Всё зависит от того, что понимать под словом грабёж


…какая из картин Вермеера Дельфтского лучше – «Девушка, читающая письмо» из Дрезденской галереи или «Девушка с жемчужиной» гаагского музея? …эти две картины не следует сравнивать – они слишком разные.

Залитая светом «Девушка, читающая письмо» побуждает зрителя рассмотреть все детали картины. Вы разглядываете решетчатую оконную створку, в которой отражается головка девушки, великолепный рисунок ковра, фрукты, открытое окно и занавес. Ваш взгляд не сразу останавливается на читающей, он находит для себя в картине массу привлекательных объектов и, кажется, не может надолго задержаться ни на одном из них.

«Девушка с жемчужиной» совсем иная. Тёмный фон картины концентрирует всё внимание зрителя на лице девушки, будто светящемся из глубины созданного художником пространства. Она оборачивает к нам серьёзное лицо с золотистыми глазами и слегка приоткрытым ртом, будто размышляя над чем-то или стремясь удостовериться в чём-либо. Падающий свет вспыхивает в её говорящих глазах, скользит вниз к сочной нижней губе, оставляя на ней блик, концентрируясь в жемчужной серьге, колышущейся у изгиба затенённой шеи. Жёлто-зелёный тон её платья, отделанного белым воротником, перекликается с лимонно-жёлтым завершением голубого тюрбана. Композиционное и колористическое единство, удивительная передача душевного покоя в лице девушки побуждают считать эту картину одной из лучших в творчестве Вермеера Дельфтского.

***

Все произведения искусства из музея Маурицхёйс, из музеев Антверпена, Гарлема и других городов во время войны перевезли в специальные хранилища, расположенные в районе дюн Северного моря. Музеи были закрыты. Однако в один «прекрасный» день к тогдашнему директору музея Маурицхёйс доктору Мартину заявился главнокомандующий сухопутными войсками рейха, генерал-фельдмаршал фон Браухич, бывший в Голландии в инспекционной поездке. Он потребовал, чтобы директор показал ему лучшую картину музея. Доктор Мартин был немало озадачен. Но отказать было невозможно. Поэтому он велел привезти из хранилища «Девушку с жемчужиной» и экспонировать её на один день в музее. «Сперва появилась мотополиция, - рассказывал А. Б. де Фриз, - затем огромное количество телохранителей и сопровождающих. Генерал-фельдмаршал остановился перед головкой девушки, посмотрел на неё несколько секунд, саркастически засмеялся и отвернулся. Ни прелестное лицо девушки, ни его живописная красота не произвели на него ни малейшего впечатления. Единственное, что он изрёк, было: «Скажите, господин директор, она, должно быть, еврейка?» Мартин был так обескуражен подобным вопросом и подобной глупостью, что промолчал. Фельдмаршал взглянул ещё раз на картину, отвернулся и, не сказав ни слова, удалился.

Таким же «ценителем искусства» показал себя и фашистский военный заправила Голландии генерал Христенсен. Однажды он без всякого предупреждения в сопровождении адъютанта и свиты появился в Гарлеме и потребовал, чтобы ему показали картины из Музея Франса Хальса, находившиеся в то время в хранилище.

Рейхскомиссар оккупационной Голландии Зейсс-Инкварт передал на хранение в Музей Франса Хальса несколько присвоенных им рисунков. Только поэтому он, по-видимому, собственноручно подписал распоряжение о запрете появляться в помещениях музея, имея при себе оружие. Это положение распространялось и на представителей вермахта. Христенсен, разумеется, появился в музее в полном обмундировании. Когда его попросили сдать оружие, он был так этим ошеломлён, что директору музея пришлось ещё раз обратиться к нему: «Господин генерал, могу я обратить ваше внимание на предписание, запрещающее военнослужащим вермахта входить в хранилище, имея при себе оружие? Я вынужден просить вас оставить своё оружие здесь». Генерал смерил директора взглядом, затем, подозвав к себе адъютанта, спросил: «Что это за тип?». Адъютант был в некотором замешательстве и медлил с ответом. Тогда директор вторично очень вежливо обратился к Христенсену: «Могу я обратить ваше внимание, господин генерал, на распоряжение рейхскомиссара Зейсс-Инкварта, подписанное, как вы видите, им лично». После того, как генерал пробежал глазами предписание рейхскомиссара, которого все опасались, ему оставалось только пожать плечами. Христенсен не посмел ослушаться приказа Зейсс-Инкварта, но не удержался от высказывания. Он заявил своим сопровождающим, что немедля покидает музей. Затем, повернувшись к директору, крикнул: «И всё это из-за каких-то *** картин!». Эти факты выражают характер и духовный уровень нацистских генералов.

