Высоким слогом. Ах, в каждой «фее» искал я фею


 

Игорь Северянин (1887-1941)

На Островах

В ландо моторном, в ландо шикарном

Я проезжаю по Островам,

Пьянея встречным лицом вульгарным

Среди дам просто и — «этих» дам.

 

Ах, в каждой «фее» искал я фею

Когда-то раньше. Теперь не то.

Но отчего же я огневею,

Когда мелькает вблизи манто?

 

Как безответно! Как безвопросно!

Как гривуазно! Но всюду — боль!

В аллеях сорно, в куртинах росно,

И в каждом франте жив Рокамболь.

 

И что тут прелесть? И что тут мерзость?

Бесстыж и скорбен ночной пуант.

Кому бы бросить наглее дерзость?

Кому бы нежно поправить бант?

Май 1911

 

Николай Асеев (1889-1963)

Простые строки

I

Среди зеленой тишины

нахлынувшего лета

не все вопросы решены,

не все даны ответы...

 

Но ясен мне один ответ

без всяческой подсказки,

что лучше в целом мире нет

той, что пришла из сказки;

 

Чьи неподкупные глаза

в лицо беды смотрели,

то голубея, как гроза,

то холодней метели.

 

Мне скажут: вот! Опять про то ж!

Знакомая затея,

что лучше той и не найдешь,

кто зорьки золотее!

 

О вы, привыкшие к словам —

казенным заявленьям,

все это сказано не вам,

а младшим поколеньям.

 

II

Я не могу без тебя жить!

Мне и в дожди без тебя - сушь,

Мне и в жару без тебя - стыть.

Мне без тебя и Москва - глушь.

 

Мне без тебя каждый час - с год,

Если бы время мельчить, дробя;

Мне даже синий небесный свод

Кажется каменным без тебя.

 

Я ничего не хочу знать -

Слабость друзей, силу врагов;

Я ничего не хочу ждать,

Кроме твоих драгоценных шагов.

 

III

Что же — привык я к тебе, что ль?

Но ведь, привыкнув, не замечают.

Всё превращает любовь в боль,

если глаза равнодушно встречают.

 

А на тебя я и рассержусь,

не соглашаешься — разругаюсь,

только сейчас же на сердце грусть,

точно на собственное не полагаюсь.

 

Точно мне нужно второе, твоё,

если моё заколотится шибко;

точно одно у них вместе жильё,

вместе и горечь, и вздох, и улыбка.

 

Нет, я к тебе не привык; не привык,

вижу и знаю, а — не привыкаю.

Может, действительно ты — мой двойник,

может, его я в стихи облекаю!

1960

 

Валерий Брюсов (1873-1924)

Предчувствие

Моя любовь - палящий полдень Явы,

Как сон разлит смертельный аромат,

Там ящеры, зрачки прикрыв, лежат,

Здесь по стволам свиваются удавы.

 

И ты вошла в неумолимый сад

Для отдыха, для сладостной забавы?

Цветы дрожат, сильнее дышат травы,

Чарует всё, всё выдыхает яд.

 

Идем: я здесь! Мы будем наслаждаться, -

Играть, блуждать, в венках из орхидей,

Тела сплетать, как пара жадных змей!

 

День проскользнет. Глаза твои смежатся.

То будет смерть. - И саваном лиан

Я обовью твой неподвижный стан.

1894

 

Михаил Кузмин (1875-1936)

***

О, быть покинутым — какое счастье!

Какой безмерный в прошлом виден свет —

Так после лета — зимнее ненастье:

Все помнишь солнце, хоть его уж нет.

 

Сухой цветок, любовных писем связка,

Улыбка глаз, счастливых встречи две, —

Пускай теперь в пути темно и вязко,

Но ты весной бродил по мураве.

 

Ах, есть другой урок для сладострастья,

Иной есть путь — пустынен и широк.

О, быть покинутым — такое счастье!

Быть нелюбимым — вот горчайший рок.

