Эрмитаж, окружённый дровяными складами


       Сложившаяся политическая, военная и экономическая обстановка в стране с начала осени 1917 года ещё более усугубляла состояние страха и растерянности у интеллигенции.

  П. Гнедич писал: «И в эти дни, дни смущения духа, в дни неудач, бед, несчастий, измен, шпионства, предательства и позора, вокруг всё несётся в какой-то бешеной вакхической пляске. Взгляните на список «зрелищ»: оперетка, весёлые шутки, клоунады пестрят на каждом шагу. Раздетые женщины щекочут упавшие нервы.

На выставках кидаются на покупку картин и платят за них, почти не смотря, двойные цены. Что это: последние балы на вулкане? Пляска смерти? Бездушные пиры во время чумы?..»

В обстановке «грандиозной разгрузки России в художественно-историческом отношении», как тогда несколько завуалированно называли и вывоз и распродажу произведений искусства, проходили летне-осенние месяцы в Москве и Петрограде.

Усиливался нарастающий ажиотаж среди владельцев коллекций, стремившихся реализовать принадлежащие им художественные ценности.

Ещё в июне сообщалось о предстоящей распродаже собраний произведений искусства, находящихся в Мраморном дворце, во дворце принца А. Ольденбургского, во дворце б. великого князя Николая Николаевича. Обсуждалась продажа коллекции академика М. Боткина (византийской эмали, античные терракотовые статуэтки, картины русских и иностранных художников), коллекция б. князей Юсуповых (за 11 миллионов в Америку), коллекция известного гравёра В. Матэ (русские и иностранные старинные гравюры), «которая несомненно попадёт в руки иностранцев», и т.д. Замечательно было, что «в Петроград нахлынула через Швецию масса иностранцев, целью которых является покупка у нас всевозможных драгоценных вещей, картин».

С тревогой писали о существовании специальной иностранной агентуры для скупки и отправления произведений за границу. С горечью отмечали, что для удержания коллекций в России необходимы десятки миллионов. «Где же их взять?» И публиковали вопрос, заданный Русскому музею: «Успел ли музей Александра III сделать за это время какие-нибудь ценные приобретения? – спросили мы хранителя музея г. Нерадовского.

- Пока нам удалось приобрести только рисунки и акварели из коллекции члена Академии художеств г. Шварца».

Обеспокоенный происходящим, М. Горький публикует статью «Американские миллионеры» в которой он приводит сведения, почерпнутые им из ряда газет о том, что американские общества ассигновали для скупки в России предметов искусства 20 миллионов долларов. Горький высказывал опасения, что это может вызвать соблазн не только «у тёмных людей Александровского рынка, но и у людей более грамотных, более культурных. Есть и другая опасность возникновения шаек авантюристов-воров, которые будут осуществлять хищения в частных и государственных коллекциях.

Правительство должно немедленно опубликовать акт о временном запрещении распродажи частных коллекций, прежде чем лица, уполномоченные правительством, не оценят национального значения подобных коллекций».

Любопытно, что некоторые из специалистов, такие, как, например, А. Бенуа, сомневались в целесообразности издания подобного «акта».

Бенуа, не соглашаясь с Горьким, возражал ему: «Художественное произведение не признаёт границ: оно обладает стремлением к странствованию по свету. И это вполне понятно, ибо художественное произведение есть по своей сути достояние всех».

Правда, Бенуа не мог не отметить, что покупательная способность людей, совершающих торговые сделки, богатство этих людей не всегда совпадают с богатством понимания произведения искусства. Однако подобная ситуация, считал Бенуа, не меняет судьбу самого произведения, совершающего прогулку по миру и всюду своим проявлением приносящего радость вложенными в него художником эмоциями.

Что же касается запрещения вывоза произведений искусства за пределы страны, то Бенуа выдвигал иную точку зрения. Он предполагал, что государство может выговорить себе право «первого покупателя перед выходом вещей за границу». С таким мнением далеко не все были согласны, и в поддержку призыва М. Горького, например, О. Брик писал: «Запрещение вывоза произведений искусства не только желательно, но и совершенно необходимо, иначе России грозит полное оскудение художественными сокровищами». Была совершена и конкретная попытка обратить внимание Временного правительства на тревожное положение в этой области.

6 июня «Союз деятелей искусств составляет обращение к Временному правительству, в котором говорилось: «ввиду того, что ежедневно поступают в продажу превосходные памятники искусства, не находящие соответственных покупательных сил внутри страны, естественно ожидать усиленного вывоза этих предметов за границу. Ныне все передовые государства (особенно Италия) ограничивают у себя вывоз памятников искусства и старины. Однажды вывезенное из России вряд ли сможет когда-либо в неё вернуться. Поэтому является настоятельно необходимым издание подобного закона у нас в России».

Помимо обращения «Союзом» были составлены «Временные правила», которые впоследствии должны были быть заменены законом.

20 июня А. Таманов сделал доклад министру-председателю Г. Львову по поводу решения «Союза деятелей искусств» «о необходимости совершенного прекращения вывоза за границу из пределов России предметов искусства и старины». И представил ему предложения по проектируемым мерам, где значилось:

«1. Абсолютно запрещается по личной инициативе вывозить памятники искусства и старины.