Доктор Де Фриз и один из сотрудников учреждения в Амстердаме, которое занималось расследованием нацистских преступлений во второй мировой войне, объяснили причину неприкосновенности музеев: нацистские главари рассматривали голландцев родственной им по происхождению северной расой. Гитлеровское ведомство «по расовым исследованием» относило их к германцам, причислив их к германскому рейху как «расово полноценную нацию». Однако все усилия приобщить голландцев к идеям гитлеризма оказались тщетными. За исключением нескольких квислингов, все порядочные голландцы оставались противниками нацизма. С голландскими евреями оккупанты поступали так, как они это делали во всех оккупированных странах: они должны были носить шестиконечную звезду, и их тоже отправляли на уничтожение в Освенцим. Разумеется, при этом их собственность подлежала конфискации.

…Рейхскомиссар Зейсс-Инкварт, которого боятся даже немецкие гражданские и военные власти, сидит в своей резиденции в Гааге. Ему приносят объёмную бандероль. Он вынимает оттуда каталоги музеев, откладывает их в сторону – с этим всё ясно: «Девушку с жемчужиной» Вермеера надо пощадить, как и прочие экспонаты нидерландских музеев. Но в конверте лежит ещё нечто, вызывающее особый интерес рейхскомиссара – список частных коллекций богатых голландских граждан. И их немало. Однако рейхскомиссара оккупированной Голландии не совсем устраивает сделанная на перечне коллекций приписка рейхсканцелярии о том, что согласно приказу Гитлера он должен всеми средствами содействовать эйнзацштабу Розенберга в немедленной конфискации художественных произведений из частных коллекций евреев.

Эйнзацштаб Розенберга, как и посланный в Голландию тотчас после её капитуляции Кай Мюльман, вели здесь столь же активную «деятельность», как и в других оккупированных фашистами странах.

Уже в ноябре 1940 года Розенберг писал имперскому казначею Шварцу о том, что всё увеличивающееся число находок и указаний об их местоприбывании требует частых поездок в голландские провинции. Такие поездки совершал и Поссе, находивший в Голландии «неиссякаемые источники еврейских и нееврейских частных собраний искусства», из которых он и черпал лучшие произведения для «музея фюрера» в Линце. Когда мы говорили с Де Фризом о разграблении памятников искусства в Голландии, он сказал: «Всё зависит от того, что понимать под словом грабёж. Когда коллекцию просто отбирают и за неё не платят – это примитивная форма грабежа. Однако голландцы рассматривали как грабёж и уплату в обесцененных марках. Ко времени капитуляции Германии в мае 1945 года в Национальном банке Голландии скопилось 9 миллиардов бумажных марок, которые в лучшем случае годились на оклейку стен. До 10 мая 1940 года, до того, как над Голландией разразилась война, сюда могли приезжать немецкие граждане с суммой, не превышающей 10 марок. После капитуляции Голландии вечером 15 мая 1940 года любой немец мог приехать в Голландию с любым количеством марок, обменивать их на голландские гульдены и таким образом приобретать, что он пожелает, в том числе и произведения искусства. С точки зрения голландцев такой способ приобретения считается также разграблением памятников искусства. Те частные лица, которые, к сожалению, продавали ценности немецким коллекционерам, торговцам, гитлеровцам, могли затем обменивать немецкие марки на гульдены. Когда же речь шла о еврейских или так называемых враждебных коллекционерах, в этом случае деньги переводились на специальный счёт. По существу это тоже форма кражи, только легально замаскированная».

Эта маска, которой прикрылся Поссе, оказалась особенно приметной в так называемой закупке коллекции Ланца. Доктор Отто Ланц – швейцарский подданный, давно проживал и работал в Амстердаме, где в своё время обучался в университете. У него была частная клиника. Ланц был известен не только как замечательный хирург, но и как коллекционер, собиравший преимущественно итальянских мастеров. По мнению голландцев, он обладал значительной коллекцией произведений итальянского искусства. Ланц скончался незадолго до начала войны, оставив ценное собрание вдове и многочисленным детям, выросшим в Голландии. Один из его сыновей являлся швейцарским консулом в Амстердаме; старшая дочь также жила в Амстердаме, став женой голландского еврея врача М. И. Кицера.