1907

 

Максимилиан Волошин (1877-1932)

***

Судьба замедлила сурово

На росстани лесных дорог…

Я ждал и отойти не мог,

Я шел и возвращался снова…

 

Смирясь, я все ж не принимал

Забвенья холод неминучий

И вместе с пылью пепел жгучий

Любви сгоревшей собирал.

 

И с болью помнил профиль бледный,

Улыбку древних змийных губ, -

Так сохраняет горный дуб

До новых почек лист свой медный.

1910

 

Николай Клюев (1884-1937)

***

Любви начало было летом,

Конец — осенним сентябрем.

Ты подошла ко мне с приветом

В наряде девичьи простом.

 

Вручила красное яичко

Как символ крови и любви:

Не торопись на север, птичка,

Весну на юге обожди!

 

Синеют дымно перелески,

Настороженны и немы,

За узорочьем занавески

Не видно тающей зимы.

 

Но сердце чует: есть туманы,

Движенье смутное лесов,

Неотвратимые обманы

Лилово-сизых вечеров.

 

О, не лети в туманы пташкой!

Года уйдут в седую мглу —

Ты будешь нищею монашкой

Стоять на паперти в углу.

 

И, может быть, пройду я мимо,

Такой же нищий и худой…

О, дай мне крылья херувима

Лететь незримо за тобой!

 

Не обойти тебя приветом,

И не раскаяться потом…

Любви начало было летом,

Конец — осенним сентябрем.

1908

 

Николай Клюев (1884-1937)

***

Мне сказали, что ты умерла

Заодно с золотым листопадом

И теперь, лучезарно светла,

Правишь горным, неведомым градом.

 

Я нездешним забыться готов,

Ты всегда баснословной казалась

И багрянцем осенних листов

Не однажды со мной любовалась.

 

Говорят, что не стало тебя,

Но любви иссякаемы ль струи:

Разве зори — не ласка твоя,

И лучи — не твои поцелуи?

1913

 

Анна Ахматова (1889-1966)

Через 23 года

Я гашу те заветные свечи,

Мой окончен волшебный вечер, —

Палачи, самозванцы, предтечи

И, увы, прокурорские речи,

Все уходит — мне снишься ты.

Доплясавший свое пред ковчегом,

За дождем, за ветром, за снегом

Тень твоя над бессмертным брегом,

Голос твой из недр темноты.

 

И по имени — как неустанно

Вслух зовешь меня снова… «Анна!»

Говоришь мне, как прежде, — «Ты».

13 мая 1963

 

Николай Гумилёв (1886-1921)

***

Ветла чернела на вершине,

Грачи топорщились слегка,

В долине неба синей-синей

Паслись, как овцы, облака.

 

И ты с покорностью во взоре

Сказала: «Влюблена я в вас» —

Кругом трава была, как море,

Послеполуденный был час.

 

Я целовал посланья лета,

Тень трав на розовых щеках,

Благоуханный праздник света

На бронзовых твоих кудрях.

И ты казалась мне желанной,

Как небывалая страна,

Какой-то край обетованный

Восторгов, песен и вина.

 

Андрей Белый (1880-1934)

К ней

Травы одеты

Перлами.

Где-то приветы

Грустные

Слышу, - приветы

Милые...

 

Милая, где ты, -

Милая?

 

Вечера светы

Ясные, -

Вечера светы

Красные...

Руки воздеты:

Жду тебя...

 

Милая, где ты, -

Милая?

 

Руки воздеты:

Жду тебя.

В струях Леты,

Смытую

Бледными Леты

Струями...

 

Милая, где ты, -

Милая?

Апрель 1908

Москва

 

Александр Блок (1880-1921)

Незнакомка

По вечерам над ресторанами

Горячий воздух дик и глух,

И правит окриками пьяными

Весенний и тлетворный дух.

 

Вдали над пылью переулочной,

Над скукой загородных дач,

Чуть золотится крендель булочной,

И раздается детский плач.

 

И каждый вечер, за шлагбаумами,

Заламывая котелки,

Среди канав гуляют с дамами

Испытанные остряки.

