Элитность начитанности. Ярослав Гашек. Счастливый очаг (в сокращении)


        Шестой уже год стремится «Счастливый очаг» Шимачека внести довольство в каждый чешский дом, сделать супружескую жизнь покойной и счастливой. В этом я убедился сам!

Каждые две недели редакция так и сыплет полезными советами и наставлениями, создавая вокруг атмосферу счастья. Что же касается меня, я готов плакать навзрыд.

Спустя неделю после свадьбы, жена открыла мне свою самую сокровенную тайну: она выписывает «Счастливый очаг».

— И только что пришел свежий номер. Сколько там полезных советов! Вот увидишь, как мы выгадаем, если будем им следовать.

Придя со службы, я заметил дома какое-то необычное оживление. Само собой разумеется, весь вечер был посвящен «Счастливому очагу».

Жена сделала дощечку, чтобы резать колбасу, деревянную рамку для сушки шерстяных чулок и специальную вешалку для вечернего платья. А так как подобного туалета у нее не имелось, она потребовала, чтобы я ей его купил.

Затем она покрасила белой масляной краской бельевую корзину, причем не преминула приложить ее к моему черному костюму, который служанка только что вычистила. Это не испортило ей настроения — она с радостным видом заявила, что сию же минуту пошлет в редакцию «Счастливого очага» запрос, как снимать белую масляную краску с черных костюмов.

На ночь я был вынужден надеть жилет, ибо в статейке «Как закалить свой организм» было написано, что великий английский гигиенист Герберт Спенсер всегда спал в жилете.

Будильник поднял меня в три часа ночи.

— Пора вставать, — проговорила жена. — Я читала, что умственным трудом лучше всего заниматься с трех часов до семи.

В шесть утра мне было сказано, что я тупица, поскольку в продолжении трех часов смотрю в одну точку и ничего еще не изобрел.

— Мне надо поискать в «Счастливом очаге» какой-нибудь особенный рецепт для сегодняшнего обеда...

— Но, дорогая, — робко возразил я. — Зачем готовить что-то особенное, не лучше ли что-нибудь попроще?

Она не удостоила меня ответом.

Все утро перед моими, глазами возникали ужасные картины каких-то невероятных комбинированных кушаний. С тревожным чувством переступил я порог нашей квартиры.

Жена нежно поцеловала меня и, сияя от счастья, победоносно объявила:

— Сегодня у нас как бы бараньи котлетки из говядины, нафаршированной как бы пикантным пюре из овощей по-итальянски. Все в соответствии с новым рецептом из прошлого номера.

Рецепт был прекрасный, но обед оказался совершенно несъедобным. Свою порцию я переложил в миску нашей собаке. Она понюхала, поджала хвост, залезла под шкаф и зарычала.

Моей дорогой женушке тоже нездоровилось, и она велела мне идти, сказав, что хочет прилечь.

Вернувшись вечером, я увидел, что квартира загромождена деревянными ящиками: в столовой три, в гостиной два. В кухне, вооружившись пилой, моя дражайшая супруга пилила на части шестой ящик. Рядом ожидал своей очереди седьмой.

— Я тебя жду, — приветливо проговорила жена. — В «Счастливом очаге» сказано, что любая экономная хозяйка может сделать кровать для служанки сама, из старых ящиков. Когда ты ушел, я продала ее кровать столяру, а на вырученные деньги купила ящиков и столярный инструмент.

О, господи!

Я пишу это в Солуни, в Турции, куда бежал от «Счастливого очага», задавшегося сделать каждую семью счастливой.

Сбежав в этот город от «Счастливого очага», вносящего счастье в каждый дом, я почувствовал себя совершенно счастливым. Полтора месяца я блаженствовал, пока не получил письмо от жены.

Жена писала, что если бы не «Счастливый очаг», ее жизнь в мое отсутствие уподобилась бы выжженной пустыне.

Она немедленно известила редакцию «Счастливого очага» о моем внезапном отъезде и в знак участия получила двадцать сортов огородных семян и двадцать сортов цветочных, а из отдела писем совет — приобрести издаваемый Шимачеком журнал «Лепестки».

