Весь мир благодарит Ленинград…


Широко известна эрмитажная коллекция картин Рембрандта, и среди них его шедевр – «Возвращение блудного сына»…

15 июля 1606 года в Лейдене, в семье зажиточного мельника родился пятый сын – это был Рембрандт Харменс ван Рейн. Страстью к рисованию он был одержим с раннего детства. Повсюду, где бы он ни находился, он рисовал – грифелем на шиферной доске, палкой на песке, штифтом на клочке бумаги. Однако отец отправил семилетнего сына в латинскую школу, лишив его возможности брать уроки живописи. В 1620 году Рембрандт становится студентом филологического факультета Лейденского университета, но и здесь, слушая лекции, продолжает рисовать. Он запечатлевает всё, что ему попадается на глаза: лица преподавателей и студентов, аудиторию, различные предметы. Однако ещё больше его привлекал мир за стенами университета: цветы, поля, мельницы в равнинном голландском пейзаже, люди на улице в их разнообразной одежде, нищие и снова лица, лица.

Через несколько месяцев Рембрандт оставляет университет и начинает заниматься в мастерской малоизвестного лейденского художника Якоба ван Сваненбурха. Тремя годами позже становится учеником амстердамского живописца Питера Ластмана. Первая подписанная художником картина относится к 1627 году, первая подписанная гравюра – к 1628 году. На ней мы видим лицо столь любимой им матери, которую он и в последующие годы неустанно пишет или рисует.

Главная тема творчества Рембрандта – человек со всем, что в нём заложено, с его хорошими и дурными побуждениями, с его восприятием добра и красоты, печали, скорби, отчаяния, гнева, радости и счастья.

Амстердам был богатым городом, и в нём оказалось немало желающих заказать портреты рано ставшему знаменитым художнику. Но Рембрандта влекли к себе предместья Амстердама, где он и находил модели для своего творчества. Это были оборванцы, бродяги, беженцы из нищей, измученной тридцатилетней войной Германии, устремившиеся в Голландию. На их лицах лежала печать нужды, отчаяния, усталости. Рембрандт везде искал образы из народа. Они нужны были художнику для его картин с библейскими и евангельскими сюжетами, сквозь призму которых он писал реальную действительность со всеми её противоречиями. Эти образы мы встречаем в каждом из его полотен, рождённых в чисто рембрандтовской неповторимой живописной манере, в волнующих контрастах света и тени. Все свои силы, весь свой талант он посвятил людям. Он искал повсюду проявления глубокой духовности, человечности, облекая их в самые совершенные формы творческого воплощения.

К числу картин, которые с максимальной глубиной и завершённостью претворяют идею человечности, надо отнести «Возвращение блудного сына», написанную Рембрандтом незадолго до смерти. Поэтому через неё мы как бы приобщаемся ко всем испытаниям самого художника. Это произведение – свидетельство того, что талант Рембрандта в конце его жизни не только не иссяк, но, наоборот, приобрёл новую глубину и красоту.

«Возвращение блудного сына» нельзя смотреть поверхностно, в спешке, около него следует задержаться, чтобы возник контакт с картиной, разговор с глазу на глаз с художником, который познал, что такое страдание, но знал и сердечную теплоту, чему был обязан не столько короткому счастью с Саскией в период своей славы, сколько большой любви и преданности Хендрике Стоффельс в годы нищеты и нужды.

Видимо, всё пережитое побудило его написать картину на сюжет очень старой и вечно живой истории – о возвращении ушедшего сына, о всепрощающей любви отца.

