Высоким слогом. Я королевский трон, который тобой оставлен


Перси Биши Шелли

К…

Опошлено слово одно

И стало рутиной.

Над искренностью давно

Смеются в гостиной.

Надежда и самообман

Два сходных недуга.

Единственный мир без румян –

Участие друга.

 

Любви я в ответ не прошу,

Но тем беззаветней

По-прежнему произношу

Обет долголетний.

Так бабочку тянет в костер

И полночь – к рассвету,

И так заставляет простор

Кружиться планету.

Пер. Б. Пастернака

 

Микеланджело

***

Молчи, прошу, не смей меня будить.

О, в этот век преступный и постыдный

Не жить, не чувствовать – удел завидный…

Отрадно спать, отрадней камнем быть.

Пер. Ф. Тютчева

 

Клеман Маро

***

Уж я не тот любовник страстный,

Кому дивился прежде свет:

Моя весна и лето красно

Навек прошли, пропал и след.

 

Амур, бог возраста младого!

Я твой служитель верный был;

Ах, если б мог родиться снова,

Уж так ли б я тебе служил!

Пер. А. Пушкина

 

Никита Стэнеску

Стертый рисунок

Ты гаснешь где-то в тьме кромешной,

стираешься, как след улыбки –

струя блестящая и нежный

ожог улитки.

 

Ты и в зрачке моем незрима,

и в слове длишься лишь мгновенья –

трава, растущая из дыма,

из сновиденья.

 

Ты меж ресниц моих, как в чаще,

ты вся – мой выдох напряженный

и тихий стон, водой горчащей

не отраженный.

 

Ах, тучей черной, словно шторой,

и скрыт, и стерт я, и раздавлен.

Я королевский трон, который

тобой оставлен.

Пер. Ю. Левитанского

 

Рихард Питрасс

Прощание с Лилей

Лиленька робкая лилия

что ты ищешь в моей тени

я не солнце

а ты не луна

 

Лиленька лилия торопливая

что ты ищешь в сердце моем

не любовь я

а ты не смерть

 

Лиленька нежная лилия

на губах у меня что ищешь

я не роза

а ты не трава

Пер. В. Вебера

 

Райнер Мария Рильке

***

Вся жизнь текла по вольной воле,

был безмятежен, легок путь.

И вдруг – явилось в ореоле,

любовь, иное что-нибудь…

 

И снова вдруг, как не бывало,

лишь пруд за домом голубой…

Всего лишь сон – любви начало,

а стало сутью и судьбой.

Пер. В. Куприянова

 

Юн Сондо

Из сюиты «Времена года»

Как душисты травы и цветы!

Отвезу домой я орхидею.

Ты ладью останови, рыбак!

 

Лепестком ладья твоя плывет;

Чем ты нагрузил ее сегодня?

Ты плещи, весло мое, плещи!

 

Из дому я в ней увез туман,

А везу в ней лунный свет обратно.

Пер. А. Ахматовой

 

Генрих Гейне

***

На пустынный берег моря

Ночь легла. Шумит прибой.

Месяц выглянул, и робко

Шепчут волны меж собой:

 

«Этот странный незнакомец –

Что он глуп или влюблён?

То ликует и смеётся,

То грустит и плачет он».

 

И, лукаво улыбаясь,

Молвит месяц им в ответ:

«Он и глупый и влюблённый,

И к тому же он поэт».

Пер. В. Левика

 

Генрих Гейне

***

Ах, я мучусь в ожиданье

Слез любви и нежных мук

И боюсь, мое желанье

Не исполнилось бы вдруг.

 

Эта горькая отрада,

Эта сладкая хандра!

Вновь томится от разлада

Сердце, смолкшее вчера.

Пер. В. Вебера

 

Рудольф Борхарт

Манон

Мой милый друг, тебя мне жаль:

Один – всю ночь – у моего порога!

Мне душу бередит твоя печаль.

Но все пройдет. К чему тревога –

 

Ничто не вечно. Я в себе не властна.

К примеру, если заново начать,

Как знать, - а вдруг все сложится прекрасно,

Все то, что не сбылось, - как знать.

 

Откуда золото? Ответ туманный:

Об этом знает новый кавалер.

Но если он залез в твои карманы,

Я награжу тебя на свой манер.

 

На все твои мольбы, записки, речи

Что мне сказать? Я только вся в слезах.

Назначь мне час и место встречи.

Мы будем рядом – и что мне страх!

 

Не скрою, я пленилась новизною.

Она прекрасной кажется всегда.

Оставь упреки – я тебя не стою.

Избавь меня от ложного стыда.

 

Казалось мне, когда была твоею,

Что я люблю. Но ты забудь мечту.

Нет, я не для тебя. Я не сумею

Найти в себе любовь и чистоту.

 

Хороший мой, постой, не уходи же!

Останемся друзьями. Слово дам,

Другие недурны, но ты мне ближе.

Ты мне по нраву – ты знаешь сам.

 

Как девочка на шаре, я ликую.

Мне боязно – но поиграть позволь,

Не возноси меня на высоту такую:

Сорвусь – а для тебя такая боль!

Пер. В. Леванского 

Энрике Гонсалес Мартинес

Смерть от любви

Любовь меня живит, и убивает,

и ранит сердце, и светлит сознанье,

сжигает в фиолетовом сиянье,

и вновь мою судьбу переплавляет;

 

велит упасть и сильным поднимает;

то стебель я, то дуб под этой дланью;

дает мне песнь, что разум отнимает,

и кротко учит постигать молчанье.