 

Над озером скрипят уключины

И раздается женский визг,

А в небе, ко всему приученный

Бессмысленно кривится диск.

 

И каждый вечер друг единственный

В моем стакане отражен

И влагой терпкой и таинственной

Как я, смирен и оглушен.

 

А рядом у соседних столиков

Лакеи сонные торчат,

И пьяницы с глазами кроликов

«In vino veritas!» кричат.

 

И каждый вечер, в час назначенный

(Иль это только снится мне?),

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

 

И медленно, пройдя меж пьяными,

Всегда без спутников, одна

Дыша духами и туманами,

Она садится у окна.

 

И веют древними поверьями

Ее упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

 

И странной близостью закованный,

Смотрю за темную вуаль,

И вижу берег очарованный

И очарованную даль.

 

Глухие тайны мне поручены,

Мне чье-то солнце вручено,

И все души моей излучины

Пронзило терпкое вино.

 

И перья страуса склоненные

В моем качаются мозгу,

И очи синие бездонные

Цветут на дальнем берегу.

 

В моей душе лежит сокровище,

И ключ поручен только мне!

Ты право, пьяное чудовище!

Я знаю: истина в вине.

24 апреля 1906

Озерки

 

Александр Блок (1880-1921)

***

В густой траве пропадешь с головой.

В тихий дом войдешь, не стучась...

Обнимет рукой, оплетет косой

И, статная, скажет: «Здравствуй, князь.

 

Вот здесь у меня - куст белых роз.

Вот здесь вчера - повилика вилась.

Где был, пропадал? что за весть принес?

Кто любит, не любит, кто гонит нас?»

 

Как бывало, забудешь, что дни идут,

Как бывало, простишь, кто горд и зол.

И смотришь - тучи вдали встают,

И слушаешь песни далеких сел...

 

Заплачет сердце по чужой стороне,

Запросится в бой - зовет и манит...

Только скажет: «Прощай. Вернись ко мне» -

И опять за травой колокольчик звенит...

1907

 

Людмила Татьяничева (1915-1980)

***

Твои глаза меня зовут,

Они зовут меня на помощь.

Твои уста упрямо лгут,

Что счастлив ты

И зла не помнишь.

Что успокоился

И рад,

Что оказался третьим лишним…

Но так глаза твои кричат,

Что голос кажется неслышным…

1963

 

Владимир Маяковский (1893-1930)

Лиличка!

Вместо письма

Дым табачный воздух выел.

Комната —

глава в крученыховском аде.

Вспомни —

за этим окном

впервые

руки твои, исступленный, гладил.

Сегодня сидишь вот,

сердце в железе.

День еще —

выгонишь,

можешь быть, изругав.

В мутной передней долго не влезет

сломанная дрожью рука в рукав.

Выбегу,

тело в улицу брошу я.

Дикий,

обезумлюсь,

отчаяньем иссечась.

Не надо этого,

дорогая,

хорошая,

дай простимся сейчас.

Все равно

любовь моя —

тяжкая гиря ведь —

висит на тебе,

куда ни бежала б.

Дай в последнем крике выреветь

горечь обиженных жалоб.

Если быка трудом уморят —

он уйдет,

разляжется в холодных водах.

Кроме любви твоей,

мне

нету моря,

а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон —

царственный ляжет в опожаренном песке.

Кроме любви твоей,

мне

нету солнца,

а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила,

он

любимую на деньги б и славу выменял,

а мне

ни один не радостен звон,

кроме звона твоего любимого имени.

И в пролет не брошусь,

и не выпью яда,

и курок не смогу над виском нажать.

Надо мною,

кроме твоего взгляда,

не властно лезвие ни одного ножа.

Завтра забудешь,

что тебя короновал,

что душу цветущую любовью выжег,

и суетных дней взметенный карнавал

растреплет страницы моих книжек…

Слов моих сухие листья ли

заставят остановиться,

жадно дыша?

Дай хоть

последней нежностью выстелить

твой уходящий шаг.

26 мая 1916, Петроград