Это было в первой половине письма, засим шли просьбы. Во-первых, я должен был узнать, как готовят настоящий турецкий плов, и выслать ей соответствующий рецепт, который она непременно опубликует в «Счастливом очаге», чтобы и другие читательницы были счастливы. Во- вторых, от меня требовалось, чтобы я раздобыл меню турецкой кухни на все триста шестьдесят пять дней года, рассчитанное на турецкую семью со скромным достатком. В-третьих, она просила пересылать ей остатки от турецких материй, ибо «Счастливый очаг» рекомендовал использовать их для протирки зеркал. Последняя, четвертая, просьба дышала тем простодушием, которое однажды уже выгнало меня в Турцию. Надо было через посредничество аккредитованного в Солуни австро-венгерского консула добиться от правительства Турции, чтобы их женщинам разрешили издавать журнал наподобие «Счастливого очага». Она и сама намеревается писать об этом консулу и рассчитывает на полный успех. Затем она сообщала, что, следуя совету, напечатанному в рубрике «почтовый ящик», она нашла полезное применение для моего летнего костюма, который я только два раза надевал. Она распорола его, перекроила и сшила три пары детских штанишек, отослав в редакцию «Счастливого очага» с просьбой вручить их тому славному мальчугану, который сумеет уговорить отца, чтобы он выписал журнал для мамочки.

После этого письма я проплакал всю ночь.

Тут-то и созрело у меня твердое намерение: отравить редакцию «Счастливого очага», всю... целиком! Я сел в Восточный экспресс и в тот же день возвратился в Прагу.

Дома меня ожидал сюрприз. В гостиной не было никакой мебели, ну ровным счетом ничего: наш великолепный гарнитур черного дерева моя любезная супруга продала в мое отсутствие.

С сияющим лицом она показала мне какие-то рисунки на голых стенах, которыми, по ее словам, она с большим вкусом заменила предметы бывшей обстановки. Особенное старание она приложила к тому, чтобы верно изобразить большое трюмо и пианино.

Я пришел в такой восторг от ее искусства, что сел прямо на паркет.

— Необходимо благоустраивать наш быт в полном соответствии с указаниями «Счастливого очага», — твердо сказала жена. — Ну скажи, разве нарисованный стол хуже, чем настоящий?

Падать было некуда, и мне ничего не оставалось, как растянуться на полу.

— Зачем же ты продала нашу гостиную? — все-таки поинтересовался я. — Верно, прочла в «Счастливом очаге», что без мебели лучше?

— Глупенький, — отвечала жена. — Гарнитур я продала для того, чтобы мы были по-настоящему счастливы и даже зубочистки были бы у нас собственного производства. В «Счастливом очаге» я прочла, что каждая экономная хозяйка сама делает зубочистки для своей семьи. К тому же, благодаря такой зубочистке, сделанной ее собственной ручкой, муж будет доволен любым кушаньем. В результате, одна маленькая зубочистка обеспечит столько семейного счастья, сколько и желает нам всем «Счастливый очаг». Сделанная дома зубочистка наполняет дом молодоженов радостью, улыбками, облагораживает сердца!.. Я, конечно, запросила «Счастливый очаг», как их делать? Мне ответили: «Приобретите приложение к нашему журналу — оно называется «Фабрика на дому». Я немедленно приобрела два годовых комплекта — «Счастливый очаг» не рекомендует покупать что-либо только в одном экземпляре, ибо это говорит о невнимании читательниц к своему духовному развитию: ведь спички, глупенький, мы тоже покупаем по нескольку коробков... Так вот, в «Фабрике на дому» я отыскала указание, что производство зубочисток описано в другом приложении — в «Домашнем всезнайке». Покупаю за тридцать крон «Домашнего всезнайку» и там в примечаниях вижу: «Зубочистки чаще всего делают из дерева, а как делают — читайте в издаваемых Шимачеком «Лепестках» за прошлый год». Тогда я купила «Лепестки» и наконец выяснила, что зубочистки можно изготовить дома при помощи патентованного станка, который лучше всего приобрести, пользуясь услугами швейцарской фирмы «Кудрин фрер» в Люцерне, но можно и просто настругать ножом. «Счастливый очаг» утверждает, что машинное производство обходится значительно дешевле, чем ручное, вот я и выписала станок — это встало мне в четыреста восемьдесят франков. А где взять такую кучу денег? Тогда я продала мебель из гостиной и твою библиотеку — ведь потребовались деньги еще и на древесину, и на водяной мотор, чтобы запустить машину в ход. «Счастливый очаг» учит, что в первую очередь надо покупать крупные вещи — я и купила в Шумавских лесах две столетние липы... Пришлось уплатить за то, чтобы их повалили, распилили на части и доставили в Прагу. А теперь слушай: уже готово восемь миллионов зубочисток! Два миллиона я отослала в «Счастливый очаг» как приз той читательнице, которая сообщит лучший рецепт картофельных оладий. Осталось шесть миллионов. Я велела сложить их в подвал и в сарай соседнего дома, который сняла по сходной цене. Итак, мы имеем шесть миллионов зубочисток! Теперь мы будем счастливы, очень счастливы! Ты полюбишь свой дом и не уедешь больше ни в какую Турцию!

