И опять –

Женщину, которую у тына

Так и не посмел поцеловать.

1940.

 

Иосиф Уткин

(1903-1944)

Погиб в ноябре 1944 года при авиационной катастрофе, возвращаясь с фронта.

***

Если я не вернусь, дорогая,

Нежным письмам твоим не внемля,

Не подумай, что это - другая.

Это значит... сырая земля.

 

Это значит, дубы-нелюдимы

Надо мною грустят в тишине,

А такую разлуку с любимой

Ты простишь вместе с родиной мне.

 

Только вам я всем сердцем и внемлю.

Только вами и счастлив я был:

Лишь тебя и родимую землю

Я всем сердцем, ты знаешь, любил.

 

И доколе дубы-нелюдимы

Надо мной не склонятся, дремля,

Только ты мне и будешь любимой,

Только ты да родная земля!

1942.

 

Иосиф Уткин

(1903-1944)

Погиб в ноябре 1944 года при авиационной катастрофе, возвращаясь с фронта.

Ты пишешь письмо мне

На улице полночь. Свет догорает.

Высокие звезды видны.

Ты пишешь письмо мне, моя дорогая,

В пылающий адрес войны.

 

Как долго ты пишешь его, дорогая,

Окончишь и примешься вновь.

Зато я уверен: к переднему краю

Прорвется такая любовь!

 

...Давно мы из дома. Огни наших комнат

За дымом войны не видны.

Но тот, кого любят,

Но тот, кого помнят,

Как дома - и в дыме войны!

 

Теплее на фронте от ласковых писем.

Читая, за каждой строкой

Любимую видишь

И родину слышишь,

Как голос за тонкой стеной...

 

Мы скоро вернемся. Я знаю. Я верю.

И время такое придёт:

Останутся грусть и разлука за дверью

И в дом только радость войдёт.

 

И как-нибудь вечером вместе с тобою,

К плечу прижимаясь плечом,

Мы сядем и письма, как летопись боя,

Как хронику чувств, перечтём.

1943.

 

Михаил Троицкий

(1904-1941)

Погиб в бою в районе Невской Дубровки под Ленинградом 22 декабря 1941 года.

***

Застыли, как при первой встрече.

Стоят и не отводят глаз.

Вдруг две руки легли на плечи

И обняли, как в первый раз.

 

Все было сказано когда-то.

Что добавлять? Прощай, мой друг.

И что надежней плеч солдата

Для этих задрожавших рук?

1941.

 

Павел Коган

(1918-1942)

Убит 23 сентября 1942 года на сопке Сахарная Голова под Новороссийском.

Из романа в стихах «Первая треть»

Еще о честности. Ты помнишь,

Плечом обшарпанным вперед

Огромный дом вплывал в огромный

Дождя и чувств круговорот.

И он навеки не запятнан,

Тот вечер. Дождик моросил

На Александровской. На пятом

Я на руках тебя носил.

Ты мне сказала, что не любишь,

И плакала. Затем что так

Любить хотелося, что губы

Свела сухая маета.

Мы целовались. Но затем ли,

Что наша честность не могла,

Я открывал тебя, как земли,

Как полушарья Магеллан.

Я целовал твои ресницы,

Ладони, волосы, глаза,

Мне посегодня часто снится

Солоноватая слеза.

Но нет, не губы.

Нам в наследство,

Как детства запахи и сны, —

Что наша честность вне последствий

И наши помыслы ясны.

1941.

 

Елена Ширман

(1908-1942)

Трагически погибла в станице.

Путь сквозь сосны

Я думать о тебе люблю,

Когда роса на листьях рдеет,

Закат сквозь сосны холодеет

И невесомый, как идея,

Туман над речкою седеет, -

Я думать о тебе люблю.

Когда пьяней, чем запах винный,

То вдруг отрывистый, то длинный,

И сладострастный, и невинный,

Раздастся посвист соловьиный, -

Я думать о тебе люблю.

Ручей, ропща, во мрак струится.

И мост. И ночь. И голос птицы.

И я иду. И путь мой мнится

Письмом на двадцати страницах.

Я думать о тебе люблю.

Май 1939, Переделкино

 

Елена Ширман

(1908-1942)

Трагически погибла в станице.

Возвращение

Это будет, я знаю...

Нескоро, быть может, -

Ты войдешь бородатый

сутулый,

иной.

Твои добрые губы станут суше и строже,

Опалённые временем и войной.

