Высоким слогом. Марина Цветаева. Стихи к Блоку


***

Имя твое – птица в руке,

Имя твое – льдинка на языке.

Одно-единственное движенье губ.

Имя твое – пять букв.

Мячик, пойманный на лету,

Серебряный бубенец во рту.

 

Камень, кинутый в тихий пруд,

Всхлипнет так, как тебя зовут.

В легком щелканье ночных копыт

Громкое имя твое гремит.

И назовет его нам в висок

Звонко щелкающий курок.

 

Имя твое – ах, нельзя! –

Имя твое – поцелуй в глаза,

В нежную стужу недвижных век.

Имя твое – поцелуй в снег.

Ключевой, ледяной, голубой глоток…

С именем твоим – сон глубок.

15 апреля 1916

 

***

Нежный призрак,

Рыцарь без укоризны,

Кем ты призван

В мою молодую жизнь?

 

Во мгле – сизой

Стоишь, ризой

Снеговой одет.

 

То не ветер

Гонит меня по городу,

Ох, уж третий

Вечер я чую ворога.

 

Голубоглазый –

Меня сглазил

Снеговой певец.

 

Снежный лебедь

Мне под ноги перья стелет.

Перья реют

И медленно никнут в снег.

 

Так по перьям,

Иду к двери,

За которой – смерть.

 

Он поет мне

За синими окнами,

Он поет мне

Бубенцами далекими,

 

Длинным криком,

Лебединым кликом –

Зовет.

 

Милый призрак!

Я знаю, что все мне снится.

Сделай милость:

Аминь, аминь, рассыпься!

Аминь.

1 мая 1916

 

***

Ты проходишь на Запад Солнца,

Ты увидишь вечерний свет,

Ты проходишь на Запад Солнца,

И метель заметает след.

 

Мимо окон моих – бесстрастный –

Ты пройдешь в снеговой тиши,

Божий праведник мой прекрасный,

Свете тихий моей души!

 

Я на душу твою – не зарюсь!

Нерушима твоя стезя.

В руку, бледную от лобзаний,

Не вобью своего гвоздя.

 

И по имени не окликну,

И руками не потянусь.

Восковому святому лику

Только издали поклонюсь.

 

И, под медленным снегом стоя,

Опущусь на колени в снег

И во имя твое святое

Поцелую вечерний снег –

 

Там, где поступью величавой

Ты прошел в гробовой тиши,

Свете тихий – святыя славы –

Вседержитель моей души.

2 мая 1916

 

***

Зверю – берлога,

Страннику – дорога,

Мертвому – дроги.

Каждому – свое.

 

Женщине – лукавить,

Царю – править,

Мне – славить

Имя твое.

2 мая 1916

 

***

У меня в Москве – купола горят!

У меня в Москве – колокола звонят!

И гробницы в ряд у меня стоят, -

В них царицы спят и цари.

 

И не знаешь ты, что зарей в Кремле

Легче дышится – чем на всей земле!

И не знаешь ты, что зарей в Кремле

Я молюсь тебе – до зари!

 

И проходишь ты над своей Невой

О ту пору, как над рекой-Москвой

Я стою с опущенной головой,

И слипаются фонари.

 

Всей бессонницей я тебя люблю,

Всей бессонницей я тебе внемлю –

О ту пору, как по всему Кремлю

Просыпаются звонари.

 

Но моя река – да с твоей рекой,

Но моя рука – да с твоей рукой

Не сойдутся, Радость моя, доколь

Не догонит заря – зари.

7 мая 1916

 

***

Думали – человек!

И умереть заставили.

Умер теперь, навек.

- Плачьте о мертвом ангеле!

 

Он на закате дня

Пел красоту вечернюю.

Три восковых огня

Треплются, суеверные.

 

Шли от него лучи –

Жаркие струны по снегу!

Три восковых свечи –

Солнцу-то! Светоносному!

 

О поглядите, как

Веки ввалились темные!

О поглядите – как

Крылья его поломаны!

 

Черный читает чтец,

Крестятся руки праздные…

- Мертвый лежит певец

И воскресенье празднует.

9 мая 1916

 

***

Должно быть – за той рощей

Деревня, где я жила,

Должно быть – любовь проще

И легче, чем я ждала.

 

- Эй, идолы, чтоб вы сдохли! –

Привстал и занес кнут,

И окрику вслед – охлест,

И вновь бубенцы поют.

 

Над валким и жалким хлебом

За жердью встает – жердь.

И проволока под небом

Поет и поет смерть.

13 мая 1916

 

***

И тучи оводов вокруг равнодушных кляч,

И ветром вздутый калужский родной кумач,

И посвист перепелов, и большое небо,

И волны колоколов над волнами хлеба,

И толк о немце, доколе не надоест,

И желтый-желтый – за синею рощей – крест,

И сладкий жар, и такое на всем сиянье,

И имя твое, звучащее словно: ангел.

18 мая 1916

 

***

Как слабый луч сквозь черный морок адов –

Так голос твой под рокот рвущихся снарядов.

 

И вот в громах, как некий серафим,

Оповещает голосом глухим, -

 

Откуда-то из древних утр туманных –

Как нас любил, слепых и безымянных,

За синий плащ, за вероломства – грех…

И как нежнее всех – ту, глубже всех

 

В ночь канувшую – на дела лихие!