От избытка счастья я потерял сознание. Очнулся в бочке из-под кислой капусты. Когда я выбрался на свет божий, моя заботливая женушка объяснила, что в «Счастливом очаге» было напечатано, будто капустный дух. хорошо помогает при обмороках, поэтому она незамедлительно спустилась в овощную лавку, где и купила эту бочку.

— А куда ты ее теперь денешь? — полюбопытствовал я.

— Может быть, оставлю в домашней аптечке, а впрочем, подожди минутку — я только загляну в «Счастливый очаг»... Вот оно: «Практичная хозяйка сумеет сотворить чудо даже из капустной бочки. Одно прикосновение руки — и она превратится в детскую колясочку...»

Опять мне пришлось сунуть голову в бочку.

Чтение продолжалось:

— «Еще лучше использовать для той же цели бочку из-под керосина, в ней по крайней мере не заводятся клопы». Видишь, — сказала жена, — все-таки нам надо иметь детей.

И мы стали заниматься тем, чего так хотел «Счастливый очаг».

Таким образом мы провели время до самого ужина, а потом женушка пригласила меня к столу. На ужин я получил полсосиски и малюсенький кусочек хлеба.

Она потащила меня в кухню. Там высилось некое массивное сооружение, верхняя часть которого была намертво привинчена к потолку.

— Я купила на аукционе четыре старых шкафа и соединила их в одно целое. — В ее глазах светилась радость. — А это гири... Но чтобы не покупать — ведь бережливая хозяйка избегает тратить деньги на вещи, которые может сделать сама, — я отлила их из оловянных кувшинов, которые ты получил в наследство от бабушки.

Восход солнца я встретил там же. Оклеенное разноцветной бумагой окошко пропускало солнечный свет в виде ярко окрашенных полос, как это бывает в готических соборах. Полосы света пересекались на внутренней стороне двери, где можно было прочесть: «Десять советов «Счастливого очага», по вопросам семейного счастья».

Покинув в седьмом часу утра свое убежище, я нашел в столовой вместо завтрака внушительный кусок льда и мою милую жену, как и вчера, преисполненную энергии. На столе перед ней, разумеется, лежал развернутый номер «Счастливого очага».

— Сейчас мы будем глотать кусочки льда, — объявила она вместо приветствия. — Это следует делать на голодный желудок как верное средство сохранить на целый день хорошее настроение. На, читай!

Журнал был раскрыт на статье «Почему эскимосские женщины никогда не плачут».

— Хочешь знать почему? А потому, глупенький, что они каждое утро проглатывают по кусочку льда. Прочитай эту статью, и ты узнаешь, что эскимоски довольны своей жизнью куда больше, чем мы. Женщина у них твердо знает, что она вышла замуж за обыкновенного мужчину, а не за какого-то сверхчеловека, и сразу после свадьбы выбрасывает из головы всякую мысль о том, что с другим она была бы счастливее.