 

Не уходи – пусть длится наважденье,

дай мне твоих тревог и наслажденья,

не исчезай, любовь, – еще не время!

Одну тебя я призову с тоской,

навеки покидая жизни бремя, –

и пусть умру, сражен твоей рукой!

Пер. М. Квятковской

 

Джон Нагенда

Реквием

Скользнет ли тишина по небу,

промелькнет ли холодный ветер между деревьев,

взлетят ли над миром

обрывки песен,

как клубы дыма,

иль одинокий лист,

словно мысль,

потеряв опору,

сорвется и упадет –

во всем ты осталась навеки,

любимая,

мною оплаканная…

Пер. В. Вебера

 

Валерий Петров

Влюбленные пишут

Прочел я письмо, и, поверьте,

вдруг стало светло и тепло.

Мне штамп говорит на конверте,

как долго письмо это шло.

 

Выходит: когда безутешно

я так тосковал в тишине,

радушный листок этот спешно

уже пробирался ко мне.

 

Порой только кажется людям,

что света во тьме не найти.

Грустить понапрасну не будем:

ведь добрые вести в пути!

Пер. А. Озерова

 

Костис Паламас

***

Та ночь… О, как мучительно знакомо

лицо бессонницы, исчадья зла…

Но ты пришла, спасительница-дрема,

ты, долгожданная, ко мне пришла,

 

пришла, как тень, как сладкая истома,

болезненным ознобом обожгла,

и сон ко мне спустился невесомо.

Огонь твоих волос вокруг чела,

 

как царский золотой венец, пылал, –

скажи, не Фидий ли тебя ваял?..

Я доброту прочел в глазах-светилах,

 

и на меня пролился тихий свет,

Я ног твоих коснулся легкокрылых

и в рай вознесся за тобой вослед.

Пер. Н. Горской  

 

Робер Деснос

***

Я так много мечтал о тебе,

Я так много ходил, говорил,

Я так сильно любил твою тень,

Что теперь у меня ничего от тебя не осталось.

Одно мне осталось: быть тенью в мире теней,

Быть в сто раз больше тенью, чем тень.

Чтобы в солнечной жизни твоей

Приходить к тебе снова и снова.

Пер. М. Кудинова

 

Роберт Грейвз

Разрыв

Не в нем причина их разрыва,

И все же – он не объяснил,

Как опрометчиво

Она поступит, разорвав с поэтом,

Стоящим под защитой тайных сил:

На их вмешательство намек его

Напоминал бы вымогательство.

 

Она его поцеловала первой,

Об истинной взаимности моля,

Она была смелей, а он верней.

Теперь его вина – ее вина:

Он промолчал и подчинился ей,

Не изменив себе, и, как слепая,

Она ушла.

Несчастней, чем слепой,

Он исказнился телом и душой.

Пер. А. Сергеева

 

Райнер Мария Рильке

Безумие

Все-то шепчет она: – Да я... Да я...

– Кто же ты, Мари, скажи!

– Королева твоя! Королева твоя!

Припади к ногам госпожи!

 

Все-то плачет она: – Я была... Я была...

– Кем ты, Мари, была?

– Побирушкой была, без угла, без тепла...

Кабы я рассказать могла!

 

– Как же может, Мари, дитя нищеты,

Королевою гордой быть?..

– Вещи – все не те, вещи – непросты,

если милостыню просить.

 

– Значит, вещи дали тебе венец?

Но когда?.. Мари, объясни!

– Ночью. Ночью... Лишь ночь придет наконец, –

по-иному звучат они.

 

Я узнала, что улица до зари

все равно, что скрипки струна...

Стала музыкой, музыкой стала Мари,

и пустилась плясать она.

 

Люди шли, как нищие, стороной,

боязливо к домам лепясь...

Королеве одной, королеве одной

в пляс идти дозволено, в пляс!

Пер. Ю. Неймана

 

Пабло Неруда

Ночь

Думаю, эта эпоха, когда ты любила меня,

минет и сменится новою синею эрой,

новою кожей на этих же самых костях,

новой весною, открывшейся новому взгляду.

 

Те, что случайно связаны вместе сейчас,

между собою беседуя высокомерно, –

члены правительств, прохожие и торгаши, –

больше никто их за ниточки дергать не станет.

 

Сгинут куда-то жестокие боги в очках,

все лохмачи плотоядные с книгой под мышкой,

всякая-разная мелкая мошка и тля.

 

Чтобы увидеть только что вымытый мир,

новые очи откроются, омытые новой водою,

и без страдания новые нивы взойдут.

Пер. М. Алигер

 

Белла Ахмадулина

Прощание

А напоследок я скажу:

прощай, любить не обязуйся.

С ума схожу. Иль восхожу

к высокой степени безумства.

 

Как ты любил? – ты пригубил

погибели. Не в этом дело.

Как ты любил? – ты погубил,

но погубил так неумело.

 

Жестокость промаха... О, нет

тебе прощенья. Живо тело

и бродит, видит белый свет,

но тело мое опустело.

 

Работу малую висок

еще вершит. Но пали руки,

и стайкою, наискосок,

уходят запахи и звуки.

Фото - Галины Бусаровой