Перечитаем вместе. Виктор Ардов (1900-1976). Последнее слово


         - Товарищ народный судья! Товарищи народные заседатели! Да, я признаю себя виновным в том, что двадцать пятого декабря я вынес из помещения треста «Мосяйцо» стол председателя треста товарища Шишигина и отвёз его на ломовике к себе домой. Более того, товарищ судья и товарищи заседатели: я должен сказать, что сообщники мои – кучер полока номер тысяча пятьсот семьдесят три гражданин Васюсин и дворник дома, где я проживаю, гражданин Купцов – сообщники мои, не знали, что содеянное нами есть воровство. Я обманул этих людей, и оба – Васюсин и Купцов – предполагали, что увоз стола – дело вполне законное и производится с согласия треста «Мосяйцо». Да и как же им было думать иначе?..

Но позвольте рассказать всё по порядку. Вероятно, ничего бы не произошло, ежели накануне двадцать пятого декабря я бы не встретился с председателем треста «Мосяйцо» Шишигиным в гостях у одного нашего общего знакомого. Там Шишигин нагло похвалялся слаженностью аппарата вверенного ему треста. И это вызвало во мне сильное раздражение.

- Полно врать, - сказал я, - бьюсь об заклад, что можно у вас из кабинета в тресте вынести что угодно, и никто слова не скажет…

Шишигин заржал в ответ ненатуральным смехом, и пари состоялось.

На другой день, подрядив на Смоленской площади полок номер тысяча пятьсот семьдесят три с кучером Васюсиным и захватив с собою из дому дворника Купцова, я отправился в трест «Мосяйцо». Председателя треста Шишигина на работе не было. Ключ торчал в английском замке двери его кабинета. Секретарша, столик которой стоит у самой двери, ругала кого-то по телефону и в то же время свободною рукой отпихивала шуструю сотрудницу, которая рылась в бумагах на её столе.

Повернув ключ, я стал открывать шпингалеты, чтобы распахнуть вторую, обычно закрытую створку двери. Секретарша, доругавшись по телефону и шуганув сотрудницу, спросила меня:

- Вы зачем?

- За столом товарища Шишигина, - небрежно ответил я и со звоном открыл шпингалет.

- Давно пора! – отозвалась секретарша.

Тут зазвонил телефон, и она опять взялась за трубку.

Вместе с сообщниками моими я вошёл в кабинет. Я снял со стола письменный прибор, корзиночку для бумаг и счёты, а папку с надписью «Секретно» сунул себе в карман. Вот она, эта папка, - на столе вещественных доказательств.

- Берись, - скомандовал я Васюсину и Купцову. Оба закряхтели и поволокли стол к двери.

Тут вбежала секретарша.

- Бумаги, бумаги-то дайте хоть убрать… - начала секретарша, но тут Васюсин наступил трёхпудовым своим сапогом на носок секретаршиной туфли. Секретарша зашипела, завыла, завертелась на одном месте и, баюкая ногу обеими руками, просигала обратно к своему столику.

А мои сообщники уже орали друг на друга, пронося стол через двери в коридор.

По коридору сновали сотрудники, помахивая бумагами, и сообщники мои то и дело кричали, как прежние извозчики-лихачи:

- Эй, брргись!.. Эй!.. Иэпп!.. Эпп, брргись!..

Нашёлся один человек, который спросил:

- Куда вы тащите? Кто позволил?.. Вот я сейчас коменданта позову!..

         Но Васюсин и Купцов так зарычали на него в два голоса, такие сообщили ему слова и пожелания, что человек исчез в одну секунду. А с комендантом мы встретились в том месте, где коридор заворачивает налево. Там и стенгазета висит. Место узкое да поворот ещё… Ну, и заело у нас.

Откровенно говоря, я начал нервничать. Тем более, что народу вокруг собралось порядочно: во-первых, любят у нас смотреть на переноску тяжестей, смотреть и давать советы. А во-вторых, скопился народ, потому что пройти нельзя – всё загородил здоровенный председательский стол.

Васюсин и Купцов хрипели, как перед смертью. Стол то впечатывал в стену одного из них, то резал пополам другого, но за угол не проходил.

Собравшиеся кричали:

- На попа! На попа его ставь!

- Потолком, потолком несите, там поширше!!

- Тише, дверцу обломаете!..

- Что – дверца, руку, руку мою пустите! Руку пустите, дьяволы!..

- На себя бери!.. Да не на меня, а на себя! Кому говорят?!

И тут появился гражданин в крагах и барашковой шапке. Гражданин необыкновенно энергично стал распоряжаться переносом.

- Раз-два-раззом! – кричал он. – Пошли – взялли!.. Раз-два-раззом!.. Раз-два-вместе!!

Стол пронесли, разорвав штаны распорядительному гражданину в крагах и сорвав резное украшение с дверки стола. Гражданин в крагах обеими руками зажал поражённое место на бриджах, стал на корточки подле обезображенной дверки, почмокал огорчительно и приказал дворнику Купцову:

- Ступай сейчас в восьмую комнату, попроси там молоток и гвоздиков. Скажи, от моего имени, - дескать, комендант велел дать. Приколотишь эту фиговину…

В этот момент бриджи коменданта затрещали, - видать, дыра на них срочно расширилась; комендант поднялся и, перебирая руками дыру, ушёл. Больше мы его не видали.

Теперь нам оставалось пронести стол только мимо швейцара, который, натурально, является и сторожем. Старик швейцар подозрительно поглядел на моих сообщников, но тут выступил я и грозно крикнул швейцару:

- Чего смотришь, балда?! Подсобляй!

Швейцар, бормоча неизбежное: «На попа его, ставь на попа!..» - кинулся подсоблять.

…Когда мы водружали стол на полок №1573 и швейцар лихо раскручивал верёвку, чтобы увязывать ею стол, к подъезду на ЗИСе подъехал председатель треста Шишигин. Признав свой стол, он удовлетворённо кивнул головой и заметил:

- Давно пора!..

Полок тронул…

- Стой, - крикнул я. – Стой, бумагу надо снять!

Из щели между дверцей и колонкою стола торчал клочок бумаги. Полок остановился, и я выдернул этот клочок. То был обрывок стенгазеты: он зацепился, когда мы проносили стол по коридору. На обрывке было начало статьи о бдительности. Вот он – этот обрывок, товарищ судья. Передаю его суду…

На фото представлен фрагмент плаката советских времён