Высоким слогом. Для тебя на болотной ржави ловлю отраженья звёзд


Осип Мандельштам (1891-1938)

***

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

Я список кораблей прочел до середины:

Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,

Что над Элладою когда-то поднялся.

 

Как журавлиный клин в чужие рубежи, -

На головах царей божественная пена, -

Куда плывете вы? Когда бы не Елена,

Что Троя вам одна, ахейские мужи?

 

И море, и Гомер — всё движется любовью.

Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,

И море черное, витийствуя, шумит

И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

1915.

 

Осип Мандельштам (1891-1938)

***

Жизнь упала, как зарница,

Как в стакан воды ресница.

Изолгавшись на корню,

Никого я не виню...

 

Хочешь яблока ночного,

Сбитню свежего, крутого,

Хочешь, валенки сниму,

Как пушинку подниму.

 

Ангел в светлой паутине

В золотой стоит овчине,

Свет фонарного луча -

До высокого плеча.

 

Разве кошка, встрепенувшись,

Чёрным зайцем обернувшись,

Вдруг простёгивает путь,

Исчезая где-нибудь...

 

Как дрожала губ малина,

Как поила чаем сына,

Говорила наугад,

Ни к чему и невпопад.

 

Как нечаянно запнулась,

Изолгалась, улыбнулась -

Так, что вспыхнули черты

Неуклюжей красоты.

 

Есть за куколем дворцовым

И за кипенем садовым

Заресничная страна, -

Там ты будешь мне жена.

 

Выбрав валенки сухие

И тулупы золотые,

Взявшись за руки, вдвоём

Той же улицей пойдём,

 

Без оглядки, без помехи

На сияющие вехи -

От зари и до зари

Налитые фонари.

1925.

 

Марина Цветаева (1892-1941)

Из цикла «Дон-Жуан»

И была у Дон-Жуана - шпага,

И была у Дон-Жуана - Донна Анна.

Вот и все, что люди мне сказали

О прекрасном, о несчастном Дон-Жуане.

 

Но сегодня я была умна:

Ровно в полночь вышла на дорогу,

Кто-то шел со мною в ногу,

Называя имена.

 

И белел в тумане посох странный...

- Не было у Дон-Жуана - Донны Анны!

14 мая 1917.

 

Михаил Кузмин (1875-1936)

***

У всех одинаково бьется,

Но разно у всех живет,

Сердце, сердце, придется

Вести тебе с небом счет.

Что значит: «сердечные муки»?

Что значит: «любви восторг»?

Звуки, звуки, звуки

Из воздуха воздух исторг.

Какой же гений налепит

На слово точный ярлык?

Только слух наш в слове «трепет»

Какой-то трепет ловить привык.

Любовь сама вырастает,

Как дитя, как милый цветок,

И часто забывает

Про маленький, мутный исток.

Не следил ее перемены -

И вдруг... о, боже мой,

Совсем другие стены,

Когда я пришел домой!

Где бег коня без уздечки?

Капризных бровей залом?

Как от милой, детской печки,

Веет родным теплом.

Широки и спокойны струи,

Как судоходный Дунай!

Про те, про те поцелуи

Лучше не вспоминай.

Я солнце предпочитаю

Зайчику мерклых зеркал,

Как Саул, я нашел и знаю

Царство, что не искал!

Спокойно ль? Ну да, спокойно.

Тепло ли? Ну да, тепло.

Мудрое сердце достойно,

Верное сердце светло.

Зачем же я весь холодею,

Когда Вас увижу вдруг,

И то, что выразить смею, -

Лишь рожденный воздухом звук?

1917.

 

Вильям Шекспир (1564-1616)

Сонет 73

То время года видишь ты во мне,         

Когда из листьев редко где какой,

Дрожа, желтеет в веток голизне,

А птичий свист уже сменил покой.