Старый человек принимает в свои объятия заблудшего сына. Измождённый, в изорванной одежде, сын припал лицом к груди отца. Терпеливое ожидание, любовь выражены не только в лице отца, но во всей его позе, в движении его ещё сильных рук, которыми он прижимает к себе сына, радуясь, что снова прикасается к родному человеку – его спине, плечам. Оба, отец и сын, погружены в молчание; теперь они оба прошли через добро и зло, испытали радости и страдания. Отец с сыном не один в картине; в глубине её изображены люди, молча взирающие на эту сцену. Но художник погружает их в тень, лишь человек с освещённым лицом, изображённый в правой части картины, сдержанно, с пониманием значимости события смотрит на происходящее. Главных героев картины Рембрандт выделяет контрастом освещения и темноты, сосредоточивая на освещённых частях наше внимание. Под воздействием невидимого источника света переливаются тонкими цветовыми сочетаниями и богатое одеяние отца, и нищенские лохмотья сына. Свет акцентирует лицо старика с закрытыми глазами, будто боящегося пробудиться от сна и снова потерять едва обретённое счастье.

Собрание Государственного Эрмитажа – одно из самых значительных и богатых в мире. Наиболее знаменитой частью эрмитажного собрания является его картинная галерея.

Итальянское искусство широко представлено произведениями Леонардо да Винчи, Рафаэля, Джорджоне, Тициана. Среди живописи испанцев мы встречаем картины Мурильо, Веласкеса, Эль Греко; среди художников Голландии и Фландрии привлекают работы кисти Рембрандта, Рубенса, Ван Дейка, Франса Хальса. Французское искусство представлено Пуссеном, Ватто и всеми наиболее знаменитыми художниками XIX века; в залах французских импрессионистов поражает изобилие полотен Мане, Моне, Писсарро, Ренуара, Дега. В собрании имеются произведения Сезанна, Матисса, Ван Гога, Гогена… Пикассо представлен ранними картинами. К многочисленным произведениям немецких художников XV-XVII веков относятся графические шедевры Альбрехта Дюрера, картины Лукаса Кранаха Старшего, Ганса Гольбейна Младшего, Ганса фон Кульмбаха, Ганса фон Аахена, Адама Эльсгеймера. В собрании имеются также прекрасные работы немецких художников более позднего периода; прежде всего назовём Рафаэля Менгса, дрезденского пейзажиста Дитриха, Фридриха Августа Тишбейна, Антона Графа, Каспара Давида Фридриха, Адольфа Менцеля, Ансельма Фейербаха, Вильгельма Лейбля и Макса Либермана. В Эрмитаже представлены и немецкие художники ХХ века; здесь можно увидеть работы Генриха Фогелера, Генриха Эмзена, Отто Нагеля, Ганса Грундига, Кэте Кольвиц.

Эрмитаж обладает одной из лучших в Европе коллекций работ Рубенса, в которой представлены полотна этого живописца, созданные на протяжении всего творческого пути, начиная с раннего итальянского периода.

Нами уже было отмечено богатейшее собрание произведений Рембрандта, которым всегда будет гордиться Эрмитаж. Здесь мы видим наряд с упомянутым выше «Возвращением блудного сына» такие работы, как «Давид и Ионафан», «Давид и Урия», «Святое семейство», «Даная», «Портрет Бартье Доомера», «Портрет Иеремиаса Деккера» и ещё три изумительных портрета: «Молодая женщина, примеряющая серьги», «Портрет старушки» и «Портрет старика в красном». Наилучшим образом дополняют коллекцию рисунки, гравюры и офорты Рембрандта.

