А.Е.Решетов. Не сдавать его позиций


Главарь советской поэзии В.Маяковский

В 1930-м – последнем своём году – Маковский в Ленинградском Доме печати на Фонтанке показывал свою выставку нам, ещё ничем не зарекомендовавшим себя молодым людям…

До этого мне довелось быть на вечере Маяковского (здесь же, в Доме печати). Вспомнилась резкость, с какой он отвечал на некоторые враждебные записки и выкрики. Там казалось, что его непримиримость и боевитость неиссякаемы. Но теперь, усталый, необычно хмурый и задумчивый, Маяковский с некоей грустной добротой говорил, что он верит в появление новых больших поэтов, что творить они будут в других, более лёгких условиях и что им пригодится его нелёгкий пример.

Помнится, как от стенда к стенду шёл он между немногочисленными нами, рассказывая о своём многогранном труде для революции, о жестокости прожитого им времени, о сектантском невежестве его противников, известных тогдашних критиков.

 В годы, прошедшие без Маяковского, не появилось у нас поэта, равного ему. Я имею в виду не только смелую и яркую силу его стихов. Дело в том, что Маяковский, не занимавший начальственных должностей в литературной среде, влиял на неё куда сильнее, чем любое должностное лицо. Он воистину был вождём, главарём советской поэзии. Всех острее он чувствовал, понимал ответственность за поэтическое творчество в стране. И в стихах, и в выступлениях, и в статьях запечатлелась его страстная забота обо всём, что имело отношение к развитию поэтического искусства: это и понимание стихов различными слоями читателей, и пропаганда удач новой поэзии, и воспитание у людей высокого литературного вкуса.

Маяковский мог убить разящим словом мещанина-пошляка, литературного вора ленивого и жалкого подражателя, даже если он подражал ему – Маяковскому.

Что говорить // о лирических кастратах? // Строчку // чужую // вставит и рад. //Это обычное воровство и растрата // Среди охвативших страну растрат.

Мне кажется, что профессиональная этика в среде поэтов без Маяковского, когда-то грозно стоявшего здесь на страже, снизилась. Часто безнаказанными стали оставаться всякого рода «выжичи» и ловкачи. Никто не обращает внимания на ставшие привычными повторы в стихах разных авторов одних и тех же строк, мыслей, эпитетов, сравнений. Отсюда на поэзию прямо-таки прёт, как некая стихийная беда, однообразие, чего не терпел Маяковский, с чем не должны мириться и мы, потому что это несовместимо с истинной поэзией.

Зрелый Маяковский писал сам и учил писать молодых «просто и резко». Что это значит? Вот в жизнерадостном и весёлом стихотворении о вселении в новую квартиру герой стихотворения, рабочий Козырев говорит: Придёшь усталый, // вешаться хочется.

Горе-правщики, какими нередко являются у нас иные редакторы, не преминули бы смягчить, исправить эту строку. Ещё бы, рабочему человеку «вешаться хочется»!

Правщики-перестраховщики особенно всевластны в тех редакциях, где ответственные редакторы почему-то не считают зазорным для себя, а даже с некоторой бравадой признаются, что в поэзии они разбираются плохо.

Хочется привести ещё одну строфу Маяковского, которая также проясняет невольно возникающую мысль: Не мне Российская делегация вверена. // Я - // Самозванец на конференции Генуэзской. // Дипломатическую вежливость товарища Чичерина // Дополню по-своему - // Просто и резко.

Да, нам следует помнить различие между дипломатом и поэтом. Маяковский старался писать сильными поэтическими фразами, он считал, что поэт должен говорить «по-своему», с наивысшим накалом слов, а не пробавляться вежливым чистописанием на чиновничий вкус.

Горе-правщики должны быть лишены права обеднять поэтическую строку. Пусть среди нас нет на них Маяковского, но есть его живой и яркий пример, есть его традиции. Не сдавать его позиций – наша задача.

1955.

                      Стихи в журнале

Более двадцати авторов напечатали свои стихи в тонком журнале «Ленинград» за 1940-й – ещё не прожитой год. Одни печатались постоянно, другие опубликовали отдельные свои циклы, а некоторые представлены двумя-тремя стихотворениями.

Возможно, о тех поэтах, которые мало печатались в журнале, нельзя судить, основываясь на этой малости. Может, здесь представлены не главные, а проходные и даже случайные их вещи. Зато о журнале только и можно судить по напечатанным в нём произведениям.

Ныне время показало, что журналы отдельных литературных групп и течений не подошли его характеру, не связались с ним. Журнал ЛЕФ даже с таким редактором, как Маяковский, с трудом существовал. В наших журналах читатель хочет видеть не воцарение одной группы, одного узкого направления, а творческие соревнования мастеров и подмастерьев разных художественных устремлений.

На журнальных страницах должны соревноваться непохожие друг на друга разные поэты и прозаики. Иначе журнал станет однобоко-узким. И вот, в смысле разности своих авторов журнал «Ленинград», думается, безупречен. Но, странное дело, никуда не деться от настораживающего факта: от разных авторов исходит прямо-таки опасное для творчества однообразие. В этом может убедиться любой, кто, подобно мне, прочтёт подряд стихи в 18-ти номерах «Ленинграда».

