Рисунки Владимира Лебедева, «хорошо сидящие в бумаге»


        Лебедев Владимир Васильевич, народный художник РСФСР, член-корреспондент Академии художеств СССР, родился 14(26) мая 1881 года в Петербурге. В 1910-1914 годах посещал школу рисования, живописи и скульптуры М.Д. Бернштейна и Л.М. Шервуда, успешно учился в Петербурге в Академии художеств. Лебедев работал в знаменитой мастерской Ф.А. Рубо, был членом общества «Четыре искусства», а также одним из организаторов «Окон РОСТА» в Петрограде. Активно публиковался в журналах «Сатирикон» и «Новый Сатирикон».

«Художник вступил в послереволюционную эпоху с плакатами для «Окон РОСТА». Как и в созданных в то же время «Гладильщицах» (1920), в них имитировалась манера цветного коллажа. Однако в плакатах этот идущий от кубизма приём приобретал совершенно новое осмысление, выражая с лапидарностью знака и пафос защиты революции («На страже Октября», 1920) и волю к динамичной работе («Демонстрация», 1920). Один из плакатов («Работать надо – винтовка рядом», 1921) изображает рабочего с пилой и одновременно сам воспринимается неким прочно сколоченным предметом. Оранжевая, жёлтая и синяя полоски, из которых составлена фигура, на редкость крепко соединены с печатными буквами, имеющими, в отличие от кубистических надписей, конкретное смысловое значение. С какой выразительностью пересекают друг друга диагональ, образованная словом «работать», полотном пилы и словом «надо», и крутая дуга из слов «винтовка рядом» и линии плеч работника!»

Предреволюционная графика не только Лебедева, но и многих других художников, ещё не знала такого открытого соприкосновения с жизнью (несмотря даже на то, что Лебедев в 1910-е годы рисовал для журнала «Сатирикон» - отсутствовали те «витамины» или, вернее, те «дрожжи жизненности», на которых «бродила» в 1920-е годы и сама российская действительность.

Необычайно явственно обнаруживали это соприкосновение бытовые рисунки Лебедева, не столько вторгающиеся в жизнь, как иллюстрации или плакаты, сколько вбирающие её в свою образную сферу.

Известный искусствовед Г. Поспелов отмечал: «В основе – обострённо-жадный интерес ко всё новым социальным типам, какие непрерывно возникали вокруг. Рисунки 1922-1929 годов можно было бы объединить названием «Панель революции», которым Лебедев озаглавил одну только серию 1922 года, где изображалась вереница фигур послереволюционной улицы, а словцо «панель» говорило о том, что это скорее всего пена, взбитая катящимся по этим улицам потоком событий. Художник рисует матросов с девками на петроградских перекрёстках, торговок с лотками или франтов, разодетых по моде тех лет, а в особенности, нэпманов – этих комических и вместе с тем гротескных представителей новой «уличной фауны», которых с увлечением рисовал в те же годы и В. Конашевич и ряд других мастеров. Двое нэпманов на рисунке «Пара» из серии «Новый быт» (1924) могли бы сойти за таких же клоунов, каких Лебедев вскоре изобразил на страницах «Цирка», если бы не более резкое отношение к ним самого художника. Отношение Лебедева к такого рода персонажам нельзя назвать ни «клеймящим», ни тем более «бичующим». Лебедеву чем-то, по-видимому, импонировали и дешёвый шик заправской матросской походки («Девушка и матрос»), и вызывающая лихость девки, с ботинком, утверждённым на ящике чистильщика («Девушка и чистильщик сапог»), его даже чем-то влекла и та зоологическая или чисто растительная невинность, с какой, как лопухи под забором, лезут вверх все эти новые персонажи, демонстрирующие чудеса приспособляемости, как, например, беседующие дамы в мехах у магазинной витрины («Люди общества», 1926) или кучка нэпманов на вечерней улице («Нэпманы», 1926). В особенности поражает поэтическое начало в наиболее известной лебедевской серии «Любовь шпаны» (1926-1927). Какой увлекающей жизненной силой дышат в рисунке «На катке» фигуры парня с распахнутым на груди полушубком и присевшей на скамейку девушки в капоре с бантом и ногами-бутылочками, затянутыми в высокие ботинки. Если в серии «Новый быт», пожалуй, ещё и можно говорить о сатире, то здесь она уже почти неощутима. На рисунке «Сыпь, Семёновна, подсыпай, Семёновна!» - разгар кутежа. В центре листа – горячо и молодо отплясывающая пара, и зритель как будто слышит, как всплёскивают ладони или отщёлкивают такт штиблеты парня, ощущает змеиную гибкость оголённой спины, лёгкость движений его партнёрши.