Но улыбка останется.

Так иль иначе,

Я пойму - это ты.

Не в стихах, не во сне.

Я рванусь,

подбегу.

И наверно, заплачу,

Как когда-то, уткнувшись в сырую шинель...

Ты поднимешь мне голову,

Скажешь: «Здравствуй...»

Непривычной рукой по щеке проведёшь.

Я ослепну от слёз,

от ресниц и от счастья.

Это будет нескоро.

Но ты - придёшь.

1941.

 

Николай Отрада

(1918-1940)

Убит 4 марта 1940 года на Суо-Ярви Петрозаводского направления.

Полине.

Как замечательны,

Как говорливы дни,

Дни встреч с тобой

И вишен созреванья.

Мы в эти дни,

Наверно, не одни

Сердцами стали

Донельзя сродни,

До самого почти непониманья.

Бывало, птиц увижу

На лету,

Во всю их птичью

Крылью красоту,

И ты мне птицей

Кажешься далекой.

Бывало, только

Вишни зацветут,

Листки свои протянут в высоту,

Ты станешь вишней

Белой, невысокой.

Такой храню тебя

В полете дней.

Такой тебя

Хотелось видеть мне,

Тебя

В те дни

Большого обаянья.

Но этого, пожалуй,

Больше нет,

Хотя в душе волнение сильней,

Хоть ближе до любимой расстоянье.

Всё отошло

В начале расставанья.

1939.

 

Арон Копштейн

(1915-1940)

Убит 4 марта 1940 года на Суо-Ярви Петрозаводского направления.

***

Мы с тобой простились на перроне,

Я уехал в дальние края.

У меня в «смертельном медальоне»

Значится фамилия твоя.

Если что-нибудь со мной случится,

Если смерть в бою разлучит нас,

Телеграмма полетит как птица,

Нет, быстрей во много тысяч раз.

Но не верь ты этому известью,

Не печалься, даром слез не трать.

Мы с тобой не можем быть не вместе,

Нам нельзя раздельно умирать.

Если ты прочтешь, что пулеметчик

Отступить заставил батальон, -

За столбцом скупых газетных строчек

Ты пойми, почувствуй: это он.

Ты узнаешь, что советский летчик

Разбомбил враждебный эшелон, –

За столбцом скупых газетных строчек

Ты пойми, почувствуй: это он.

Пусть я буду вертким и летучим,

Пусть в боях я буду невредим,

Пусть всегда я буду самым лучшим –

Я хотел при жизни быть таким.

Пусть же не проходит между нами

Черный ветер северной реки,

Что несется мертвыми полями,

Шевеля пустые позвонки.

Будешь видеть, как на дне колодца,

Образ мой все чище и новей,

Будешь верить: «Он еще вернется,

Постучится у моих дверей».

И как будто не было разлуки,

Я зайду в твой опустевший дом.

Ты узнаешь. Ты протянешь руки

И поймешь, что врозь мы не умрем.

1940.

 

Елизавета Кузьмина-Караваева

(1891-1945)

В монашестве мать Мария – участник движения Сопротивления во Франции, казнена фашистами в концлагере Равенсбрюк (Германия).

***

В последний день не плачь и не кричи:

Он все равно придет неотвратимо.

Я отдала души моей ключи

Случайно проходившим мимо.

 

Я рассказала, как найти мой клад,

Открыла все незримые приметы;

И каждый мне сказал, что он мой брат,

И всем дала я верности обеты.

 

Теперь томится дух без сил и наг;

Теперь я только странник, тихий нищий;

В окно ко мне стучится злобный враг,

Чтоб я открыла дверь в мое жилище.

 

Да будет сердцу легок вечный путь,

Да будет пламенный закат недолог;

Найду и я в пути когда-нибудь

Нездешних солнц слепительный осколок.

 

Дмитрий Кедрин

(1907-1945)

***

Ты говоришь, что наш огонь погас,

Твердишь, что мы состарились с тобою,

Взгляни ж, как блещет небо голубое!

А ведь оно куда старее нас...

1944.

 

Михаил Кульчицкий

(1919-1943)

Погиб под Сталинградом в январе 1943 года.

Губы в губы

Мы поднимаем

винтовочный голос,

чтоб так

разрасталась

наша

отчизна -

как зерно,

в котором прячется поросль,

как зерно,

из которого начался

колос

высокого коммунизма.