Потом она принесла из кухни тарелку с сырым картофелем, нарезанным кружками и посыпанным солью с толченым чесноком. В чайнике у нее было какое-то варево. Она налила мне в чашку этой странной на вид горячей жидкости и пояснила:

— Будешь пить чай под названием «Счастливый очаг». За это изобретение я получила в твое отсутствие первую премию, а именно — элегантные кухонные весы, так что у нас их теперь двое. Мой чай произвел фурор.

— А что будем делать с сырым картофелем? — спросил я, едва пришел в себя.

Она рассмеялась:

— Это едят, глупенький. Я прочла в прошлогоднем комплекте «Счастливого очага», что именно в таком виде едят картофель негры на острове Гаити.

— Для пущего веселья?

— Боже, до чего ты глуп! Чтобы не болеть тропической лихорадкой и легко переносить местный климат. Сейчас я дам тебе выпить бальзам «Счастливый очаг», — засуетилась жена, не преминув заметить, что вид у меня, как у последнего идиота.

Прежде чем дать мне бальзам, она объяснила, что каждая толковая хозяйка готовит его сама. «Немного золототысячника прокипятить с черным кофе, полученный отвар пропустить через фильтр из листьев лаванды, перемешанных с сушеными грибами. Около часа варить на медленном огне с добавлением одного грамма очищенной соды на каждый литр жидкости и затем выжать туда сок из восьми лимонов. Под конец влить литр рома и посолить по вкусу».

Она налила мне стопку, и когда я, зажмурясь, проглотил содержимое, то почувствовал, что мой желудок хочет подскочить к потолку.

Не знаю, поймете ли вы меня, но сразить врага собственноручно — вот что чертовски приятно! Мысль о том, как я разнесу там все в пух и прах, вызывала радостную дрожь в членах и невыразимое наслаждение в душе. Перестреляю сотрудников редакции поодиночке, решил я.

На завтрак мне дали кашу «Счастливый очаг» из распаренных отрубей. Это уж было чересчур, и я подумал: а не отравить ли пули?

С таким добропорядочным намерением я вышел из дома и купил себе револьвер, а к нему сто патронов. Хотелось превратить в решето эту ученую публику!

         С той минуты, как револьвер оказался у меня в кармане, я пришел в хорошее настроение.

Помню, я шел и беззаботно насвистывал. По пути заглянул в пивную «У Иисуса Христа», съел паприкаш и запил его пивом. Мне и в голову не приходило, что всю последующую жизнь, возможно, предстоит пробавляться пустой тюремной похлебкой. Я был уверен, что коллегия присяжных оправдает меня, если хоть у одного из них супруга читает «Счастливый очаг». Он быстро убедит заседателей в моей правоте.

День, помнится, был великолепный. Ясный, веселый, как будто созданный для того, чтобы радостно совершать убийства. На пути мне повстречался воз с сеном, что было счастливейшим предзнаменованием: я их всех поубиваю быстренько, и мне ничего за это не будет.

…Редакторша сунула револьвер в ящик стола, повернула ключ, а потом взяла меня под руку, и мы прошли в соседнее помещение, где я был представлен другим сотрудницам.

Что там со мной делали, не помню. Я трижды лишался чувств, пока меня учили завязывать галстук и убеждали, что всего практичнее шить галстуки дома, из обрезков, остающихся при кройке нижних юбок. Из древесных стружек, к примеру, предлагали готовить освежающий кисловатый напиток…

Потом они поставили меня рядом с самоварящим агрегатом «Нурсо» и сфотографировали.

— Увидите себя в следующем номере, — услыхал я. — Снимок пойдет под шапкой: «Счастливый очаг» и «Нурсо» сделали меня счастливейшим из смертных».