22 июня 1941 года гитлеровская Германия напала на Советский Союз. 15 июля 1941 года началось великое сражение за город Ленинград. 8 сентября 1941 года враги заперли подступы к Ленинграду. Почти три года длилась тяжкая битва за Ленинград. Однако ни один немецкий солдат не ступил ногой на мостовую Ленинграда. Фашисты и их главари впали в неистовство. «Перед взятием Ленинград должен быть ослаблен артиллерийским огнём и нападением с воздуха», - гласил приказ генерал-полковника Йодля, изданный по указанию Гитлера; с 16 июля 1941 день и ночь по городу била артиллерия, на него обрушивались бомбы нацистов. Но ничто не могло сломить сопротивления Ленинграда. Через год безуспешных атак Гитлер повелел «стереть Санкт-Петербург с лица земли… В этой войне… мы не нуждаемся в том, чтобы сохранить хотя бы часть населения этого большого города…» Многие свидетели этих событий… рассказывали, с какой поспешностью и пунктуальностью выполнялся этот приказ тогдашним полковником, а позже генералом Фёрчем (после войны он некоторое время был генерал-инспектором боннского бундесвера!), начальником штаба стоявшей под Ленинградом 18-й армии. Этот приказ Гитлера стоил жизни миллионам людей. Однако ни непрерывная бомбёжка, ни разрушительный огонь артиллерии не заставили капитулировать Ленинград.

Ещё до начала ленинградской блокады следовавшие непосредственно за фронтовыми частями армии специальные организации по разграблению памятников искусства были уже готовы к тому, чтобы опустошить Эрмитаж. Эти зондеркоманды претендовали на сокровища Эрмитажа и на фонды Русского музея, откуда собирались увезти лучшие вещи русских художников. Особоуполномоченный Поссе был хорошо осведомлён о великолепных полотнах старых итальянских, голландских и фламандских мастеров в собрании Эрмитажа. Он составил длинный список шедевров Эрмитажа, которые подлежали конфискации, с тем чтобы затем перейти в «музей фюрера» в Линце. Поссе писал своим заказчикам, что если к наличию линцевского собрания присовокупить ещё чрезвычайно ценные по количеству и качеству эрмитажные коллекции Рембрандта и Рубенса, то с «музеем фюрера» не сможет конкурировать ни один музей мира. Уже 6 июля 1941 года, когда немецкие армии начали наступление на Ленинград, Поссе стал готовиться к тому, чтобы из ожидаемой оттуда добычи заполучить лучшие вещи для музея своего хозяина. Он поручил это дело некоему Хольсту, который считался знатоком художественных сокровищ Ленинграда, что явствует из письма от 16 октября 1941 года, написанного Гитлеру рейхсминистром оккупированных восточных областей Розенбергом. Последний излагал просьбу о прикреплении Хольста к его эйнзацштабу, на который была возложена задача «поставки художественных сокровищ из Ленинграда».

Полагая, что Хольст хорошо разбирается в вопросах искусства и великолепно знает Ленинград и Советский Союз, Розенберг писал: «Мне представляется его деятельность при моём эйнзацштабе на основании изложенных материалов более целесообразной, нежели в группе доктора Поссе». Одним из обоснований его предложения являлась деятельность эйнзацштаба, гарантирующая поставку всех конфискованных художественных и культурных ценностей, из которых Гитлер и его особоуполномоченные могли свободно отбирать вещи для «музея фюрера» в Линце. Он придавал этому большое значение, поскольку полагал, что будет пользоваться у фюрера большим почётом, если он лично, а не кто-либо другой, преподнесёт Гитлеру украденные его эйнзацштабом сокровища Эрмитажа.

Геринг, подобно Поссе и Розенбергу, заранее подготовился к разграблению художественных ценностей Ленинграда. Уже в начале августа 1941 года рейхсмаршал направил под Ленинград свою группу, руководимую Мюльманом, преуспевшим в такого рода операциях в Польше. Подобно генералам, уверенным в победе над Ленинградом, Геринг надеялся, что в ближайшие недели группа Мюльмана торжественно вручит ему самые выдающиеся сокровища Ленинграда.

В Варшаве, в архивах Комиссии по расследованию преступлений гитлеровцев в Польше, организованном Министерством юстиции Польши… ознакомились с любопытными документами, повествующими о том, как зондеркоманды Геринга готовились к вступлению в Ленинград, к конфискации памятников искусства. Среди этих документов… особенно поразило письмо, датированное 13 августа 1941 года. Его автор – сотрудник Кая Мюльмана, преуспевший в искусстве разбоя в Польше, а адресат – его дружок. Вот это письмо, которое показательно уже своим обращением:

«Дорогой негодяй и завзятый грабитель искусства!