 

Во мне ты видишь бледный край небес,

Где от заката памятка одна,

И постепенно взявши перевес,

Их опечатывает темнота.

 

Во мне ты видишь то сгоранье пня,

Когда зола, что пламенем была,

Становится могилою огня,

А то, что грело, изошло дотла.

 

И видя это, помни – нет цены

Свиданьям, дни которых сочтены.

Пер. Б. Пастернака.

 

Симон Ван Бомонт (1574-1654)

Сонет из цикла «Молодость»

Весна грядёт, и гонит зиму прочь,

И время молодит теплом и светом,

Ещё вчера томилась под запретом,

Но вот уж ей зефир спешит помочь.

 

Весенних чар зиме не превозмочь,

И песня соловья перед рассветом

Нисходит к нам божественным приветом,

Цветёт заря и убывает ночь.

 

Летит Эрот, угодник нежной страсти,

Идёт Арей, слуга меча и власти.

Слеза течёт, звенит литавров медь.

 

Бегу героев сабельного звона,

Милее мне сраженья Купидона.

В его войне так сладко умереть.

Пер. В. Вебера.

 

Вероника Тушнова (1915-1965)

***

Одна сижу на пригорке

посреди весенних трясин.

...Я люблю глаза твои горькие,

как кора молодых осин,

улыбку твою родную,

губы, высохшие на ветру...

Потому,— куда ни иду я,

и тебя с собою беру.

Все я тебе рассказываю,

обо всем с тобой говорю,

первый ландыш тебе показываю,

шишку розовую дарю.

Для тебя на болотной ржави

ловлю отраженья звезд...

Ты все думаешь — я чужая,

от тебя за десятки верст?

Ты все думаешь — нет мне дела

до озябшей твоей души?

Потемнело, похолодело,

зашуршали в траве ежи...

Вот уже и тропы заросшей

не увидеть в ночи слепой...

Обними меня, мой хороший,

бесприютные мы с тобой.

 

Роберт Бернс (1759-1796)

***

Плениться мог бы я тобой:

Так хороша ты и мила, -

Когда бы ты к мольбе любой

Столь благосклонна не была.

 

Конечно, щедрость не порок,

Но ты любовь и доброту

Даришь, как глупый ветерок,

Что всех целует на лету.

 

Цветок шиповника в росе

Теряет блеск и аромат,

Когда его ласкают все,

Когда руками он измят.

 

Еще дано тебе цвести,

Но наконец настанет срок, -

Ты будешь брошена в пути,

Как этот сорванный цветок.

Пер. С. Маршака.

 

Роберт Бернс (1759-1796)

Любовь

Любовь, как роза, роза красная,

Цветет в моем саду.

Любовь моя - как песенка,

С которой в путь иду.

 

Сильнее красоты твоей

Моя любовь одна.

Она с тобой, пока моря

Не высохнут до дна.

 

Не высохнут моря, мой друг,

Не рушится гранит,

Не остановится песок,

А он, как жизнь, бежит...

 

Будь счастлива, моя любовь,

Прощай и не грусти.

Вернусь к тебе, хоть целый свет

Пришлось бы мне пройти!

Пер. С. Маршака.

 

Владимир Маяковский (1893-1930)

Письмо Татьяне Яковлевой

В поцелуе рук ли,

              губ ли,

в дрожи тела

         близких мне

красный

     цвет

        моих республик

тоже

    должен

          пламенеть.

Я не люблю

       парижскую любовь:

любую самочку

        шелками разукрасьте,

потягиваясь, задремлю,

          сказав -

                тубо -

собакам

     озверевшей страсти.

Ты одна мне

       ростом вровень,

стань же рядом

         с бровью брови,

дай

  про этот

      важный вечер

рассказать

      по-человечьи.

Пять часов,

       и с этих пор

стих

   людей

       дремучий бор,

вымер

   город заселенный,

слышу лишь

         свисточный спор

поездов до Барселоны.

