Творческие поиски на пересечении культур.

О художнике-прикладнике Манабе Магомедовой


Когда задумываешься написать об известном дагестанском с. Кубачи, вспоминаешь о многом. За многовековую историю в селе из поколения в поколение передавались рассказы о мастерах, их поездках в дальние страны. Такова особенность его фольклорной культуры, его исторических традиций. Поэтому трудно представить кубачинский быт и традиции этого народа без таких рассказов и легенд. В свое время народные мастера, краеведы Расул Алиханов, Абдулхалик Гусейнов собрали и опубликовали немало рассказов о мастерах. Многое из истории быстро уходит, но чаще остаются имена талантливых людей, имена мастеров.

Потому читателю будет понятен и наш интерес к творчеству народного художника Дагестана, народного художника Грузии, кавалера Ордена чести Республики Грузия, высшей награды Грузии Манабы Магомедовой (1928-2013). Ее судьба как нельзя лучше отражает реалии недавних десятилетий нашей истории. Дело в том, что в условиях СССР часто удавалось наладить плодотворное сотрудничество людей разных национальностей во многих областях жизни и особенно в сфере культуры.  Творчество Манабы Магомедовой, как писала искусствовед Кити Мачабели, «неотъемлемая часть грузинского и дагестанского искусства, завоевавшее широкое признание как образец высокого мастерства златокузнечества». Ее работы сегодня хранятся в 16 музеях России, Грузии и за рубежом. Традиционно принято приурочивать такие публикации как эта к памятным датам, но иногда такую традицию можно и нарушить, чтобы сказать доброе слово о заслуженном человеке, которого уже нет рядом с нами. 

Манаба Омаровна Магомедова родилась в семье потомственных кубачинских мастеров. Она стала ювелиром, избиралась членом Союза художников СССР и России, стала заслуженным художником России. После отъезда ее отца Омара на заработки и смерти бабушки она еще в 1930-е годы с матерью перебралась из Кубачи в Грузию, где выросла и работала потом долгие годы. Она автор книг «Я – кубачинка», «По следам традиций», «Узоры жизни», «Резец златокузнеца», о ней сняты документальные фильмы «Я – кубачинка» (Северокавказское ТВ), «Монолог» (РГВК «Дагестан»). Ее имя вошло в ряд энциклопедий: «Искусство стран и народов мира», «Шамиль», «2000 лет христианству».

Манаба Омаровна Магомедова по складу характера была «трудоголиком», в самом лучшем смысле слова, хотя кажется, что это слово не может иметь негативных смыслов. Возможно, с другим характером и нельзя было бы достичь таких высот в творчестве. Конечно, в каждой области познания, а искусство, безусловно, является такой областью, есть свои сложности, но достаточно их много и в декоративно-прикладном искусстве. Здесь всегда есть проблемы не только создания художественного образа вещи, но и технологического мастерства при ее изготовлении, умения виртуозно исполнять произведение прикладного искусства. Поэтому не случайно, что, когда рассматриваешь работы Манабы Омаровны, часто хочется спросить, а как это сделано, а как это получилось. Одни только ее поиски в области удивительно своеобразной живописной перегородчатой эмали (в его трудном и сложном портретном жанре) достойны высокой похвалы и оценок.  

Талантами и рождаются, и становятся. Иной раз трудно сказать, что более весомо. Порой элементом таланта становятся даже волевые начала, умения организационно решать поставленные задачи. А таких качеств Манабе Омаровне было не занимать.  Они всегда помогали ей в ее самоутверждении. Для примера можно вспомнить ее настойчивость в овладении нетрадиционным для дагестанской женщины ювелирным делом. Каждый год, приезжая в родное село (это было в 1950-1960-е годы), Манаба подолгу пропадала в мастерских, в цехах местной художественной артели. Ее расспросам и вопросам, связанным с ювелирным делом, не было конца. Такое общение с мужчинами многих даже шокировало. Манаба Омаровна хорошо помнит слова талантливого мастера, доброго и мудрого земляка Гаджи Кишева, сказанные по этому поводу в один из ее визитов к нему: «Хотел бы видеть, как реагировал бы твой отец на твое поведение». Он говорил это с улыбкой, с добротой, т.к. сам он относился к ее увлечениям с пониманием и всегда делился секретами мастерства.  Отца Манабы в то время не было в живых (она потеряла его, когда ей было всего 7 лет), но, возможно, и он не смог бы устоять перед настойчивостью дочери в овладении мужским ювелирным делом. Сегодня время другое и многие кубачинские, дагестанские женщины работают ювелирами, и никто не сетует, что это не женское дело. Но в 1950-е многое воспринималось по-другому. То, что сегодня ювелирное дело стало и женским мастерством, безусловно, результат влияния и творчества Манабы Магомедовой, которая своим примером как бы говорила – «делайте как я».