Сердечный матросский привет с Вислы! Спешу сообщить следующее. Мюльман, как он сообщил об этом по телефону Бартелю, побывав у Геринга, добился направления в Петербург и в Москву. После этого, получив полное согласие Мюльмана, я подготовил техническое оснащение нашей экспедиции и хочу сообщить тебе об этом подробнее, с тем чтобы ты мог учесть это при подготовке твоего собственного снаряжения. Учитывая, что мы вряд ли сможем достать что-либо на месте, я заготовил для каждого из нас следующее снаряжение: 1 походную кровать, 1 спальный мешок (на вате), 1 стёганое одеяло, 1 шерстяное одеяло, 2 комплекта постельного белья, 1 ящик для хранения постельного белья, 1 меховой жилет, 1 тёмно-синий шерстяной платок, 1 пару шерстяных перчаток, 1 пару наушников. Кроме того, для каждого я заготовил по деревянному ящику, чтобы можно было взять с собой остальное барахло (размером 85х50х35 см – как видишь, довольно вместительные). Затем для общего пользования я запасся аптечками для оказания первой помощи на случай болезни, спиртовками и котелками, карманными фонарями, стеариновыми свечами и керосиновыми лампами, спичками, нитками, хозяйственным мылом, порошком от насекомых, туалетной бумагой, неприкосновенным запасом продуктов (консервы) и т. д. Для транспортировки всех этих вещей я раздобыл для наших автомашин «шевроле» и «опель-адмирала» Мюльмана по одноосному прицепу. Нам, пожалуй, придётся захватить, кроме военной формы, ещё по пальто и костюму. Во всяком случае, мы должны быть обеспечены вещами на длительный срок, прежде всего тёплым (бельём!). Трудностей с транспортировкой у нас не будет. Кроме того, на оба «шевроле» я поставил новые автопокрышки и рессоры, так что и этот вопрос решён. И всё это в то время, пока ты, негодяй, как я надеюсь, ловил угрей в Висле. Можно лопнуть от зависти! Мой отпуск опять полетел к чертям. Обойдёшься ли ты своими сапогами, тепло ли тебе будет в шерстяных носках? Как обычно, посылаю записку, которая поможет тебе приобрести в Троппау пару сапог. Ты не представляешь себе, с какой лёгкостью я достал здесь все эти прекрасные вещи (сначала накладные на них, а затем и сами вещи)! Кое-где мне нельзя больше появляться, если я не хочу вызвать нервного потрясения. Моя прусская натура вновь блистательно проявила себя.

Мюльман с 17.VIII будет в Кракове, позвони ему. Наилучшие пожелания тебе и твоим от меня и моей семьи. Хайль Гитлер!»

К сожалению, сохранилась только копия этого письма, и к тому же, как это часто встречается в копиях, без всякой подписи. Из других имеющихся в Варшаве документов… можем сделать вывод, что это письмо было написано искусствоведом, работавшим в группе Мюльмана. Упомянутый в письме доктор Бартель – директор художественных музеев Бреслау – являлся в то время заместителем начальника группы «Юг», также входившей в число грабительских организаций, руководимых Каем Мюльманом.

«Дорогой негодяй и завзятый грабитель искусства» - тот, к кому обращается автор письма, - это либо искусствовед Рудольф Прихода, либо директор музея Вернер Кудлих, оба нацисты из Троппау, оба – работники группы Мюльмана. Свидетельством этому является приложенная к письму записка, с помощью которой получатель должен был «в Троппау приобрести пару сапог». Особого внимания заслуживает в письме фраза о том, что Мюльман после встречи с Герингом сообщил Бартелю, что он «добился направления в Петербург и Москву». Это звучит как бахвальство какого-нибудь дельца, успешно заключившего сделку и сообщающего об этом своему компаньону. Подобной сделке могла предшествовать гибель миллионов людей. Для таких людей, как «дорогой негодяй и завзятый грабитель искусства», подобная выгодная сделка, пусть низкая и грязная, была столь же привычна, как конфискация и увоз памятников искусства других народов.