От серии «Панель революции» до рисунков «Любовь шпаны» сам лебедевский стиль проделал заметную эволюцию. Фигуры матроса и девушки на рисунке 1922 года ещё составлены из самостоятельных пятен – пятен туши различной фактуры, подобных тем, какие были в «Гладильщицах», но более обобщённых и броских. В «Новом быте» сюда прибавились наклейки, превращавшие рисунок уже не в имитацию коллажа, но в настоящий коллаж. В изображении всецело господствовала плоскость, тем более что и по мнению самого Лебедева, хороший рисунок должен быть прежде всего «хорошо сидящим в бумаге».

Особо место в творчестве В.В. Лебедева занимают рисунки для детских книжек. В 20-е годы прошлого века ленинградские иллюстраторы создавали прежде всего для ребёнка «книгу-игрушку». На рисунках очень часто изображались забавные персонажи. Например, обложка к «Слонёнку» Р. Киплинга (1926) образована словно из вороха лоскутков, случайно рассыпанных по бумажной поверхности. В одной из газет того времени в статье «О детской литературе» (1927) об оформлении книги «Слонёнок» писали: «Кажется, что художник (а возможно, и сам ребёнок!) до тех пор передвигал эти кусочки по бумаге, пока не получилась законченная композиция, в которой всё «идёт колесом» и где, между тем, уже ничего не сдвинешь ни на миллиметр: в центре – слонёнок с изогнутым длинным носом, вокруг него – пирамиды и пальмы, сверху – крупная надпись «Слонёнок», а внизу – крокодил…

Интересно оформление художником и книги для детей С. Маршака «Цирк» (1925). Например, «на разворотах с изображением рукопожатия клоунов» читаем: «Где купили вы, синьор, этот красный помидор?» Далее следует ответ: «Вот невежливый вопрос. Это собственный мой нос!»

На рисунках Лебедева «всё отдельно» - вырезаны и чёрные башмаки клоуна, и красный нос, похожий на спелый помидор, и жёлтая гитара у толстяка с карасём и многое другое…»

        Начиная с 1926 года, на смену бумажной плоскости всё чаще приходит пространство с его светотенью и предметным фоном. Перед зрителем возникают уже не только пятна, но и «градации света и тени». Следует отметить, что при этом «движение» рисунка заключалось не в «вырезывании и наклеивании», как это было и в «Нэпе», и в «Цирке», но в «скольжении мягкой кисти или в стекании чёрной акварели».

К середине 1920-х годов проявилось стремление «по пути ко всё более свободному, или живописному», как его обычно называют, рисунку.

Рисунок уже не ограничивался «эффектом взятости», заострённым схватыванием «на кончик пера» новых характерных типов, но «словно сам вовлекался в живой поток действительности со всеми его переменами и эмоциональностью.

Именно в середине 20-х годов на рисунке отображалась не только «уличная», но и «домашняя» тематика. Более того, сохранилась и тенденция (а точнее, традиция) – рисование в мастерской обнажённой человеческой натуры. Необходимо отметить рисунки Лебедева 1926-1927 годов – они поражают мастерством и одновременно непосредственностью.

«Сила чувства» лебедевских зарисовок с модели поистине шедевральна. Именно она «заставляла многих искусствоведов вспомнить о приёмах импрессионизма». Владимир Лебедев постоянно изучал творчество импрессионистов и был ярким поклонником этого живописного течения.