      Остановимся на самом, пожалуй, богато представленном жанре – на так называемой интимной лирике. В 2-м номере журнала напечатано пять стихотворений старой, всем известной поэтессы А.А.Ахматовой. Принято считать её, так сказать, королевой интимной поэзии. Не будем опровергать и оспаривать бытующих мнений. Интимность и этим пяти стихотворениям действительно присуща. Но только ли она присуща им? Вот их названия: «Одни глядятся в ласковые взоры», «От тебя я сердце скрыла», «Художнику», «Воронеж», «Здесь Пушкина изгнанье началось». Уже из названий видна тематическая широта, а в строчках тонко запечатлелись и живут глубокой жизнью и зримые пейзажные черты и детали, и трепетность авторской мысли, его душевного состояния, порыва, мгновения. И у королевы интимной поэзии мы встречаем такого рода масштабные строки: А над Петром воронежским – вороны, // Да тополя, и свод светло-зелёный, // Размытый, мутный, в солнечной пыли, // И Куликовской битвой веют склоны // Могучей, победительной Земли.

Критики наши зря до сих пор вдумчиво и серьёзно не поработали над творчеством Анны Ахматовой. Секреты её стихов не так просты, как это может показаться многим молодым людям, декламирующим интимную лирику, как своё поэтическое «кредо». Тончайший психологический рисунок, включающий и историю и природу, в стихах Ахматовой приобретает значительный смысл. Поэтесса с завидной свободой берёт из мировой культуры нужные ей ассоциации и образы. Большой, своеобразный поэтический талант и высокая пушкинская культура равнозначны и гармоничны в стихах Ахматовой.

Не понимая всего этого, многие наши стихотворцы, возревновав к славе её лирической интимной поэзии, стали усердно сообщать нам о своих встречах, прощаниях, размолвках, прогулках, мало заботясь о новизне и значительности мысли и культуре своих информаций. Правда, культуры, равной ахматовской, нет не только в стихах авторов «Ленинграда», её нет у большинства из нас – современных поэтов. Но я чувствую (убедительно для себя понимаю), что наше положение небезнадёжно. И от нас культура не за семью заколдованными замками, важно стремиться приобретать её без лени и зазнайства. Пафос освоения, пафос приобретения тоже благотворен для поэтического процесса.

Перед нами открыта не только книжная культура, но и сама живая действительность во всём её неисчерпаемом разнообразии. Многое нетленное из книжной культуры, подобно золоту на речном и океанском дне, мы обнаружим в народной жизни, из которой мы вышли и к которой должны обращаться. А сколько нового, таящего возможность высоко вдохновения, ждущего поэтического осознания в нынешней жизни народа!

Таким образом, мы имеем все основания не только удивляться, читая лучшие создания старых мастеров, но и создавать отличную современную лирику. Может быть, это не новые мыли, но нам надо глубже, я бы сказал, мучительнее перестрадать ими. Требования и в «Ленинграде», и в «Звезде», и в «Современнике» пора не на словах, а на деле повышать. Не надо такого опрощения серьёзной проблемы: молодой поэт Устинов, почувствовав, что занятие перепевами на «вечные» темы о весенних встречах надежд не сулит, решил обновить, осовременить интимную тему. Но, увы! Как это он делает: вместо журавлей или одновременно с ними, он встречает самолёт, ведомый не кем-нибудь, а его любимой. Если такой факт и был в жизни Устинова, всё равно в его стихах выглядит как фальсификация жизни. Следует сказать откровенно, что не только лирические стихи относительно молодых и малоизвестных авторов журнала, но и стихи таких бывалых стихотворцев, как Н.Браун, напечатанные в «Ленинграде», далеко не всегда выходят из заколдованного круга привычных сентенций.

Гадай не гадай: если будет, то будет! // Уйдёшь, пропадёшь и нечто не вернёт, // Уйдёшь и следы твои время забудет, // Ветрами остудит, снежком заметёт.

И даже новые любовные стихи поэта А.Прокофьева подчас кажутся повторением его прежних свежо прозвучавших лирических стихов, с той разницей, что там были «дроля» и «кровинка», а здесь «ты моя травинка полевая».

И – наконец – несколько слов о боевых стихах и песнях, посвящённых фронтовому Ленинграду (войне с белофиннами). К сожалению, и в них перепевов, общих слов не меньше, чем в «интимных» стихах. В «Песне о Ленинграде» В.Зукау-Невский рифмует Ленинград с Ашхабадом, эпитеты, сравнения и просто предметы здесь словно взяты напрокат из общественного фонда. Будут песни петь про этот город, // Самый светлый, самый боевой. И даже у Прокофьева он боевой и светлый. Песни, знамёна, звёзды почти в одном и том же виде перекочёвывают из стихотворения в стихотворение, от автора к автору. Если можно Прокофьеву, почему нельзя другим?

В 5-м номере напечатаны два стихотворения Михася Колачинского. В них находишь свои, действительно увиденные автором детали и фронта и природы. Они как бы напоминают профессиональным поэтам, что живая действительность, непосредственные от неё впечатления ничем не заменимы в поэтическом творчестве, что писать надо не в силу повинности, а тогда, когда жизнь властно велит тебе писать.

Без такого веления современной жизни нет у стихов ни страстности, ни власти над человеческим сердцем.

1940.

Фото: Вл.Маяковский