В архивах Варшавы… было обнаружено ещё одно письмо, на сей раз подписанное. Оно было написано 23 сентября 1941 года, через две недели после начала блокады Ленинграда, искусствоведом из Бреслау Мейером-Гейзигом. Оно начинается с обращения: «Дорогой Эрнст». По-видимому, письмо предназначалось руководителю службы управления при зондеркоманде Мюльмана. Мейер-Гейзиг писал:

«Около трёх недель назад статс-секретарь в разговоре с ним (Герингом) по телефону полностью одобрил все мероприятия и проделанную подготовительную работу, о которых я подробно сообщи ему в докладной записке (я послал тебе её копию). Падение Петербурга может произойти быстрее, чем мы думали, и тогда нас очень быстро могут направить туда. Я считаю, что нам необходимо быть готовыми к этому». …Мейер-Гейзиг после войны выл преуспевающим научным сотрудником и хранителем Германского национального музея в Нюрнберге.

Письмо к «дорогому негодяю» подтверждает, как планомерно Геринг готовил разграбление ленинградских художественных собраний. Его специальная группа вместе с входящими в неё искусствоведами продумала всё до мельчайших деталей.

Активное сотрудничество в разграблении художественных достояний Советского Союза, Польши и других временно оккупированных стран показывает, с какой готовностью некоторые немецкие искусствоведы, как и «специалисты» других областей (медики, химики, техники и т. д.), помогали гитлеровцам в их преступной деятельности.

Подобно зондеркомандам Геринга и Розенберга, аналогичная зондеркоманда Риббентроп стояла у ворот Ленинграда, готовая к выполнению специального задания по расхищению художественных произведений и памятников культуры, как только падёт город.

По указанию Риббентропа вторая рота батальона, которым командовал оберштурмбанфюрер СС барон фон Кюнсберг, должна была после взятия Ленинграда немедля приступить к «конфискации всех выдающихся ценностей, находящихся в научных учреждениях, институтах, библиотеках, дворцах и архивах».

Однако все планы взятия города и его разграбления, так пунктуально разработанные гитлеровской Германией, были разбиты мужественным и героическим сопротивлением ленинградцев и силами Советской Армии. 900 дней длилась осада, принесшая городу голод, смерть и разрушения. Ленинградцы выдержали её и вышли победителями. Ни одной из зондеркоманд по разграблению памятников искусства не удалось свершить своего тёмного дела. Ни одна из них не вошла в Ленинград, ни одна не подобралась к сокровищам Эрмитажа. Сопротивление города-героя и Советской Армии вызвало ожесточение противников. Они отдали на разрушение и разграбление фашистской зондеркоманде при группе армий «Север» замечательные исторические места и памятники архитектуры в оккупированных ими окрестностях Ленинграда в городе Пушкине и Петродворце.

Оберштурмфюрер СС доктор Норман Ферстер из так называемого батальона Риббентропа, взятый в плен советскими войсками, дал показания о деятельности зондеркоманд по разграблению памятников искусства в районе Ленинграда. Вот выдержка из протокола допроса: «Вторая рота нашего батальона изъяла ценности из дворцов в пригородах Ленинграда… В Царском Селе рота захватила и вывезла всё внутреннее убранство Екатерининского дворца… Наборный пол сложного рисунка увезли в разобранном виде. Со стен срывалась обшивка из китайского шёлка и позолоченный резной декор.