В коллекции Ланца были десятки скульптурных работ из терракоты камня и дерева, свыше пятидесяти образцов старой итальянской мебели и произведения прикладного искусства. Наивысшую ценность представляли 132 картины, среди них произведения Бассано, Тинторетто, Якопо Пальмы Старшего, Веронезе, Доссо Досси, Аннибале Карраччи, Лоренцо ди Креди и «Св. Стефан» работы мастера XV века Джоттино. Именно эти произведения искусства привлекли внимание Поссе, и уже осенью 1940 года он начал переговоры о приобретении коллекции Ланца для линцевского музея. Поссе сообщал шефу рейхсканцелярии в письме от 6 января 1941 года, что он получил особое задание Гитлера на приобретение этого собрания, которое «даст возможность пополнить пока небольшой раздел старого итальянского искусства, имеющийся в Линце, что весьма нелегко, учитывая редкость, а порой и отсутствие подобных произведений на художественном рынке… Коллекция Ланца неоднородна по ценности. Однако… в ней так много ценнейших произведений итальянской живописи, пластики, образцов ренессансной итальянской мебели и т.д., что затраты на приобретение коллекции несомненно оправдали бы себя. Та часть, которая окажется непригодной для Линца или других немецких музеев, может быть продана по хорошей цене с аукциона».

Поссе и его помощники в Голландии сперва пытались приобрести собрание Ланца за обесцененные голландские гульдены. Однако владельцы настаивали на том, чтобы по крайне мере часть денег была уплачена в швейцарских франках. Поэтому Поссе попросил Бормана предоставить ему необходимую сумму в швейцарской валюте, с тем, чтобы он мог приобрести собрание, о котором ведёт вот уже несколько месяцев переговоры, имея на это полномочия фюрера. «Я прошу разрешения, - писал Поссе Борману, - закупить эту коллекцию, которая, несмотря на некоторые слабые произведения, содержит много произведений старого итальянского искусства, какие сейчас едва ли могут быть приобретены в Италии. Поскольку на этой и на следующей неделе я буду проездом в Вене и в Мюнхене, я был бы очень благодарен, если бы положительное решение о сделке как можно быстрее было сообщено непосредственно на имя господина рейхскомиссара оккупированных нидерландских областей и передано моему доверенному господину советнику посольства В. Викелю (Гаага), чтобы можно было завершить сделку. Хайль Гитлер! Весьма преданный Вам Поссе».

Получив это письмо, Борман 26 января 1941 года дал указание немецкому генеральному комиссару в Голландии Шмидту-Мюнстеру: «Директор Поссе уведомил меня о ходе его переговоров относительно собрания Отто Ланца. Прошу сообщить советнику Викелю, что сделка должна быть заключена». Поссе получил копию этой телеграммы.

Начальник имперской канцелярии Ламмерс поставил Поссе в известность о том, что он дал указание имперскому министру экономики выделить требуемые для приобретения коллекции швейцарские франки и голландские гульдены. Для оформления приобретения необходимо было согласие вдовы профессора Ланца, которая являлась швейцарской гражданкой.

Госпожа Ланц, поселившаяся после смерти мужа снова в Швейцарии, не знала гестаповских методов и не верила разговорам о них. Однако её сын, Г. Б. Ланц, прекрасно был осведомлён о многих художественных произведениях и целых коллекциях, конфискованных оккупантами без всякой компенсации. Он опасался, что их коллекцию постигнет та же участь, если мать откажется от её продажи. Поэтому он попросил голландского адвоката доктора Пау начать переговоры с Поссе относительно коллекции отца. Помимо оплаты в швейцарских франках, он просил также разрешения на вывоз в Швейцарию некоторых произведений, «которые не относятся к продаваемой коллекции и которые семье Ланц хотелось бы по традиции сохранить для себя в Швейцарии».