В одном из лучших рисунков художника (серия «Акробатка», 1926) «кисть, напитанная чёрной акварелью, как будто сама и создаёт энергичное движение модели».

В серии «Танцовщица» (1927), где световые контрасты ослаблены, ассоциации с импрессионизмом вызывает и стихия движущегося света. «Из пронизанного светом пространства, - пишет В. Петров, - подобно видению, появляются очертания танцующей фигуры, она едва намечена лёгкими расплывающимися пятнами акварели, когда форма превращается в живописную массу и неприметно сливается со световоздушной средой».

Произведения Лебедева, естественно, не относятся к классическому импрессионизму: в них видно, прежде всего, «выучка конструктивности». Создавая композицию, художник воспроизводил не пространство с фигурой, а как бы эту фигуру (точнее, её форму) сливал с форматом рисунка. Например, «он едва заметно срезает верх головы и самый кончик ступни, из-за чего фигура не опирается о пол, но скорее «зацеплена» за нижний и верхний обрезы листа». Таким образом автор добивается максимального сближения «фигурного плана» с плоскостью изображения. Кстати, лёгкие мазки, создающие фактуру рисунка, ассоциируются также с мазками китайских рисунков тушью – «лепестками».

В лебедевских «Акробатках» и «Танцовщицах» чувствуется «уверенно-артистическая» отстранённость автора от модели. И, конечно же, во всех его рисунках (без исключения) присутствует «сильная обобщённо-классическая основа» - поистине петербургское направление рисунка.

В Государственном Русском музее находится один из шедевров В.В. Лебедева – «Танцовщица», 1927 год, бумага, ламповая копоть, 35х24. Это «блестящий» листок, на котором балерина стоит к зрителю спиной, с правой ногой, поставленной на носок за левую. «Её фигура напоминает фарфоровую статуэтку со скользящими по поверхности полутенью и светом». По мнению Н. Пунина (статья «В.В. Лебедев»), художник нашёл в балерине «совершенное и развитое выражение человеческого тела».

«Вот он – этот тонкий и пластический организм… он развит, быть может, немного искусственно, но зато выверен и точен в движении, способный «сказать о жизни» больше, чем всякий другой, потому что в нём меньше всего бесформенного, несделанного, зыблемого случаем».

Для обеих серий – «Акробатки» и «Танцовщицы» позировала великолепная балерина Н. Надеждина.

И профессионалы, и любители творчества В.В. Лебедева отмечают, что «волнение художника невольно передаётся и зрителю».

Несколько лет увлекательной, но напряжённой работы (1920-е годы) «подняли В.В. Лебедева на самые вершины графического искусства».

Г. Поспелов пишет: «Художник в последующие годы очень активно занимался живописью, очень много и в течение многих лет… И вместе с тем всё сделанное им в 1930-1950-х годах уже не шло в сравнение с шедеврами 1922-1927 годов, а повторять свои оставленные за плечами находки мастер, разумеется, и не пытался.

В особенности недосягаемыми не только для самого художника, но и для всего искусства последующих лет остались лебедевские рисунки с женской фигуры.

В. Лебедеву среди рисовальщиков нового поколения, быть может, и уготована ещё новая слава».

Каким запомнился Владимир Васильевич Лебедев посетителям его персональной выставки в 1928 году в Русском музее в Ленинграде?

Один из самых блестящих графиков ХХ века был сфотографирован на фоне своих произведений. «Безукоризненный белый воротничок и галстук, шляпа, надвинутая на брови, выражение лица серьёзное и чуть высокомерное, вид корректный и не подпускающий близко, и, вместе с тем, - пиджак его сброшен, а рукава рубашки, закатанные выше локтей, обнажают мускулистые крупные руки с кистями «умными» и «нервными». Всё вместе оставляет впечатление собранности, готовности к работе, а главное – отвечает характеру показанной на выставке графики, внутренне напряжённой, почти азартной, иногда ироничной, и как будто закованной в броню чуть охлаждающего графического приёма…»

Г. Куренков, лектор

Институт Культуры, 1983 г.