Перечитаем вместе. Вильям Сароян. Апельсины (в сокращении)


Ему было сказано:

- Стань на углу с двумя самыми крупными апельсинами в руках и, когда мимо будет проезжать автомобиль, улыбайся и протягивай апельсины. Пять центов штука, если возьмут один, три штуки – десять центов, двадцать пять центов – дюжина. Улыбайся во весь рот, - сказал дядя Джек. – Это ты умеешь, не так ли, а, Люк? За тобой это водится: нет-нет да и улыбнешься, а?

С большим трудом ему удалось улыбнуться, но дядя Джек скорчил в ответ такую физиономию, что он понял: улыбка не получилась. Вот бы ему научиться громко смеяться, как это делают другие, он всегда завидовал тем, кто не был таким запуганным и таким пришибленным, как он.

- В жизни не видал такого серьезного мальчика, - сказал дядя Джек. – Послушай, Люк...

Он присел перед Люком на корточки, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, и продолжал:

- Люк, не станут у тебя покупать апельсины, если ты не будешь улыбаться. Людям приятно, когда мальчик, продавец апельсинов, улыбается. Им это нравится.

Люк слушал, что говорит ему дядя, и хорошо понимал его, потому что дядя Джек был по натуре таким же застенчивым человеком, как и он сам. Вот и сейчас – стоит перед ним человек и тяжко вздыхает, совсем как, бывало, отец.

- Люк, - говорил ему дядя. – Можешь ты хоть разок улыбнуться?

- Как же, от него дождешься, - вмешивается жена дяди Джека. – Если бы ты не был такой трус, ты бы сам сейчас вышел на улицу и продавал апельсины. Что ты, что твой брат, оба вы одного поля ягоды.

Вот из-за этого Люку и было трудно улыбаться: из-за того, что эта женщина пилит дядю Джека. Как же она хочет, чтобы он улыбался и не глядел насупившись, если она только и твердит, что они никуда не годятся, вся их семья.

Джек был младший брат его отца и чем-то сильно его напоминал. Джеку она всегда напоминает: «Мы в Америке, а не где-нибудь. Тебе надо побольше встречаться с людьми, стараться им угодить».

А Джек в ответ: «Угодить? Как это я могу им угодить?»

У Джека был растерянный вид... Вечно он был недоволен собой, а других хотел видеть счастливыми. Поэтому и просил Люка улыбаться.

Жена закричала:

- Сведи его на угол! Пусть улыбается людям!

Какой смысл жить, если все так гадко кругом и никто не знает, что делать? Какой смысл ходить в школу и учить арифметику, читать стихи, рисовать баклажаны и всякую ерунду? Какой смысл сидеть в холодной комнате, пока не придет время спать, слушать, как все время ноют Джек и его жена, ложиться в постель и плакать, просыпаться и видеть унылое небо, дрожать от холода, идти в школу и есть на завтрак апельсины?..

- Все, что от тебя требуется, - сказал Джек с деланно веселым видом, - это держать в руках два больших апельсина, протягивать их проезжающим в автомобилях и улыбаться. Ты в два счета продашь целый ящик, Люк.

- Буду улыбаться, - сказал Люк. – Штука пять центов, три штуки – за десять, двадцать пять центов дюжина.

- Совершенно верно, - обрадовался Джек.

Джек поднял с пола ящик с апельсинами и зашагал к задней двери.

Было очень скучно плестись по улице рядом с Джеком, который нес ящик, и слушать, как он говорит, что нужно улыбаться во весь рот.

Деревья стояли без листьев, и улица выглядела унылой и печальной. Даже апельсины, такие вкусные, яркие, выглядели смешными и печальными.

Они пришли на угол улицы Вентура, где проезжало больше всего машин, и Джек поставил ящик на тротуар.

- Лучше выглядит, когда маленький мальчик один, - сказал Джек. – Я пойду домой, Люк.

Джек опять присел на корточки и посмотрел ему в глаза.

- Ты не боишься, правда, Люк? Я вернусь к тебе засветло. Стемнеет только часа через два. Будь веселее, улыбайся, смотри.

- Буду улыбаться, - согласился Люк.

Тут Джек подпрыгнул, как будто он не мог подняться иначе, как только подпрыгнув, и пустился прочь по улице почти бегом.

Люк выбрал два самых больших апельсина, взял их в правую руку и поднял над головой. Получилось не очень-то ладно. Как-то дико даже. Какой смысл держать в руке два апельсина, и подымать их над головой, и улыбаться проезжающим людям?

Прошло, казалось, много времени, прежде чем он увидел автомобиль, который ехал из города по той стороне улицы, где он стоял. Машина подъехала ближе. Он увидел за рулем мужчину, а сзади женщину с двумя детьми. Он улыбнулся им во весь рот, но что-то не было заметно, чтобы они собирались остановиться, и помахал им апельсинами и подошел ближе к мостовой. Он увидел их лица совсем близко и улыбнулся им так широко, как мог.

Но машина проехала мимо, и люди даже не улыбнулись в ответ. Девочка в машине скорчила ему гримасу. Какой смысл стоять в углу и пытаться продать апельсины людям, которые вам строят гримасы, когда вы им улыбаетесь и хотите угодить?

Какой смысл напрягать до боли мускулы оттого, что есть люди богатые и есть бедные; богатые смеются, а бедные всегда ссорятся и кричат друг другу.

Он опустил руку, перестал улыбаться, посмотрел на пожарный кран, на водосточный желоб, окинул взглядом улицу Вентура, по обе стороны которой – дома, а в домах – люди... Там, где конец улицы, - деревня, виноградники, фруктовые сады, реки, луга, горы, а за горами – новые города, и дома, и улицы, и люди. Какой смысл жить на свете, если нельзя посмотреть на пожарный кран без того, чтобы тебе не захотелось плакать?

Еще один автомобиль показался на улице, и Люк поднял руку и опять заулыбался, но, когда машина подъехала ближе, оказалось, что человек за рулем на него даже не смотрит. Пять центов штука. Они могут остановить автомобиль и купить три штуки за десять центов. Вот еще проехала машина, он улыбался и махал рукой, но люди в машине лишь едва взглянули на него. Ну что им стоит улыбнуться? Ему тогда бы не было так обидно, но проехать и даже не улыбнуться в ответ – это уж совсем гадко. Много автомобилей уже проехало мимо, и, казалось, ему пора было сесть и перестать улыбаться. Не нужны им никакие апельсины, и вовсе им неинтересно смотреть, как он улыбается, что бы там ни говорил дядя Джек. Взглянут на него и – проедут, вот и все.

Становилось темно, и ему вдруг почудилось, что наступает конец света. А он до конца света так и простоит улыбаясь, с поднятой рукой.

Неужели он для того только и рожден, чтобы стоять здесь, на углу, до конца света, протягивать людям апельсины и улыбаться. Все так черно и пусто, а он стоит и улыбается до боли в щеках и сердится на них за то, что они даже не улыбнутся в ответ. Ведь весь мир может вдруг провалиться во тьму, и придет конец света… и всем улицам, и домам, и людям придет конец, и нигде не будет ни души, ни даже пустой улицы, ни темного окна, ни закрытой двери, - потому что не хотят у него купить апельсин, не хотят улыбнуться ему...

Перевод Л. Шифферса 

На фото представлены апельсины