Наконец меня оставили в покое, и я ушел. В кармане, вместо револьвера, я нащупал булавку для заколки юбок с надписью «Счастливый очаг» и наперсток. На нем была выгравирована надпись: «Счастливый очаг» сделает каждый наперсток источником счастья!»

Смотрите же на меня! Я никого не убил, а мои волосы побелели как свежевыпавший снег. Глубокая меланхолия овладела всем моим существом, и, вместо молодого жизнерадостного мужчины, домой возвратился павший духом и спавший с тела индивидуум.

Первые два дня после посещения «Счастливого очага» я был безучастен ко всему на свете. Не раз ловил себя на том, что, механически надев на указательный палец наперсток, я три часа подряд постукиваю им себя по лбу — все это глядя в одну точку.

На третий день я попросил жену сшить из моего черного пиджака практичную дорожку на буфет и вышел из дома.

Голова была полна каких-то странных идей, к тому же словно бы нечто подталкивало меня делиться ими с прохожими.

Выйдя на Фруктовую, остановил какого-то мужчину:

— Вы поступите правильно, если будете делать спички собственноручно. Для этого разбейте в щепки бочонок, растопите серу, намочите в ней ваши щепки, а когда остынут, опустите их в жидкий фосфор.

Я повернул за угол. За мной шло несколько человек; на Гавиржской это была уже целая толпа, и я обратился к ней со следующими словами:

— Будьте экономны — купите зонтик, матерчатый верх которого пойдет на дешевые и элегантные галстуки, а из металлического каркаса смастерите вазочки для печенья. Если прикрепить к ручке несколько куриных перьев, получится метелка для удаления пыли с мягкой мебели — и вы будете счастливы. Благодарю за внимание!

 Толпа все росла. Слушатели следовали за мной до Староместской площади, где я был задержан блюстителем порядка.

— Папаша, — обратился я к нему, — если будешь ежегодно выдирать из своего плюмажа по три-четыре пера, то через пять лет у твоей дражайшей половины получится богатое украшение для зимней шляпы. Из сабли сделай сечку для рубки капусты, а из кобуры элегантный портсигар.

— Я все это незамедлительно исполню, но прежде пройдемте со мной в отделение, чтобы я взял специальный отпуск, — отвечал он.

В полицейском отделении мне пришло в голову множество практичных идей.

— Господин комиссар, вам необходимо подписаться па «Счастливый очаг», дабы сделать из отделения уютное гнездышко. Пусть полицейские разобьют топором письменные столы и сколотят из них элегантные нары, а если кого арестуете, дайте ему лобзик — пусть выпиливает жене к рождеству вазочку.

Полицейский врач установил, что у меня депрессия в тяжелой форме. Послали за женой.

— Не пугайтесь, мадам, — обратился к ней полицейский врач. — Ваш супруг скоро выздоровеет, но я все же рекомендую поместить его в лечебное заведение. В настоящее время у него наблюдается тяжелая депрессия, в остальном же психика у него вполне здоровая; он знает, что солнце всходит и заходит, что существуют четыре стороны света и что Чехия расположена в самом центре Европы.

Мы отправились домой, хотя я ничего не имел против лечебницы, ибо домашняя атмосфера действовала на меня как-то странно.

Дома мне пришлось разбирать с женой письма. Я пришел в ярость, расколотил камин и дико закричал: «Прибейте к стенке все и вся!» Меня немедленно отвезли в частную клинику доктора Шимсы, что в Крчи.

Вероятно, я остался бы сумасшедшим, если бы вскоре не произошло одно событие, настолько потрясшее мою психику, что я быстро пришел в себя.

Около полутора лет я и в глаза не видел своей жены, как вдруг доктор Шимса уведомил меня, что со вчерашнего дня я стал счастливым отцом.

Сначала я обрадовался, ведь, знаете, до сумасшедших не сразу все доходит, а потом занялся подсчетами... Через неделю я твердо знал: ребенок не мой! Тут ко мне внезапно вернулся рассудок.