Из Александровского дворца зондеркомандой вывезена старинная мебель и большая библиотека, в которой насчитывалось шесть-семь тысяч книг на французском языке и свыше пяти тысяч книг и рукописей на русском языке». Но это была лишь незначительная часть хищений и разрушений, которые осуществлялись нацистами в окрестностях Ленинграда до момента их отступления под натиском Советской Армии в начале 1944 года. На основании документов, рассказов советских очевидцев и немецких военнопленных, а также из заключений советских обвинителей на Нюрнбергском процессе против главных немецких военных преступников установлено, что фашисты, начиная с 23 сентября 1941 года – непосредственно после захвата Петродворца – приступили к разграблению произведений искусства. «Из дворцов – Большого, Марли, Монплезир и Коттеджа – они разграбили и вывезли в Германию около 34000 предметов музейных экспонатов и среди них 4950 предметов уникальной мебели английской, итальянской, французской и русской работы екатерининского, александровского и николаевского времени; много редких сервизов фарфора иностранных и русских заводов XVIII и XIX веков. Немецкие варвары содрали шёлк, гобелены и другие декоративные материалы, украшавшие стены дворцовых зал.

В ноябре 1914 года немцы сняли бронзовую скульптуру Самсона работы скульптора Козловского и увезли её…» После отправки из Петродворца музейных сокровищ фашисты «подожгли Большой дворец – гениальное творение зодчего Варфоломея Растрелли…

При своём отступлении из Петродворца немцы с помощью мин замедленного действия разрушили дворец Марли…

Немцы разрушили петровский Монплезир. Они уничтожили все деревянные части павильонов и галерей, внутреннюю отделку кабинета, спальни и китайских комнат; во время оккупации среднюю, наиболее ценную в историко-художественном отношении часть дворца превратили в дот, в западном павильоне дворца устроили конюшню…

В северной части парка, так называемой Александрии, они взорвали дачу Николая II, полностью уничтожили деревянный офицерский домик, Александрийские ворота, павильоны фонтана Адама, пилон главных ворот Верхнего парка и Розовый павильон… Немцы разрушили знаменитую фонтанную систему петродворцовых парков. Они подорвали питающую фонтаны линию на всём протяжении от плотины у Розового павильона до Верхнего парка…

После занятия Нового Петродворца части 291-й немецкой пехотной дивизии огнём тяжёлых орудий полностью уничтожили знаменитый Английский дворец в Старом Петродворце, построенный по указу Екатерины II архитектором Кваренги. Немцы выпустили по дворцу 9000 тяжёлых артиллерийских снарядов. Вместе с дворцом уничтожен живописный английский парк и все парковые павильоны».

…столь подробный отчёт о разрушении Петродворца… даёт яркую картину варварства немецких захватчиков. Петродворец не являлся военным объектом и поэтому не было никаких оснований для уничтожения его дворцов, представляющих большую культурную ценность. Зондеркоманды по разграблению художественных ценностей согласно инструкциям брали всё, что можно было вывезти. Потерявшая веру в победу, теснимая Советской Армией группа армий «Север» по приказу своих генералов стала уничтожать все памятники культуры, столь дорогие советским людям. Эти действия не были вызваны военной необходимостью, они являлись лишь проявлением варварства. Более того: «…осквернение и уничтожение исторических и культурных памятников на захваченных советских территориях, а также разрушение созданных Советской властью многочисленных культурных учреждений является частью чудовищно-нелепого плана, задуманного и проводимого гитлеровским правительством и имеющего целью ликвидацию русской национальной культуры и национальных культур народов Советского Союза, насильственное онемечение русских, украинцев, белорусов, литовцев, латвийцев, эстонцев и других народов СССР», - подчеркнул советский обвинитель на Нюрнбергском процессе.