В черном небе

      молний поступь,

гром

   ругней

      в небесной драме, -

не гроза,

      а это

         просто

ревность двигает горами.

Глупых слов

      не верь сырью,

не путайся

      этой тряски, -

я взнуздаю,

      я смирю

чувства

      отпрысков дворянских.

Страсти корь

      сойдет коростой,

но радость

      неиссыхаемая,

буду долго,

         буду просто

разговаривать стихами я.

Ревность,

      жены,

         слезы...

               ну их! -

вспухнут веки,

           впору Вию.

Я не сам,

       а я

          ревную

за Советскую Россию.

Видел

   на плечах заплаты,

их

  чахотка

      лижет вздохом.

Что же,

      мы не виноваты -

ста мильонам

         было плохо.

Мы

  теперь

      к таким нежны -

спортом

      выпрямишь не многих, -

вы и нам

      в Москве нужны

не хватает

      длинноногих.

Не тебе,

      в снега

            и в тиф

шедшей

    этими ногами,

здесь

   на ласки

         выдать их

в ужины

      с нефтяниками.

Ты не думай,

      щурясь просто

из-под выпрямленных дуг.

Иди сюда,

      иди на перекресток

моих больших

      и неуклюжих рук.

Не хочешь?

      Оставайся и зимуй,

и это

   оскорбление

         на общий счет нанижем.

Я все равно

         тебя

            когда-нибудь возьму -

одну

   или вдвоем с Парижем.

1928.

 

Степан Щипачёв (1899-1979)

***

Что листья падают, что ночь светла,

запомню и вовек не пожалею

о том, что нас далёко завела

кленовая сентябрьская аллея.

 

Сидим одни, обнявшись, под луной,

но все длинней косые тени кленов.

Луна спешит - на целый шар земной

она одна, одна на всех влюбленных.

1939.

 

Василий Казин (1898-1981)

***

Тебе не ночь ли косы заплетала?

Вслед за тобою не бредет ли ночь?

Такая тьма — и солнцем не помочь

Глазам: так тяжело им стало...

 

Ушла... но все стоишь в глазах ты,

И в глубине души, где сумрака потоп,

Стучит любовь, как в темных недрах шахты

Работой упоенный рудокоп.

1922.

 

Василий Казин (1898-1981)

Любовь

Меня, ей-богу, не спросилась,

К тебе с любовью вдруг сама

Моя рванулась некрасивость,

Дав страсти сбросить власть ума.

 

Попробовал я, балагуря,

Удрать от морока, как вор.

Но будто огненная буря

В твой образ мой вковала взор.

 

Взирал я с жадностью: уж очень

Хорош он был, фигуры взлет.

В лице до тонкости отточен

Был каждой черточки расчет.

 

Что ж! Ведь любовь не урезонишь,

Как ей умно ни прекословь,

В пылу восторгов, мук, бессонниц

Любви ответной ждет любовь.

 

Какой надеждой жить бессонной?

Чем поборю я трудность ту

Чтоб к некрасивости влюбленной

Привлечь твою мне красоту?

 

Лишь верю в чудо я: такую

Вдруг в муках сотворю строку,

Что красоту твою взволную,

Всем взрывом чувства увлеку.

 

Надежда и на жалость малость.

Но, как с врагом в бою бойцу,

В любви рассчитывать на жалость

Мне проку нет и не к лицу.

 

Любовь не терпит снисхожденья,

Любовью правило дано,

Чтоб в страсти два сердцебиенья

Гремели громом, как одно.

1952.

 

Людмила Татьяничева (1915-1980)

***

Твои глаза меня зовут,

Они зовут меня на помощь…

Твои уста упрямо лгут,

Что счастлив ты и зла не помнишь.

Что успокоился и рад,

Что оказался третьим лишним…

Но так глаза твои кричат,

Что голос кажется неслышным…

1963.

Фото - Галины Бусаровой