Если неожиданно становишься отцом и знаешь, что ты к этому непричастен, случившееся поначалу поражает. Но вскоре все опять становится на свои места… Мысли мои приняли теперь совершенно другое направление, и уже через неделю меня выписали из больницы как излечившегося.

Когда я вернулся домой, жена спала, а рядом дремал мой пасынок.

Я вложил в его ручку справку о том, что я здоров и выписан из лечебницы, а сам направился в женин будуар на поиски каких-либо следов того, с кем это она забылась.

Теперь все ясно. «Счастливый очаг» повелел, чтобы моя жена стала матерью, и она, верная его заветам, сделалась ею, разумеется, без моего ведома. Знать бы, кто меня заменил!

Читаю:

 «Госпожа Адела Томсова!

В ответ на ваш запрос направляем по вашему адресу нашего рассыльного».

Ну и ну! Рассыльного направляют к подписчице! Так, значит, любовника нет и не было! Добрая моя жена, как ты последовательна во всем: не любовник, а всего лишь рассыльный!..

Я заплакал от счастья и пошел поздороваться.

Мальчугана назвали Феликс, что значит «счастливый». Святой Феликс был мучеником, не знаю только, выписывала ли его жена «Счастливый очаг».

Мать написала мне тайно от жены, что было бы хорошо показать ее психиатру.

Наконец произошел такой случай. Одна из жениных подруг выходила замуж, и она послала ей в качестве свадебного подарка малютку Феликса. Я об этом ничего не знал, ибо целый день оформлял документы на продажу нашего дома и, возвратившись вечером, не заметил, что не слышно детского крика. Жена не преминула поделиться со мной радостью — вопрос с керосином разрешился весьма удачно!

— Керосина хватит еще на целый год, — сказала она.— Раньше этого времени нам не удастся сделать самим коляску для Феликса, а купить ее в магазине — слишком большой расход, и так мы уже на грани нищеты... Поэтому, чтобы предотвратить в нашей семье финансовый кризис, я купила большую бонбоньерку, положила в нее Феликса, провертев предварительно дырочку для дыхания, и велела сыну дворничихи доставить подарок на квартиру Крамских — ведь именно сегодня свадьба моей лучшей подруги Ольги, которая выходит за Крамского. Она прислала мне к свадьбе серебряное зеркало. Надо же ее как-то отблагодарить, а Феликс — прекрасный подарок!

Схватив шляпу, я помчался к новобрачным и прибыл в самый разгар событий. Молодые только что приехали из костела, стали рассматривать подарки и открыли нарядную бонбоньерку с моим пасынком Феликсом...

Нет, все же я немного опоздал! Молодой муж успел признаться, что это его ребенок от одной продавщицы из Карлина, и тесть гонялся за ним по комнате с ножницами в одной руке и с цилиндром в другой. Теща колотила зятя зонтиком. Молодую приводили в чувство.

Только через полчаса я получил возможность промолвить слово и объяснил новобрачной, что ее муж, очевидно, имел в виду какого-то совсем другого ребенка, а этот принадлежит моей жене, которая помешалась.

Шум, однако, не утихал. Все искали среди подарков еще и другого малыша, разумеется тщетно. Зато Крамской стал все начисто отрицать: он, мол, и сам не знает, почему наговорил на себя...

Присутствующие выразили мне свои соболезнования, а пани Выханова, мать Ольги, помогла отнести Феликса домой.

Между тем моя жена не теряла времени даром. На столе перед ней лежало несколько листов исписанной бумаги. Гриф «Изящные манеры» свидетельствовал о том, что сочинение предназначено для «Счастливого очага».

Вызванный мною психиатр сам отвел ее в сумасшедший дом.

К моей великой радости жену оставили на излечение, а я отправился оповестить об этом приятном событии редакцию «Счастливого очага».

Я сказал просто:

— Позволю себе уведомить вас о том, что вашу активную корреспондентку, изобретательницу универсального чая и универсального завтрака «Счастливый очаг» — мою супругу Аделу Томсову только что поместили в сумасшедший дом.

Все это было произнесено с обаятельной улыбкой.