И как не разлюбил тебя, Россия.

 

И вдоль виска – потерянным перстом

Все водит, водит… И еще о том,

 

Какие дни нас ждут, как бог обманет,

Как станешь солнце звать – и как не встанет…

 

Так, узником с собой наедине

(Или ребенок говорит во сне?),

 

Предстало нам – всей площади широкой! –

Святое сердце Александра Блока.

9 мая 1920

 

***

Вот он – гляди – уставший от чужбин,

Вождь без дружин.

 

Вот – горстью пьет из горной быстрины –

Князь без страны.

 

Там всё ему: и княжество, и рать,

И хлеб, и мать.

 

Красно твое наследие, - владей,

Друг без друзей!

15 августа 1921

 

***

Други его – не тревожьте его!

Слуги его – не тревожьте его!

Было так ясно на лике его:

Царство мое не от мира сего.

 

Вещие вьюги кружили вдоль жил,

Плечи сутулые гнулись от крыл,

В певчую прорезь, в запекшийся пыл –

Лебедем душу свою упустил!

 

Падай же, падай же, тяжкая медь!

Крылья изведали право: лететь!

Губы, кричавшие слово: ответь! –

Знают, что этого нет – умереть!

 

Зори пьет, море пьет – в полную сыть

Бражничает. – Панихид не служить!

У навсегда повелевшего: быть! –

Хлеба достанет его накормить!

15 августа 1921

 

***

А над равниной –

Крик лебединый.

Матерь, ужель не узнала сына?

Это с заоблачной – он – версты,

Это последнее – он – прости.

 

А над равниной –

Вещая вьюга.

Дева, ужель не узнала друга?

Рваные ризы, крыло в крови…

Это последнее он: - Живи!

 

Над окаянной –

Взлет осиянный.

Праведник душу урвал – осанна!

Каторжник койку-обрел-теплынь.

Пасынок к матери в дом. – Аминь.

Между 15 и 25 августа 1921

 

***

Не проломанное ребро –

Переломленное крыло.

 

Не расстрельщиками навылет

Грудь простреленная. Не вынуть

 

Этой пули. Не чинят крыл.

Изуродованный ходил.

 

Цепок, цепок венец из терний!

Что усопшему – трепет черни,

 

Женской лести лебяжий пух…

Проходил, одинок и глух,

 

Замораживая закаты

Пустотою безглазых статуй.

 

Лишь одно еще в нем жило:

Переломленное крыло.

Между 15 и 25 августа 1921

 

***

Без зова, без слова, -

Как кровельщик падает с крыш.

А может быть, снова

Пришел, - в колыбели лежишь?

 

Горишь и не меркнешь,

Светильник немногих недель…

Какая из смертных

Качает твою колыбель?

 

Блаженная тяжесть!

Пророческий певчий камыш!

О, кто мне расскажет,

В какой колыбели лежишь?

 

«Покамест не продан!»

Лишь с ревностью этой в уме

Великим обходом

Пойду по российской земле.

 

Полночные страны

Пройду из конца и в конец.

Где рот-его-рана,

Очей синеватый свинец?

 

Схватить его! Крепче!

Любить и любить его лишь!

О, кто мне нашепчет,

В какой колыбели лежишь?

 

Жемчужные зерна,

Кисейная сонная сень.

Не лавром, а терном –

Чепца острозубая тень.

 

Не полог, а птица

Раскрыла два белых крыла!

- И снова родиться,

Чтоб снова метель замела?!

 

Рвануть его! Выше!

Держать! Не отдать его лишь!

О, кто мне надышит,

В какой колыбели лежишь?

 

А может быть, ложен

Мой подвиг, и даром – труды.

Как в землю положен,

Быть может, - проспишь до трубы.

 

Огромную впалость

Висков твоих – вижу опять.

Такую усталость –

Ее и трубой не поднять!

 

Державная пажить,

Надежная, ржавая тишь.

Мне сторож покажет,

В какой колыбели лежишь.

22 ноября 1921

 

***

Как сонный, как пьяный,

Врасплох, не готовясь.

Височные ямы:

Бессонная совесть.

 

Пустые глазницы:

Мертво и светло.

Сновидца, всевидца

Пустое стекло.

 

Не ты ли

Ее шелестящей хламиды

Не вынес –

Обратным ущельем Аида?

 

Не эта ль,

Серебряным звоном полна,

Вдоль сонного Гебра

Плыла голова?

25 ноября 1921

 

***

Так, Господи! И мой обол

Прими на утвержденье храма.

Не свой любовный произвол

Пою – своей отчизны рану.

 

Не скаредника ржавый ларь –

Гранит, коленами протертый!

Всем отданы герой и царь,

Всем – праведник – певец – и мертвый.

 

Днепром разламывая лед,

Гробовым не смущаясь тесом,

Русь – Пасхою к тебе плывет,

Разливом тысячеголосым.

 

Так, сердце, плачь и славословь!

Пусть вопль твой – тысяча который? –

Ревнует смертная любовь.

Другая – радуется хору.

2 декабря 1921

Фото - Галины Бусаровой