Образы и контуры. Пьеса. Часть 3


Действие 6

Мастерская Кадиля Форше. Кадиль Форше. Входит Феррьоль Ленуар.

Феррьоль: День добрый, месье… Могу я видеть господина Кадиля Форше?

Кадиль: Да, разумеется, это я.

Феррьоль (чуть слышно): Это Вы… (Официально.) Месье Форше, разрешите представиться. Меня зовут Феррьоль Ленуар. Прошу прощения за внезапное вторжение.

Кадиль: Очень приятно. Проходите, пожалуйста. (Тихо.) Ленуар… Странно, какое совпадение.

Феррьоль: Вы, вероятно, не догадываетесь кто я?

Кадиль (пожимая плечами): Во всяком случае, если Вы не окажетесь родственником нашего политического деятеля Патрика Ленуара, тогда действительно догадаться сложно.

Феррьоль (несколько раздражённо): Бывшего политика, сударь, с этим следует считаться. Однако, Вы правы, я являюсь сыном Патрика Ленуара, что, к сожалению, не может меня не огорчать в настоящее время.

Кадиль (удивлённо): Отчего же?

Феррьоль (со злостью в голосе): Будто бы Вы не знаете. Месье Форше, Вы живёте в Париже или где Вы живёте? Вот уже который год не смолкают пересуды относительно предательски бежавшего Патрика Ленуара. Его родовую усадьбу спалили дотла его же сторонники, когда узнали о побеге своего предводителя. Но более всего, я, его сын, до сих пор не знаю, где он укрывается и жив ли он вообще.

Кадиль (с волнением в голосе): Как же Вам тогда удалось спастись?

Феррьоль: Нас с камердинером вывез из Франции, как бы отвратительно это ни звучало, противник политики папа́ – англичанин – под чужими именами его брата и сына.

Кадиль (встревоженно): Да, эти ужасные события потрясли всю Францию… Однако, чем же я могу быть Вам полезен? (Взглянув на Феррьоля.) Хотя, кажется, я начинаю понимать…

Феррьоль: Мне известно, что несколько лет тому назад мой отец ходатайствовал о Вашем отчислении из Академии Художеств из-за названия картины, которое, как ему показалось, могло бросить тень на его безупречную репутацию. Если я не ошибаюсь, то на той самой картине изображён фасад нашего родового особняка. Так ли это?

Кадиль (немного помолчав): Да, Вы правы…

Феррьоль: Так вот, месье Форше, я хочу приобрести эту работу. Заплачу за неё втридорога. Это единственное, что осталось от сожжённой усадьбы, и единственное, что может быть у меня в память о моей юности. 

Действие 7

Аукционная зала.

Аукционер (после непродолжительного приветствия публики): На нынешних аукционных торгах выставляется несколько полотен прошлого века, требующих реставрационных работ. В связи с высокими художественной и исторической ценностями этих полотен, один из почётных членов Национальной Художественной Ассамблеи реставратор месье Пиньон любезно согласился принять участие в восстановлении каждого из них. Все средства, вырученные за реставрационные работы в мастерских Пиньона, пойдут на восстановление девяти полотен немецкого художника Дэхтрина Аухштрайндта из знаменитой коллекции нашего соотечественника Дидье Ламбэля, отданных в дар Парижской Картинной Галерее.

Публика пытается разглядеть Пиньона.

Пиньон (шепчет Коллеру): Послушайте меня, это немыслимо!

Коллер (аплодируя аукционеру): Что такое, месье Пиньон? Советую Вам улыбнуться, на Вас публика смотрит. Иначе все эти люди отдадут приобретённые картины на реставрацию не Вам, а в другие мастерские. А их, знаете ли, во Франции немало. И тогда всё наше дело, о котором я так долго хлопотал, будет под угрозой огромного срыва.

Пиньон: Да какое дело? Вы, наверное, не понимаете меня! Дефразн не явился в оценочный комитет. А вместо него все базисные цены полотен выставлял искусствовед Гуто. И эти цены, должен Вам заметить, существенно отличаются от тех, о которых мы договаривались с Дефразном. На таких условиях я с Вами сотрудничать не соглашался.

Аукционер: На аукционные торги выставляется полотно конца восемнадцатого века итальянского художника Микеле Бокеччи «Морская прелюдия». Холст, масло. Полотно нуждается в реставрационных работах. Базисная стоимость – один миллион семьсот тысяч франков…

Дефразн: Один миллион восемьсот пятьдесят тысяч франков.

Аукционер: Один миллион восемьсот пятьдесят тысяч франков – раз. Один миллион восемьсот пятьдесят тысяч франков – два. Один миллион восемьсот пятьдесят тысяч франков…

 

Ленуар: Один миллион девятьсот тысяч.