Вскоре после окончания войны… Ленинград и дворцы Ленинградской области были восстановлены во всей их былой красоте, с их великолепными парками и фонтанами…Теперь всё выглядит как прежде, до разрушений. …трагедия исчезновения замечательного памятника русского искусства – статуи «Самсон» скульптора Козловского, вывезенной фашистами из Петродворца. Чтобы восстановить прежний облик Петродворца, скульптор профессор В. Л. Симонов воссоздал в 1947 году статую Самсона, которая сверкает теперь из-за струй вновь забивших фонтанов. Большую радость принесли… все эти вновь ожившие памятники искусства. Однако трудно забыть… о разрушениях, разграблениях и бесчинствах, чинившихся над произведениями русской культуры, об огромном труде, который потребовался для восстановления в прежней красоте знаменитых исторических памятников.

На фоне этих горестных для искусства событий… радовал тот факт, что фашистским варварам не удалось добраться до Русского музея и Государственного Эрмитажа.

Вскоре после нападений гитлеровских армий на Советский Союз художественные сокровища, которыми так богат Ленинград, были заботливо упакованы специалистами и отправлены в глубокий тыл. Там они хранились, оберегаемые от войны, недосягаемые для розенбергов, риббентропов, герингов и всех «завзятых грабителей». Недоступны они оказались и для Поссе, мечтавшем о «Возвращении блудного сына» и других эрмитажных вещах Рембрандта и Рубенса для «музея фюрера» в Линце.

Не все произведения искусства, входящие в состав миллионных фондов Эрмитажа, были эвакуированы из Ленинграда. Ни одного их самых высокохудожественных, неповторимых произведений искусства не осталось в осаждённом городе. Менее выдающиеся произведения хранились в помещении Исаакиевского собора. Там находились заблаговременно вывезенные многочисленные экспонаты из дворцов-музеев пригородов Ленинграда: позолоченная мебель, ковры, ткани, фарфор, стекло, скульптура и многое другое. Некоторые предметы были упакованы в ящики с указанием музея, собственностью которого они являлись. Однако ящики не могли долго находиться в охраняющих их от снарядов и бомб подземельях и в соборе, где влажность доходила до 96 процентов, что угрожало сохранности вещей. Поэтому сотрудникам дворцов-музеев приходилось изо дня в день – после прекращения налёта – выносить из собора для просушки и проветривания экспонаты, наиболее подверженные воздействию влажности: редкие ткани, образцы художественной мебели – не только стулья, но и более тяжёлые предметы. Это была трудная, утомительная, опасная и напряжённая работа. Чтобы сохранить для человечества спрятанные в соборе памятники искусства, которые были на грани разрушения, сотрудники музеев, ответственные за сохранность вещей в Исаакиевском соборе, выполняли эту нечеловеческую работу, невзирая на всяческие лишения, голод, ледяной холод нетопленого помещения.

В январе 1944 года гитлеровские армии были отброшены из ленинградских предместий волной мощного наступления советских войск. Были освобождены Петродворец, Пушкин и другие места, в которых фашисты почти в течение трёх лет бесчинствовали, грабили и разрушали. Часть присвоенных во дворцах предметов искусства они взяли с собой, но бо́льшую часть этой добычи вынуждены были бросить во время панического отступления. Вслед за наступающими советскими войсками вплоть до Кенигсберга продвигалась группа советских специалистов по искусству, которые выявляли произведения искусства, отобранные у фашистов либо брошенные ими. В состав этой группы входил Анатолий Михайлович Кучумов, ставший после войны директором дворца-музея в Павловске.

Первым делом он осматривал квартиры бежавших немецких генералов и высшего офицерства. В них обнаруживалась старинная дворцовая мебель, зеркала и множество других похищенных нацистами предметов искусства. Немало украденных экспонатов, уже упакованных и готовых к отправке, было обнаружено на железнодорожных станциях. Предметы искусства незамедлительно изымались группой советских специалистов и отправлялись в Ленинград. То, что встречалось на пути наступления Советской Армии, упаковывалось в большие ящики и отправлялось в Советский Союз, где с помощью искусствоведов устанавливалась их принадлежность тому или иному музею.