И пусть тогда

на язык людей -

всепонятный,

как слава -

всепонятный снова -

попадет

мое,

русское до костей,

мое,

советское до корней,

мое украинское тихое слово.

И пусть войдут

и в семью и в плакат

слова,

как зшиток

(коль сшита кипа),

как травень в травах,

як липень

в липах

тай ще як блакитные облака!

О, как

я девушек русских прохаю

говорить любимым

губы в губы

задыхающиеся «кохаю»

и понятнейшее слово -

«любый».

И, звезды

прохладным

монистом надевши,

скажет мне девушка:

боязно

все.

Моя несказанная

родина-девушка

эти слова произнесет.

Для меня стихи -

вокругшарный ветер,

никогда не зажатый

между страниц.

Кто сможет его

от страниц отстранить?

Может,

не будь стихов на свете,

я бы родился,

чтоб их сочинить.

1941.

 

Всеволод Багрицкий

(1922-1942)

Погиб 26 февраля 1942 года в деревне Дубовик Ленинградской области.

***

Уходило солнце. От простора

У меня кружилась голова.

Это ты та девушка, которой

Я дарил любимые слова.

Облака летели - не достанешь,

Вот они на север отошли...

А кругом, куда пойдешь иль взглянешь,

Только степь да синий дым вдали.

Средь прохлады воздуха степного

Легких ощутима глубина.

Ветер налетел... И снова, снова

Ясная вставала тишина, -

Это ночь. И к нам воспоминанья

Темные раздвинули пути...

Есть такое слово «расставанье» -

От него не скрыться, не уйти.

1939.

 

Евгений Нежинцев

(1904-1942)

Умер в дни блокады Ленинграда 10 апреля 1942 года.

Опять нет писем

Висят кувшины на заборе,

Рябина плещет на ветру,

И ягод огненное море

Ведет веселую игру.

 

На опустевшие балконы

Ложатся сумерки и тьма,

И ходят мимо почтальоны,

И нет по-прежнему письма.

 

Как будто ты забыла имя,

И номер дома, и число,

Как будто листьями сухими

Дорогу к сердцу занесло...

1940.

 

Евгений Нежинцев

(1904-1942)

Умер в дни блокады Ленинграда 10 апреля 1942 года.

***

Пусть буду я убит в проклятый день войны,

Пусть первым замолчу в свинцовом разговоре,

Пусть… Лишь бы никогда не заглянуло горе

В твой дом, в твои глаза, в твои девичьи сны…

 

Пусть не осмелится жестокая рука

Черкнуть в письме, в скупой на чувства фразе,

Что ты в разорванном лежишь противогазе

И бьется локон твой у синего виска…

1941.

 

Джек Алтаузен

(1907-1942)

Погиб в бою под Харьковом в 1942 году.

Желание

Ты была мне послана судьбою,

Как звезда возникла на пути.

Я хотел бы рядышком с тобою

Вдоль прибоя берегом пройти.

 

Чтоб волна тебя запечатлела,

В белой пене отразить успев

Облик твой, твое лицо и тело,

Тонкий стан и губы нараспев.

 

Чтоб потом, когда погаснет пламя

И меня навек покинешь ты —

Женщина с веселыми глазами,

Таборной бессмертной красоты, —

 

Я бы мог, припомнив те мгновенья,

Взять билет, проехать по стране

И твое живое отраженье

В черноморской отыскать волне.

1938.

 

Вадим Шершеневич

(1893-1942)

Лирический динамизм

Звонко кричу галеркою голоса ваше имя,

Повторяю его

Партером баса моего.

Вот ладоням вашим губами моими

Присосусь, пока сердце не навзничь мертво.

 

Вас взвидя и радый, как с необитаемого острова,

Заметящий пароходного дыма струю,

Вам хотел я так много, но глыбою хлеба черствого

Принес лишь любовь людскую

Большую

Мою.

 

Вы примите ее и стекляшками слез во взгляде

Вызвоните дни бурые, как пережженный антрацит.

Вам любовь дарю, — как наивный ребенок

любимому дяде

Свою сломанную игрушку дарит.

 

И внимательный дядя знает, что это

Самое дорогое ребенок дал.

Чем же он виноват, что большего

Нету.

Что для большего

Он еще мал?!

 

Это вашим ладоням несу мои детские вещи:

Человечью поломанную любовь и поэтину тишь.

И сердце плачет и надеждою блещет,

Как после ливня железо крыш.

Март 1918.

Фото - Галины Бусаровой