Аукционер: Один миллион девятьсот тысяч – раз. Один миллион девятьсот тысяч – два. Один миллион девятьсот тысяч…

Коллер: Два миллиона.

Аукционер: Два миллиона – раз. Два миллиона…

Ленуар: Три миллиона двести тысяч луидоров.

По залу проносится ропот, многие оглядываются на Ленуара.

Акционер: Три миллиона двести тысяч франков – раз. Три миллиона двести тысяч франков – два. Три миллиона двести тысяч франков – три. Продано. Полото «Морская прелюдия» Микеле Бокеччи переходит в собственность месье Патрика Ленуара.

Коллер (шепчет Пиньону): Ну вот видите как всё просто, а Вы беспокоились. Торги проходят практически так же, как и договаривались с Дефразном.

Пиньон (успокоившись): Да, конечно, месье Коллер, просто в какой-то момент, когда я увидел в списках оценщиков не Дефранзна, а совсем незнакомую фамилию… Ну Вы же понимаете?

Спустя несколько минут, после продажи ещё нескольких картин.

Пиньон (Коллеру): Но, позвольте, если Дефразна нет даже в зале, каким же тогда образом я смогу воспользоваться вот этими (достаёт из кармана стопку листов) расписками за его подписью от сегодняшнего числа?

Действие 8

Мастерская Кадиля Форше.

Жанрик: Кадиль, там тебя спрашивает какой-то человек. (Шёпотом.) Скажи, а ты случайно не знаком с сыном того самого Патрика Ленуара, что-то он очень на него смахивает.

Кадиль (делая удивлённый вид): Ну что Вы, Жанрик, как можно? Это уважаемый человек, член Английской Юриспруденции.

Жанрик (недоверчиво): С каких же это пор, интересно, ты стал водить знакомства с заморскими сливками общества?

Кадиль: Что здесь такого, я Вас не понимаю. Неужели я должен получать Ваше одобрение на каждое своё знакомство?

Жанрик: Дело твоё, Кадиль… Но только не забывай, пожалуйста, что ты работаешь чертёжником под моим личным руководством. И, если тебя будут посещать подобные сомнительные личности, особенно в рабочее время, то нам с тобой придётся расстаться. А также вспоминай почаще о своём тёмном прошлом, с которым тебя вряд ли где ещё примут хотя бы на какую-нибудь работу. (Повысив голос, в сторону коридора.) Месье, будьте любезны, проходите. (Уходит.)

Входит Феррьоль Ленуар.

Феррьоль (возмущённо): Месье Форше, я требую немедленных объяснений. Мы с Вами уговорились о встрече в «Луидор» ровно в тринадцать часов. Я прождал Вас там целых четыре часа, отчего же Вы не пришли?

Кадиль (смущённо): Мне очень жаль, месье Ленуар, простите меня, но в последние дни меня неотступно преследует одна мысль, – я не нахожу смысла всей этой затеи.

Феррьоль: Вам что, не нужны деньги? За эту Вашу картину, Вы уж не обессудьте, месье Форше, по разным причинам, не дадут и пятнадцати процентов от той суммы, что я Вам предлагаю наличными купюрами.

Кадиль (обречённо): В том-то и дело, что именно за эту мою картину я и не желаю получить ни единого медяка. В первую нашу встречу Вы сказали, что это полотно – единственное, что осталось в память о Вашей юности. Возможно, Вы меня и не поймете, однако для меня это полотно – тоже единственное в своём роде, от него я получаю истинное наслаждение вот уже столько лет, причём это для меня не стоит никаких денег. К тому же, я могу его демонстрировать всем и каждому, также не требуя финансовых затрат с их стороны. За всё же остальное я должен платить, а то, что я делаю (хлопнул ладонями по стопке своих чертежей), я всегда продаю за вполне приличные суммы, те, которые назначает руководство. Следовательно, эта картина – единственная вещь, которая не становится финансово-материальной. А Вы в один миг хотите всё это разрушить!

Феррьоль (спустя две минуты): Ну, хорошо, это всё очень непросто, то, что Вы сейчас сказали, однако уже завтра я должен отплыть в Англию, и мне бы хотелось получить Вашу картину сегодня. В Париже мне не удалось пристроить её ни в одну известную коллекцию. Но это и не удивительно, согласитесь, какая галерея захочет связываться с такой скандальной работой. Поэтому я собираюсь увезти её в Англию. Не беспокойтесь, Месье Форше, я уже переговорил с владельцем Лондонской Картинной Галереи мистером Рамонос, и он с огромным удовольствием согласился включить Вашу работу в свою коллекцию. Более того, благодаря ей, он собирается каким-то образом устраивать лектории с целью воспитания молодёжи в чисто английском духе.

Елена Чапленко

Фото - Галины Бусаровой