Однако вдова Ланца по-прежнему не давала своего согласия. Поссе предложил Г. Б. Ланцу отправить для переговоров в Швейцарию посредника, человека, пользующегося доверием госпожи Ланц, и в то же время способного вразумительно обрисовать ей ситуацию в оккупированной Голландии. Таким человеком оказался коммерсант Катц. Его не стремились ставить в известность о всех частностях переговоров и переписки, связанных с этим делом. Катц был голландским гражданином иудейского вероисповедания, владельцем фирмы по продаже произведений искусства в Диерне. Чувство страха владело им и его семьёй. Пользуясь этим, Поссе, согласно договорённости с голландским адвокатом семьи Ланц, направил Катца вместе с Ланцем в Швейцарию, чтобы он уговорил вдову профессора продать коллекцию мужа по предложенной Поссе цене, убедив её, что это будет лучшим вариантом в условиях данной обстановки в Голландии. К тому же Поссе потребовал от господина Катца, чтобы тот использовал во время пребывания в Цюрихе свои связи с антикварами, у которых можно будет отобрать вещи для дальнейшего приобретения. Катц долго не рассказывал жене о данном ему поручении, понимая, чем оно может для него обернуться. Однако он даже не подозревал, сколько препятствий пришлось преодолеть Поссе, дабы заполучить для голландца еврейского происхождения особое разрешение на выезд. Для выезда Катца в Швейцарию требовалось не только согласие службы безопасности Голландии, но и разрешение Гейдриха, главного шефа гестапо. Беспокоясь о скорейшем приобретении коллекции Ланца, Викель послал 10 февраля 1941 года срочную депешу генеральному комиссару Шмидту: «Господину доктору Поссе, находящемуся в данное время в отъезде, желательно, чтобы торговцу картинами Катцу была выдана виза на выезд в Швейцарию… на 10 дней с тем, чтобы он мог там знакомиться с конъюнктурой на рынке и возможностями приобретения. Доктор Поссе обсуждал этот вопрос с рейхскомиссароми генеральным комиссаром Шмидтом. Следует указать, что задержка с выдачей визы может серьёзно помешать предусмотренной покупке коллекции Ланца…»

Разумеется, Катц не знал об этом письме и не подозревал, что писали о нём: «Что касается личности Катца, то здесь можно положиться на доктора Поссе, что в отношении его возвращения из-за границы к установленному сроку нет никаких сомнений. Имущество Катца и его жена остаются здесь и могут быть захвачены немцами». Это письмо Катцу не показали, но ему заявили прямо и чётко: «Учтите, если вы попытаетесь не выполнить поручение и не вернуться обратно, мы арестуем вашу жену и детей. Итак…» Этого было достаточно. Гейдрих наконец дал разрешение на поездку Катца и Ланца за границу.

27 февраля 1941 года они отбыли в Швейцарию, где уверили госпожу Ланц в невозможности противостоять требованиям особоуполномоченного Гитлера. И только после подобного нажима, оказанного на неё фашистами, она дала согласие на продажу коллекции за два миллиона швейцарских франков и 350000 голландских гульденов, что было намного ниже истинной стоимости коллекции.

Своё согласие госпожа Ланц подтвердила в письме от 8 марта 1941 года, направленном Викелю в Амстердам, в заключении которого писала: «Мне нелегко было вымолвить решающее «да» хотя бы потому, что согласованная цена далеко не соответствует капиталу, вложенному в своё время моим мужем в его коллекцию. Кроме того, эта коллекция – результат сорокалетнего труда моего мужа и моего труда, и поэтому она имеет для меня ещё большую духовную ценность, которую невозможно чем-либо компенсировать».

Торговая сделка была подписана 20 апреля 1941 года. Поссе, по-видимому, был в восторге от того, что устроил для своих заказчиков такое блестящее дело и поэтому тотчас исполнил желание членов семьи Ланц, «дав им разрешение на вывоз из Нидерландов и провоз через Германию» восьми картин, о которых они просили.

21 июля 1941 года советник Викель отправил коллекцию из Амстердама. 23 июля она прибыла в австрийский город Вельс; оттуда её переправили в расположенный между городами Линцем и Штейером Кремсмюнстерский монастырь, который Поссе использовал в качестве хранилища произведений, предназначавшихся для «музея фюрера».

Господин Катц после исполнения задания возвратился в Голландию. Трудно описать, сколько страха и горя натерпелись жена, дети и он сам, пока наконец им не удалось бежать в Америку в 1942 году. Во время переговоров о коллекции Ланца получил разрешение на выезд в Швейцарию муж дочери профессора Ланца доктор М. И. Кицер. Дочь Ланца осталась в Голландии. Она включилась в борьбу голландских антифашистов против оккупантов…

Операция по приобретению за бесценок коллекции Ланца, истинная цена которой измерялась миллионами, была высоко оценена хозяевами Поссе. Чтобы довести дело до успешного конца, особоуполномоченному пришлось преодолеть ещё немало препятствий, которые создавал Геринг, главный конкурент Гитлера по разграблению произведений искусства, претендовавший на приобретение коллекции Ланца для своего собрания. 17 октября 1940 года Геринг специально прибыл в Голландию, чтобы захватить лучшие работы коллекции Ланца.