Они были страшно изумлены. Вся редакция в один голос возопила: «Она должна быть в наших рядах! Сегодня же!»

Но тщетно. В больнице сказали, что пациентку преследует навязчивая идея — во что бы то ни стало осчастливить всех и каждого. В истории болезни было написано: «Подписчица на «Счастливый очаг» Адела Томсова небезопасна для окружающих»!

На другой день я получил целую кучу анонимных писем.

Анонимки шли одна за другой. С течением времени выражение сочувствия к жене все усиливалось. Корреспондентки не ограничивались желанием проткнуть мне зонтиком горло, теперь они интересовались нашими супружескими отношениями и писали, что трудно одному мужчине ублаготворить сразу двух дам.

Наконец я получил свежий номер «Счастливого очага» с блистательной статьей о себе. Статья была выдержана в спокойных тонах. Я вернул номер в редакцию, но со следующей почтой получил такое письмо на бланке «Счастливого очага»:

 «Многоуважаемый! Среди возвращенных нам номеров журнала мы нашли и тот, который послали вы. Полагаем, что тут кроется какое-то недоразумение, ибо не видим никаких причин, почему бы вам возвращать журнал. Не сомневаемся, что вы, конечно, вскоре осознаете свою ошибку и останетесь верны журналу. Ожидаем от вас письменного подтверждения нашего к вам доверия и просим принять выражение глубочайшего к вам почтения от администрации «Счастливого очага».

Одновременно мне был вручен возвращенный мною номер.

Я опять отослал его назад и получил новое письмо.

 «Многоуважаемый! Мы обратили внимание, что вы уже во второй раз возвращаете нам превосходный журнал «Счастливый очаг» — тот журнал, который наверняка был вашим лучшим советчиком по всевозможным вопросам, касающимся жизни дома и в обществе. Высылаем вам одновременно номер и надеемся, что журнал и в дальнейшем будет вашим другом».

Я в третий раз отослал журнал.

Получил новое послание:

«Многоуважаемый! Мы позволили себе послать журнал вам в четвертый раз, так как одного только возвращения номера далеко еще недостаточно для прекращения подписки. Не ошибемся, если скажем, что, прочитав его и усвоив его содержание, имеющее столь важное значение для каждой семьи, вы вновь станете нашим доброжелателем. Просим изложить свое окончательное решение в письменном виде.

С глубоким уважением, преданная вам редакция «Счастливого очага».

Все-таки я опять отправил назад этот проклятый номер и известил редакцию письмом, в котором заявил, что не желаю иметь с ними ничего общего.

Я опять получил журнал, а к нему новое письмо на бланке:

 «Многоуважаемый! Вы пишете, что не желаете иметь с нами ничего общего, и возвращаете журнал. Мы надеемся, что вы все-таки соизволите просмотреть номер, ибо убеждены, что наш журнал для любого человека, к которому он попадает, делается неизменным другом, и вы тоже не станете протестовать, чтобы он вошел в вашу семью. Позвольте предупредить: одного письма с уведомлением, что вы не желаете иметь с нами ничего общего, еще недостаточно для того, чтобы подписка на наш журнал была прекращена досрочно, и мы просим в письменной форме известить нас о своем окончательном решении, которое — мы надеемся — будет для нас благоприятным. Одновременно позвольте обратить ваше внимание на следующее обстоятельство: если вы внесете деньги до шести часов вечера пятнадцатого ноября, то получите премию — краткий вариант книги о вкусной и здоровой пище, и одновременно войдете в публикуемый нами список участников лотереи.

С искренним почтением к вам редакция «Счастливого очага».

Я отослал в редакцию письмо, по тону весьма решительное, требуя оставить меня в покое и не утруждаться транспортированием журнала, который отсылаю им в последний раз.

На следующий день я получил такую депешу…

— Браунинг! — взревел я.

Последние дни своей жизни провожу спокойно. Они омрачены только тем, что из тюремной библиотеки мне принесли почитать старую подшивку «Счастливого очага».

Перевод: Т. Карской

Фото - Галины Бусаровой