2. Лица, имеющие намерения вывезти за границу предметы искусства и старины, обязаны представлять их в учреждения (музеи), которые будут давать разрешение на вывоз.

3. Виновных в неисполнении – преследовать, как за контрабанду».

         Такого постановления, как известно, тогда издано не было.

В последующие месяцы по-прежнему наблюдалось полное отсутствие каких-либо приобретений «со стороны казённых и частных музеев, а также со стороны серьёзных знатоков и любителей искусств».

По-прежнему «специальные комиссионеры для перепродажи за границу (по преимуществу в Англию и Америку) торопятся переправить старинный фарфор и хрусталь, пользующийся громадным спросом», цены на который (особенно ценилась продукция фабрик елизаветинского, екатерининского и александровского времени) достигали «баснословных величин».

По-прежнему поступали тревожные сведения о закупке иностранцами произведений искусства. Так, например, одна из газет публиковала сообщение о том, что в Москве «американцами закуплен ряд ценных художественных произведений, а также закончены переговоры о покупке коллекций кн. Юсуповых, хранящихся в московском дворце и подмосковных имениях».

Однако никаких решительных действий по этому поводу ни Временное правительство, ни другие организации, которые могли оказать влияние на решение вопроса, не производили.

Комиссия по охране памятников старины и искусства «Союза деятелей искусств» занималась осмотром иногородних архитектурных памятников, слушанием докладов и созданием решений о том, как с некоторыми  из них поступить после окончания войны, и т.д.

Тем временем:

пока во всех этих и других организациях шли длительные и малорезультативные заседания;

пока в некоторых загородных дворцах Петрограда только начиналась перепись предметов искусства для того, чтобы в дальнейшем были составлены каталоги «с краткими описаниями и историей отдельных предметов»;

пока велись переговоры о возможности использования здания Русского музея в качестве временных военных казарм («занятие музея является нежелательным в противопожарном отношении, так как в здании много деревянных переборок» - решила комиссия, занимавшаяся этим вопросом);

пока общественность выясняла причины ужасного состояния живописных портретов в Домике Петра Великого, находящегося под охраной Временного правительства, и пыталась выяснить, «кто наблюдает за этой государственной собственностью?», -

в городе происходила огромная по масштабам, фактически никем не контролируемая распродажа произведений искусства, уходивших в руки маклеров, «комиссионеров и иностранных агентов». Происходила интенсивная утечка произведений искусства и старины, которую можно было сравнить лишь с грабежом, и не только в переносном, но и буквальном смысле.

Именно в это время начинают проникать в печать сведения о грабежах, совершаемых в музеях и дворцах.

Крупная кража произведений искусства, серебряных изделий («на несколько сот тысяч рублей») произошла во дворце б. вел. кн. Александра Михайловича.

Вскоре произошёл «разгром» музея во дворце другого бывшего вел. кн. Михаила Николаевича, откуда исчезли коллекции медалей, старинных миниатюр, старинное оружие, картины, скульптуры. «Похищено ценностей на полтора миллиона рублей», - писала газета. И хотя Александр Бенуа находил, что газеты несомненно раздули эту кражу, тем не менее продолжающиеся грабежи в здании сената, в особняке Половцева, в Таврическом дворце заставили современников говорить о наличии в Петрограде тайных иностранных организаций-скупщиков, которые задались целью скупить «не только редкостные художественные драгоценности, но и все выдающиеся художества в России», и при этом добавлялось, что «разруха внутри государства для таких сделок явилась как раз наиболее подходящим моментом».

В открытую говорили и писали о том, что в стране разрушаются и гибнут произведения искусства, что во всех делах, связанных с искусством, также господствует разруха.

Тревога за судьбу художественных сокровищ стала особенно ощутимой, когда Петроград находился под угрозой приближения военных действий.

Музеи срочно начали готовить к эвакуации произведения искусства. По решению специальной «согласительной комиссии» Эрмитаж, Русский музей, Академия художеств, загородные дворцы и другие музеи устанавливали очерёдность эвакуации.

При этом выяснялись обстоятельства не только серьёзные, но и одновременно печальные.

Так, например, стало известно, что Эрмитаж и без угрозы захвата его немецкими войсками находился в чрезвычайно опасном положении. Музей был окружён дровяными складами, и возникновение малейшего пожара должно было привести к уничтожению замечательных коллекций, от которых, как с безнадёжностью писали современники, даже «не осталось бы следов».

Тогда, когда одни лица подготавливали музеи к эвакуации, другие – подвергали их грабежу. Так, был разгромлен музей бывшего придворного конюшенного ведомства, где оказались утраченными (разграбленными и разломанными) золотые кареты Елизаветы и Екатерины, драгоценные камни и многие другие предметы, имевшие художественную и историческую ценность. Подверглись разграблению царскосельский Александровский и Стрельнический дворцы. Оценивая эти события, современники указывали: «Россия охвачена анархией и разбоем». Многие из них, не видя выхода из создавшегося положения «ощущали страну «на волоске» от катастрофы».

Снова… в газетах всё чаще и чаще писали о том, что «никогда Россия ещё не стояла так на краю гибели, как стоит теперь, что московская разруха, бывшая триста лет назад, была легче нынешней».

Лекция в ВООПик

по материалам В.П. Лапшина.

1983 г.

На фото представлено здание Эрмитажа