Из переписки Поссе и Викеля явствует, какая битва разразилась между конкурентами. Викель иносказательно информирует Поссе о появлении у генерального комиссара Голландии Геринга, весьма иронично называя его «верховным шефом всех воздушных пространств». Геринг улетает, но вместо него активно начинает действовать его особоуполномоченный Кай Мюльман, чтобы «весьма деятельно заняться приобретением коллекции Ланца». Причём это совершалось настолько открыто, что Викель был вынужден срочно проинформировать Поссе о происках конкурентов.

Викель и Поссе тоже не дремали. Поскольку Геринг был лишь вторым человеком в государстве, Викель весьма радостно сообщал особоуполномоченному Гитлера в своём письме от 22 ноября 1940 года: «Другие люди, которые здесь находятся тоже в связи с коллекцией Ланца, всё ещё действуют весьма предприимчиво: угощают завтраками Ланца и его адвокатов и т. д. Но сегодня утром я получил окончательное разрешение генерального комиссара Шмидта, не считаясь ни с чем, подготовить покупку коллекции исключительно для вас. Шмидт также добавил, что если другая сторона в срочном порядке закупит много картин и это создаст вам какие-либо трудности, он просит окольным путём поставить его в известность». Однако «шеф всех воздушных пространств» не сдавался. Он был необычайно заинтересован в этой коллекции. Агенты Геринга по-прежнему действовали активно, и Викель негодовал на конкурентов, выхвативших у гитлеровского особоуполномоченного из-под носа немало хороших вещей. В письме к Поссе от 10 января 1941 года Викель настаивал на том, чтобы тот достиг определённой договорённости в Берлине «в интересах престижа фюрера, ибо здесь начались разговоры, что вы покупаете по его поручению, а также для того, чтобы содействовать вашим дальнейшим закупкам или по крайней мере облегчить их».

Поссе ответил 20 января 1941 года. В письме, где перечисляются приобретённые в Голландии картины, он благодарит Викеля за информацию о закупках конкурентов. «Я обязательно воспользуюсь вашими сведениями, чтобы по возможности положить конец деятельности этих людей». Далее следует приписка от руки: «Я только что говорил по телефону с рейхслейтером Борманом насчёт данной ситуации». После телефонного разговора Борман дал указание рейхскомиссару оккупированных нидерландских земель пресекать всяческую конкуренцию, осложняющую особоуполномоченному Гитлера закупку коллекции Ланца.

Здесь уже сам Геринг был бессилен что-либо изменить, хотя он ещё раз приехал в Голландию 29 января 1941 года, чтобы поддержать своих агентов. Кто оказался победителем в борьбе за собрание Ланца, явствует из записки Викеля от 27 февраля 1941 года: «Господин Ланц вчера во время своего прощального визита сообщил мне, что торговец картинами Пех (немец) по поручению статс-секретаря Мюльмана всё ещё пытается сорвать покупку коллекции доктором Поссе, выдвигая свои предложения. Я повторил господину Ланцу то, что говорил ему раньше: если он будет дальше вести переговоры с другой немецкой стороной, то мы устранимся от этого дела и не выдадим ему разрешения на продажу коллекции другим лицам в Германии. После этого Ланц отказался от всех предложений Пеха». Победителем вышел Поссе и коллекция Ланца осталась за «музеем фюрера».

В Голландии, помимо коллекции Ланца, было ещё одно ценное собрание, принадлежавшее еврею, банкиру Мангеймеру. Последний переехал в Голландию в качестве представителя немецкого банка в период инфляции в Германии. Как утверждают, он преуспел в Голландии, пользуясь инфляцией, и будучи предприимчивым человеком, сколотил значительный капитал. Являясь директором банка, он жил в Амстердаме на широкую ногу и был известен как коллекционер. Возможно, он мечтал быть похожим на своего французского коллегу Ротшильда. Он был одержим такой страстью к собирательству, что его коллекция оказалась близкой к ротшильдскому собранию: в ней наряду с картинами голландской, фламандской и итальянской школ было множество французской антикварной мебели, ренессансных драгоценностей и очень ценный отдел мейсенского фарфора с большим количеством изделий Кендлера. В своих приобретениях Мангеймер пользовался советами дяди, известного антиквара Хейльброннера, а также услугами таких антикваров, как Розенберг и Штибель, которые были консультантами и поставщиками ротшильдовской коллекции в Париже.