Лучше раз увидеть своими глазами произведение искусства, чем сто раз узреть его альбомные иллюстрации или фотографии. Эту во многом очевидную истину я познал, когда познакомился с экспонатами выставки Манабы Магомедовой в залах Дагестанского музея изобразительных искусств в 2008 г.  Открытие этой выставки стало праздником для ценителей ее творчества, для ее земляков. Выступление фольклорного ансамбля Дахадаевского района на этом фоне еще более украсило торжество, подняло его общественный характер. Несмотря на свою популярность в Грузии и у нас в Дагестане, Манаба Омаровна в таком масштабе выставлялась в республике тогда впервые.

Искусство Манабы Омаровны оригинально прежде всего в силу того, что оно возникло на стыке двух мощных традиций – грузинского профессионального искусства, уходящего своими корнями в далекое и относительно недавнее средневековое прошлое, а также народного прикладного искусства Дагестана, широко известного сегодня кубачинского ювелирного искусства.  Художественные открытия часто и возникают на стыках традиций, и об этом еще раз убедительно заявила своим творчеством Манаба Магомедова. Конечно, сегодня можно спорить, чьего влияния больше в творчестве Манабы Магомедовой. Здесь и многие образы, навеянные знакомством с художественной культурой грузин, здесь и оригинальные эмалевые работы, здесь и орнаментальная традиция дагестанского искусства и многое другое. Но тогда «за кадром» остается огромный ее труд по овладению мастерством ювелира, овладению многими ее техниками, декоративными приемами (гравировкой, чернью, филигранью, эмалью, сложной монтировкой и др.), орнаментом. Выучилась в Дагестане, в родном Кубачи, доучилась в Грузии. Это будет, вероятно, ближе к истине, правде.

Выставки Манабы Магомедовой всегда были интересны тем, что на них были представлены творческие изделия художницы, относящиеся к разным периодам творчества: первая работа ее относится к 1948г. а последние были выполнены в 2000-е годы.

И когда я сравнивал работы разных лет Манабы Магомедовой, был хорошо заметен рост мастера, то как постепенно первая буква в слове «Мастер-художник», вырастала до заглавной.  

Одна из черт талантливого человека – это разносторонность его увлечений. Творчество Манабы Магомедовой тому яркий пример. Несмотря на, казалось бы, самодостаточность ее увлечений сложным ювелирным делом, Манаба Омаровна стала одновременно и исследователем художественного творчества, быта и культуры родных мест, связанных с Кубачи и Тбилиси. В ее книгах «Я – кубачинка», «Резец златокузнеца», «Узоры жизни» она с большим чувством рассказывает читателям о малоизвестных сторонах культуры родного села, о своих дагестанских и грузинских учителях-наставниках, без которых, по ее признанию, она не состоялась бы как художник. Она пишет о сложностях и перипетиях ювелирного мастерства, о муках творчества.

Рядовой зритель оценивает произведения искусства в основном чувствами, которые он часто не может даже выразить словами. А обычные, трафаретные «как красиво… оригинально… изящно», мало что могут передать. Парадокс и в том, что бледными бывают порой и описания самих художников, связанные с творчеством или оценкой созданных ими же вещей.  Поэтому и существует искусствоведческая критика, которая, основываясь на законах художественного восприятия, пытается объяснить причины того, почему то или иное художественное произведение вызывает в нас чувства восторга, необычности художественных решений. В этом плане Манабе Омаровне повезло. В силу открытости характера она легко находила контакт со многими людьми, в том числе с искусствоведами. Кроме восторгов искусствоведы нередко говорят и не совсем приятные вещи. Главное и в том, что Манаба Магомедова всегда умела извлекать «уроки из жизни». Она умела воспринимать критику, учиться на ошибках и неудачах. О Манабе Магомедовой написаны книги, и ее творчество сегодня хорошо знают по всей России и за ее пределами. О ней стали писать книги еще в далеких уже 1980-х годах. Книга искусствоведа Софьи Ерлашовой, например, «Манаба Магомедова», вышедшая в издательстве «Советский художник» в Москве, уже тогда познакомила широкую общественность СССР с творчеством художницы. Потом были другие книги.  

