Письмо для милой Mari


          Милый мой, нежный друг Мария!

         Пишу Вам из далёких от Москвы мест, название которых навряд ли будет Вам интересным. Здесь много разных склонов – зелёных и синих, и солнце как оголтелое носится промеж них, выглядывая на меня то из-за одного склона, а то из-за другого. Приехали мы сюда с маменькой при любезном участии купца Прохора Никитовича поправить моё незатейливое здоровье. Маменька моя при её раду́шных взглядах на жизнь не преминула тот ча́с же найти себе здесь занятие по душе, а я с утра до ночи маюсь и каюсь. Маюсь от безделья, а каюсь в том, что – вот же ж – угораздило меня сюда попасть! Маменька говорит, что я подорвал своё здоровье на службе, – я ведь, как Вы знаете, – служу в Москве писарем, а Прохор Никитович говорит, что меня надобно отправить на какую-нибудь войну, и что там мне здоровье поправили бы куда как быстрее. А что думаете Вы, милая Mari?

Очень я беспокоюсь за нашего Тришку (тот, что в московском доме по хозяйству хлопочет). Как бы он со своими манерами на французский лад не учинил бы у нас в доме пожар, или ещё чего похуже! Вы бы, добрая Mari, велели своей Аглае справиться – всё ли цело в нашем доме и в полном ли здравии Тришка. Был бы Вам очень признателен!

Как Вы поживаете? Маменька Ваша, сестрица и брат? Напишите в подробностях, ежели время будет.

Прохор Никитович, точнее его мастерские, подрядились делать колодки для бальных туфель. Барышни по ту сторону озера приготовляют бал на манер светского. Прохор Никитович от души потешался над сим грядущим событием, но, когда ему было предложено денежное дело, купеческое начало взяло верх. И бал уже, по словам Прохора Никитовича, не какое-нибудь там «ха-ха; хо-хо», а событие, исключительно полезное.

         Отдыхает здесь с нами один бравый солдат. И столько с ним всего успело произойти, что родился он, верно, ещё до славного Ледового Побоища. А ведь при том утверждает, что тремя годами младше меня. Маменька моя таки́ к нему прониклась и в конце каждого его рассказа сетует: «Что ж ты ещё не генерал-то? Безобразие!»

Вот и развеял я свою грусть, мой нежный друг Мария. Надобно почаще браться за перо и писать Вам длинные письма. Я очень надеюсь, что здешние мои мытарства закончатся благополучно, и я вернусь в Москву полон сил. Опять же со страхом представляю себе, как тяжко без меня в конторе. И не знаю даже, кого более мне жалеть – советника Макара Игнатьевича, чьи речи я записывал под диктовку или писаря Платона, который остался за место меня. Ведь Платон – я опасаюсь – исправно записывает за Макаром Игнатьевичем каждое слово. А разве ж так можно?! Макар Игнатьевич как начнёт сочинять документ какой важный, так его же сразу чувства-с переполняют! Тут и слова разные, для документа негодные, появиться могут. Я-то каждое такое слово пропускаю, не записываю… А Платон?

Mari! Исключительно из уважения к Вам сообщаю

Ах, милая Mari, маменька разыскивает меня. Прощайте. Я напишу Вам опять.

Ваш Николай М.

Елена Чапленко

«Карьерист», комедия, пародия (отрывок)

Фото - Галины Бусаровой