Де Фриз рассказывал, что Мангеймер любил показывать особо ценные новинки директору амстердамского Рейксмузеума, говоря при этом: «Ах, господин директор, ведь я всё это собираю только для вас». Однако всё обернулось иначе. Мангеймер занимался спекуляцией и брал на себя непосильные финансовые обязательства. Летом 1939 года он вынужден был прекратить все платежи и объявить о банкротстве своей фирмы. После этого он долго болел и скончался.

Коллекция Мангеймера была заинвентаризована в Рейксмузеуме, а многие произведения прикладного искусства – мебель, бриллианты и ряд ценных картин сохранились от кредиторов в амстердамском банке. Об этой коллекции Поссе был так же прекрасно информирован, как и о ланцевской. Его агент обратился к представителю нееврейских кредиторов, опекуну мангеймеровского имущества и предложил ему от четырёх с половиной до пяти с половиной миллионов марок за всю коллекцию. Одновременно прибегли к угрозам, объявив, что коллекция будет конфискована в случае, если владельцы не согласятся на это предложение.

И они капитулировали под таким нажимом, после чего Поссе поручил преданному нацистам австрийскому искусствоведу каталогизировать вещи из коллекции Мангеймера в качестве экспонатов музея в Линце.

Первую часть коллекции Поссе лично доставил Гитлеру на его виллу в Берхтесгадене. Он сообщил Викелю, что коллекция Мангеймера вызвала у Гитлера «чувство величайшего удовлетворения», он оценил её как существенное обогащение «его линцевского музея». В письме от 10 января 1941 года Викель выражает Поссе благодарность за труды и одновременно сообщает ему сведения, полученные из достоверных источников: «Из Голландии до конца 1940 года должны были отправить в Германию картины стоимостью в восемь миллионов гульденов. В эту сумму ещё не включены ваши последние приобретения, то есть стоимость коллекции Бёнингена и примерно 250000 гульденов за недавно приобретённые картины».

Около 90 процентов коллекции Мангеймера, предназначавшейся для «музея фюрера», после войны было возвращено в Голландию. Бо́льшая часть вошла в фонды Рейксмузеума в Амстердаме, после того как компетентными правительственными органами было доказано, что продажа коллекции совершилась под давлением особоуполномоченного Гитлера Поссе.

Упомянутая Викелем коллекция Бёнингена была богата ценнейшими рисунками, о которых Поссе лишь упоминает, называя её в своих письмах «коллекция рисунков К». Поссе весьма сожалел, что «К» (Кёнигс, немецкий банкир, давно проживавший в Голландии) не еврейского происхождения. Коллекция Франса Кёнигса насчитывала 2000 графических листов художников разных стран и эпох. В неё входили 22 работы Дюрера, 43 – Рембрандта, 27 – Рубенса, 30 рисунков Тинторетто, 45 – Тьеполо, 18 – Ватто, 20 – Делакруа, 23 – Домье, 21 – Дега, 23 – Сезанна, два альбома с 500 рисунками Фра Бартоломео.

Немец Кёнигс имел возможность ездить в Германию и после начала войны, устанавливал там деловые контакты. Сейчас нелегко выяснить, явилось ли разорение банкира Кёнигса результатом хорошо подготовленного плана, задуманного Поссе или кем-либо другим для захвата коллекции. Внезапный финансовый крах вынудил Кёнигса прибегнуть к распродаже этой замечательной коллекции рисунков.

В Голландии в это время было немало дельцов, друживших с Кёнигсом и осведомлённых о желании Поссе приобрести коллекцию для линцевского музея. Однако коллекцию приобретает знаменитый роттердамский миллионер Ван Бёнинген, разумеется, по не соответствующей её настоящей стоимости цене, и помещает её в банк. Возможно, между Кёнигсом и Ван Бёнингеном была какая-то договорённость и последний совершил эту покупку лишь для того, чтобы рисунки не были вывезены из Голландии. И всё же Поссе удалось и у этого знаменитого голландца заполучить 600 лучших рисунков за полтора миллиона гульденов. Бёнинген, разумеется, предпочитал превратить несколько миллионов в произведения искусства и в таком виде хранить свой капитал. Голландского миллионера и собирателя больше привлекали рисунки, цена которых с каждым годом возрастала, нежели обесценивающиеся с каждым годом полтора миллиона гульденов, полученных от Поссе. Этот шаг он мог совершить только в результате оказанного на него давления.