Было время, когда спорили о том, кубачинские или грузинские «орнаменты» у Манабы. Непохожесть всегда вызывает неоднозначное толкование и это действительно так. В то же время надо признать и то, что дагестанское прикладное искусство десятилетиями как бы жило в замкнутом пространстве. Многим казалось, что традиционные ювелирные технологии, приемы, орнамент и даже, во многом, случайные формы изделий, которые тиражировались на предприятиях народных промыслов, для нашего ювелирного искусства. Отход от «классики» народных промыслов не одобрялся.  В итоге, в республике, в отличие от изобразительного искусства, живописи, графики, не было востребовано профессиональное искусство ювелирной обработки металла. Многие прикладники-дагестанцы, занятые поиском в области художественной обработки металла, работали и сегодня работают в Москве, других городах России.   Безусловно, здесь сказались и недостатки художественного образования, где излишний упор на традиционном искусстве суживал горизонты восприятия талантливой молодежи. Такое продолжается и сегодня. Поэтому творчество Манабы Магомедовой, ее дочери Лейлы Изабакаровой – хороший пример для понимания важности творческого «выхода» мастера, художника за пределы горизонта своей культурной традиции. А так, если вспомнить историю того же кубачинского ювелирного промысла, то можно обратить внимание на то, что здесь с 1920-х годов стала особо цениться виртуозность в овладении орнаментальной культуры. Если ученик нарушал какую-то закономерность в построении узора, его серьезно упрекали, что у нас так не делают. Эстетические начала декора, формы вещи в такой ситуации отступали на задний, почти «невидимый» план.

Манаба Магомедова была мягким и добрым по натуре человеком. Излишняя увлеченность творчеством порой делала ее беззащитной даже перед простыми бытовыми проблемами. Часто она бывала откровенна и не умела скрывать свои слабости, прямо говорила о них.  Так, по ее же признанию, когда работает, она начисто забывала о еде. Может поэтому она не любила готовить. А обеих своих дочерей фактически воспитала ее мама, т.к. сама она часто бывала занята работой. Такова жизнь, порой творческие увлечения близких дорого стоят для семьи. Несмотря на эти слабости, семья Манабы Магомедовой всегда была дружной, крепкой.  Для этого были и веские основания – муж Кадир Изабакаров – был также художником-прикладником. Потому не случайно и то, что многие произведения Манабы Омаровны выполнены совместно с мужем и дочерью Лейлой. Это плоды коллективных раздумий, споров, обсуждений на «семейных худсоветах».

Манаба Омаровна хорошо знала и дружила с известными людьми страны, с Галиной Волчек, с Зурабом Церетели, многими другими деятелями культуры. А брат Манабы Магомедовой Абдулмажид Магометов стал известным кавказоведом-лингвистом, много изучал дагестанские языки, опубликовал около десятка монографий по ним.

В уютном родительском доме в Кубачи Манаба Омаровна долгие годы хранила эскизные зарисовки многих своих творческих работ, некоторые авторские вещи.  Но по неосторожности кого-то в селе случился пожар, и все эти вещи сгорели. Она, как художник, остро переживала утерю своего творческого архива. Человеку, привыкшему жить в постоянном поиске, обычное дело возвращаться к старым задумкам. И потому удар судьбы стал в последние годы ее жизни большой потерей для художницы, для ее творчества.

Искусствовед Патимат Гамзатова писала, что «в лице Манабы дагестанское прикладное искусство и декоративное искусство Грузии прошло сложный путь от народного мастера, ремесленника (а ими были все ее предки и ее отец – замечательный ювелир Омар Магомедов, многие годы работавший в Тбилиси, как и другие дагестанские мастера-отходники), до художника-металлопластика. И этот путь был сложен и тернист».

Сегодня Манабы Омаровны нет с нами. Но остались ее работы во многих музеях, остались ее книги-раздумья о мастеровой жизни, востребованы читателем книги о ней. Живет память о ней и в творчестве ее дочери, дагестанской художницы Лейлы Изабакаровой, которая бережно хранит ее наследство и продолжает дело талантливых родителей – матери и отца. 

Амирбек Магомедов,

доктор исторических наук

Фотографии предоставил Амирбек Магомедов