Своевременно вывезенные из Ленинграда сокровища искусства Эрмитажа находились в глубоком тылу на Урале, где им был обеспечен необходимый уход специалистов. Там они хранились до изгнания фашистов из Ленинградской области. Эвакуацией произведений искусства из Ленинграда руководил тогдашний директор Эрмитажа, академик Иосиф Абгарович Орбели. Проводив сокровища Эрмитажа на Урал, академик Орбели вернулся в осаждённый Ленинград и был очевидцем варварских акций немецкой фашистской армии. На Нюрнбергском процессе против главных немецких военных преступников И. А. Орбели выступал в качестве свидетеля. Советский писатель Борис Полевой, который присутствовал в зале суда в качестве корреспондента газеты «Правда», знакомит нас с выступлением директора Эрмитажа в своей книге «В конце концов. Нюрнбергские дневники»: «Он не без гордости сказал, что все годы ленинградской блокады провёл в осаждённом городе. Он выступил и как свидетель и как прокурор. Он говорил от имени народа и от имени культуры.  Ведь собственными глазами видел он, как немецкие войска, выполняя приказ Гитлера, переданный в армии через Кейтеля, - «уничтожить Петербург как город», с тем чтобы «лишь в таком виде мы смогли передать его финнам», - методично обстреливали Ленинград из тяжёлых орудий и бомбами с воздуха. Орбели видел, как неприятель старался уничтожить город, квартал за кварталом, причём памятники архитектуры и искусства брались на особый прицел.

Директор Эрмитажа жил там. И именно в это всемирно известное хранилище художественных сокровищ немецкая тяжёлая артиллерия слала снаряд за снарядом. Чтобы рассеять впечатление, производимое выступлением Орбели, защита сейчас же бросается в контратаку.

- Господин академик, разве вы артиллерист? Как вы можете, не являясь профессиональным артиллеристом, утверждать, что германская армия посылала свои снаряды и бомбы именно на ваш Эрмитаж, а не била по находящимся рядом с ним мостом, являющимся, как известно, стратегической мишенью?

- Я не имею специального артиллерийского образования, - спокойно подтвердил Орбели, - но я собственными глазами видел, как в Эрмитаж и Зимний дворец попало тридцать три снаряда. Только героизм гражданской обороны спас эти исторические здания от всеуничтожающего пожара. Повторяю, ваша часть, в Эрмитаж попало тридцать три снаряда, а в находящийся рядом мост всего один. Я могу уверенно говорить о том, куда целились нацисты. В этих пределах я безусловно артиллерист».

В конце 1943 года Ленинград был уже настолько вне опасности, что можно было поднять вопрос о восстановлении и открытии Эрмитажа. Повреждённое бомбами и артиллерийскими снарядами здание Эрмитажа было отремонтировано в невиданно короткий срок. В 1945 году из эвакуации вернулись в Ленинград все фонды, а 8 ноября 1945 года Государственный Эрмитаж со всеми его отделами был вновь открыт для посетителей. Целым и невредимым вернулся в ставший ему родным город на Неве «Блудный сын» Рембрандта, как и другие шедевры этого мастера и художников нидерландской, фламандской, голландской, итальянской, французской, испанской, немецкой школ.

Сокровища Эрмитажа были спасены; но 900 дней на город ежедневно обрушивались бомбы и снаряды, разрушавшие здания, уносившие человеческие жизни. Не меньше погибло от голода и холода. Велики были жертвы, понесённые населением Ленинграда, но ничто не могло сломить их волю к сопротивлению, борьбе и спасению своего Отечества от ненавистных фашистов. Недаром Ленинград зовётся городом-героем.

Франклин Д. Рузвельт писал в одном из посланий: «Весь мир благодарит Ленинград и вечно будет благодарен ему за его борьбу с фашистским варварством, за то, что он совершил в борьбе за победу над фашистскими варварами».

Рут и Макс Зейдевиц 

На фотографии представлена работа Рембрандта "Возвращение блудного сына"