В Голландии орудовали не только агенты немецких заправил, всегда готовые отыскать для своих патронов какую-нибудь ценность. Сам Геринг любил иногда «осчастливить» своим посещением город Амстердам. «Посмотрите, никак к нам пожаловала Белоснежка!» - посмеивались голландцы, когда в летний день 1940 года Геринг появился на улицах Амстердама в роскошном белом мундире, - и при этом старались держаться подальше от его машины.

Однажды Геринга пригласила к себе богатая аргентинка, вдова советника саксонского королевского дома адвоката фон Бамвица. Катарина фон Бамвиц, проживавшая вместе со своей дочерью постоянно в Голландии, оказалась наследницей художественного собрания, оставленного ей мужем. В него входили великолепные изделия из бронзы, старинная итальянская мебель, мейсенский фарфор, который голландцы называют саксонским, и раздел живописи, который славился голландскими и фламандскими мастерами, но содержал также и работы итальянских художников эпохи Возрождения. В период оккупации госпожа Бамвиц хотела уехать в Аргентину. Однако разрешение на выезд можно было получить только в самых высоких инстанциях, ибо практически выезд из Голландии был запрещён. Ей предложили обратиться к Герингу. Хозяйка дома заранее распорядилась упаковать вещи коллекции, не желая демонстрировать их Герингу. Для показа она оставила пять картин, не самых лучших в собрании. Геринг предложил продать ему эти картины. О цене быстро договорились, фон Бамвиц запросила за них не слишком много. Это возымело успех: Геринг пообещал вдове визу в Аргентину и приказал адъютанту тотчас расплатиться (обесцененными гульденами!). Но хозяйка сказала: «Господин рейхсмаршал, я буду вам признательна, если вы эту сумму переведёте на мой банковский счёт в Аргентине». На этот раз Герингу пришлось перевести в Аргентину валюту. Но Геринг приобрёл немало произведений искусства на обесцененные деньги, которые его адъютант всегда имел при себе. Два миллиона, 10 миллионов, 100 миллионов – существенной разницы уже не было. Бумага всё терпит, а нацистские типографии печатали в любой валюте груды не имеющих ценности денег.

Аналогичную «деятельность» развивали расхитители искусства и их специальные организации также во Франции и Бельгии.

Облик французской столицы изменился с тех пор, как французские генералы капитулировали перед нацистской Германией. Исчезла присущая Парижу непосредственность. Город и его обитатели облеклись в траур. Жители оккупированных немцами областей Франции тысячами устремлялись на юг своей родины, ещё остававшийся свободным. Улыбающуюся «Джоконду», как и многие произведения из Лувра и других парижских музеев, уложили в ящики и тайно вывезли из Парижа в хранилища, находящиеся в свободной от немцев части Франции. Только немногие знали тайники памятников искусства…

Тотчас после подписания «перемирия» Кюнсберг, уполномоченный зондеркоманды Риббентропа, выполняя приказ имперского министра иностранных дел, начал конфискацию государственных коллекций, а затем с помощью гестапо приступил к разграблению предметов искусства из музеев и частных собраний. «Где «Джоконда» Леонардо? Доставить её сюда!» - требовал Риббентроп. Однако угрозы не помогли обнаружить место укрытия шедевра Леонардо.

Все акции совершались не только по указанию Гитлера и Геринга, но и при содействии высшего военного руководства. Каждый стремился по мере возможности обогатиться. Здесь, как и в Голландии, Геринг выступал в качестве злейшего конкурента Гитлера.

Он присвоил себе не одну вещь тайно от Гитлера и не подпускал к ним Поссе. Хофер, директор коллекции Геринга, был верным и ловким советчиком рейхсмаршала. Он распорядился предоставить Гитлеру множество замечательных работ, таких как «Портрет Елены Фоурмен» Рубенса, «Астроном» Вермеера Дельфтского, но и для своего хозяина Геринга Хофер выискивал не менее ценные картины – произведения Фрагонара, Ван Гога, Боннара и другие шедевры.

Целыми вагонами награбленные произведения искусства направлялись в запасники линцевского «музея фюрера». Не меньшее число вагонов с разными художественными ценностями прибывало и для частного собрания Геринга. Доктор Бюнж, консультант по вопросам искусства при немецком главнокомандующем в Париже, присутствовал в Зале для игры в мяч, когда Геринг делил расположенные там на временное хранение конфискованные произведения искусства между своей и гитлеровской коллекциями.

Об этом мы узнаём из записи, сделанной рукой Геринга 11 февраля 1941 года, где ясно и чётко всё расписано:

«1) Все картины с буквой «Н» для фюрера. (1 ящик А. Н. для меня).

2) Всё с надписью «G» - для меня, кроме того, ящик без надписи и ящик с инициалами А. Н.

3) Все специальные чёрные ящики (Ротшильд) предназначаются для фюрера (к ним ключ от чёрных ящиков!!!).

Мои вещи: картины – мебель – серебро – ковры для моих апартаментов. Постараться найти помещение сроком на 8 дней, где можно будет расположить вещи фюрера до их востребования».

Бюнж сообщал, что во время встречи с рейхсмаршалом он обратил его внимание на ноту протеста, направленную французским правительством против деятельности эйнзацштаба Розенберга и против многих конфискаций. На что Геринг заявил: «Руководствоваться надо моими распоряжениями». Когда же Бюнж, сославшись на международное право (как это засвидетельствовано в документе PS-2523 Нюрнбергских судебных протоколов), сказал, что по всей вероятности юристы придерживаются иного мнения, Геринг ответил: «Дорогой Бюнж, это уж моя забота, главный юрист в государстве – это я».

Геринг стремился также присвоить богатую коллекцию семьи Ротшильдов. Ротшильды своевременно выехали из Франции, но своих коллекций не могли взять с собой. Французское вишистское правительство лишило Ротшильда и другие эмигрировавшие еврейские семьи гражданства и экспроприировало их собственность в пользу Французского государства.

Фельдмаршал Кейтель объявил в приказе военной администрации оккупированной Франции, что меры, предпринятые правительством Виши, юридически несостоятельны. «Правомочным является состояние собственности до войны во Франции, до дня объявления войны, - значилось в приказе Кейтеля. – Производимое после этого дня переоформление собственности в пользу Французского государства или ещё кого-либо – беспредметно и неправомочно… Протесты относительно обысков, конфискаций и вывоза в Германию приниматься не будут».

После этого Геринг и эйнзацштаб Розенберга могли беспрепятственно отыскивать с помощью доносчиков спрятанные в различных замках собрания Ротшильдов и другие частные коллекции, принадлежащие евреям, и конфисковывать их. Среди конфискованных ценностей были полотна Веласкеса, Гойи, Ван Дейка, Тьеполо, Ватто, Рейнольдса, Сезанна, Ван Гога и другие. К этому следует добавить ящики, чемоданы, шкатулки (общим количеством 42) с жемчужными ожерельями, кольцами и другими украшениями, а также несколько тысяч бриллиантов.

Вот как распорядился Геринг собственностью американской гражданки Гульд. Разумеется, «высочайший юрист» знал законы. В это время Америка ещё не вступила в войну с Германией, и Геринг не мог конфисковать что-либо у американской подданной. Поэтому прибегли к обычной гестаповской лжи и под предлогом, что в доме американки якобы находится склад оружия, произвели обыск. Разумеется, никакого оружия не обнаружили, но напали на великолепный винный погреб, ценный триптих и резные изделия из слоновой кости, необычайно понравившиеся Герингу. Госпожа Гульд, надеясь сохранить произведения искусства, согласилась передать безвозмездно весь свой винный погреб немецкому вермахту. Однако Геринга это не устраивало. Он продолжал оказывать на неё давление и грозил ей арестом. Друзья посоветовали Гульд выполнить все требования рейхсмаршала, она сдалась и пошла на соглашение, хорошо обдуманное уполномоченным Геринга: госпожа Гульд «добровольно», «из дружеских чувств» к рейхсмаршалу дарит ему триптих, который согласно завещанию владелицы должен был быть передан её семейством музею. Геринг передаёт его музею Клюни в Париже. Американка в знак благодарности Герингу за передачу триптиха музею вручает рейхсмаршалу изделия из слоновой кости. Когда Геринг увидел триптих, он отказался от подписанной им сделки и отправил его к себе в Карингалл.

Сегодня вновь можно беспрепятственно бродить по залам Рейксмузеума в Амстердаме, где теперь экспонируется значительная часть коллекции Мангеймера и где можно увидеть саксонский фарфор, «Ночной дозор» Рембрандта и множество других шедевров изобразительного искусства. Но преступления, совершённые фашистскими грабителями от искусства, нельзя забыть. 

Рут и Макс Зейдевиц 

На фотографии представлена работа В. Дельфтского "Девушка, читающая письмо"