Жан-Этьен Лиотар и его знаменитая «Шоколадница»


В Дрезденской галерее есть произведение, вызывающее неизменный восторг зрителей. Это «Шоколадница» – небольшая картина, написанная пастелью на пергаменте, где изображена служанка, несущая поднос с чашкой шоколада и стаканом воды. В этой простой сценке не происходит ничего особенного, но она пленяет поэтичностью восприятия жизни, большим живописным мастерством. Здесь все ласкает глаз – миловидная девушка с открытым, ясным лицом и легкой, словно скользящей по паркету, походкой, спокойные, гармо­ничные сочетания светлых цветов – белого, розового, золотисто-коричневого, серого. Разглядывая эту картину, восхи­щаешься и тем, как виртуозно и точно переданы здесь тонкость фарфоровой чашки, прозрачность воды в стакане, фактура бархата, шелка, кружев. Одни ткани падают тяжелыми упру­гими складками, другие, легкие и подвижные, переливаются разными оттенками цвета, мягко обволакивая фигуру. Не­смотря на естественность изображенной сцены, она тщательно продумана и построена. Художник располагает фигуру не в центре картины, а ближе к левому краю, как бы давая ей возможность двигаться. Направление ее движения подчеркивает­ся линиями пола, жестом вытянутых вперед рук, несущих поднос, взглядом, обращенным к тому, что находится вдали, уже за пределами картины.

«Шоколадница» – одно из самых прославленных произ­ведений швейцарского художника Жана-Этьена Лиотара, родившегося в Женеве в семье французов протестантов, кото­рым пришлось из-за религиозных убеждений покинуть роди­ну и эмигрировать в Швейцарию. Отец Лиотара был ювели­ром. О детстве художника сохранилось немного сведений. И­звестно, что он рано увлекся рисованием. Его ученические тет­ради были заполнены рисунками, изображавшими различ­ные сцены из римской истории. Особенно же любил мальчик делать портреты своих товарищей, одиночные и групповые, поражавшие большим сходством. Видя способности сына, отец отдал его в мастерскую швейцарского художника Даниэля Гарделя. Лиотар научился здесь точно копировать рисунки, которые учитель предлагал своим ученикам, видя в этом главный смысл преподавания. Его копии отличались такой точностью, что нередко вызывали гнев Гарделя, уверенного, что они сделаны с помощью кальки. Через несколько месяцев юноше уже нечего было делать у Гарделя, и он решил искать себе другого учителя.

Так в 1725 году Лиотар оказался в Париже, в мастерской гравера и миниатюриста Ж.-Б. Массе. Однако и пребывание у Массе, затянувшееся на три года, не принесло ему большой пользы. Лиотар стал работать самостоятельно, изучал разные техники – масляную живопись, пастель, миниатюру на кости, эмаль. В Париже Лиотар попробовал свои силы в истори­ческом жанре. Результат превзошел все ожидания. Его картина «Давид в храме» была удостоена приза парижской Акаде­мии. Ценители искусства особенно отмечали мастерство мо­лодого художника в исполнении лиц. Это окончательно убе­дило Лиотара в том, что его призвание – писать портреты.

В 1736 году он получил предложение сопровождать в Ита­лию французского посланника при неаполитанском дворе, маркиза де Пюизье. Репутация Лиотара как блестящего портретиста в это время была уже так велика, что ему согласился позировать сам папа Климент XII. Перед художником откры­лись блестящие перспективы. Вскоре благодаря случайному знакомству с одним знатным англичанином, кавалером Понсомби, Лиотар был приглашен в путешествие по Востоку. Он побывал в Мессине, Сиракузах, на Мальте, греческих остро­вах Делос и Парос, в Смирне. Путешествие закончилось в Константинополе. Очарованный этим городом, Лиотар про­жил там пять лет.

Путешествие по Востоку оставило глубокий след в жизни и творчестве художника. Ему открылись иные страны, нравы, обычаи. Впечатления от увиденного воплощены во множестве его рисунков, исполненных карандашом и сангиной (нахо­дятся в Лувре). Блестящее качество этих рисунков с их слож­ной вязью штрихов, линий, узоров, красотой тона серебрис­того карандаша и красно-рыжей сангины, мастерство и свобо­да владения техникой сочетаются с документально точным воспроизведением увиденного. Современники Лиотара счи­тали, что по его рисункам можно шить костюмы – так точно переданы в них фактура тканей, фасон и даже крой одежды. Так же точно изображал художник и убранство восточных комнат с обилием ковров, тканей, подушек, благодаря чему изображенные люди органично вписывались в их окружение.

Незадолго до путешествия Лиотара во Франции были переведены и изданы арабские сказки «1001 ночь», и с этих пор Восток завладел воображением французов. Он представлялся сказочным, волшебным и очень далеким от реальности.

Лиотар одним из первых показал истинный Восток. Его турки, жители Смирны и греческих островов были вполне реальны­ми людьми, а не теми экзотическими персонажами, напоми­нающими актеров, переодетых в фантастические костюмы, как их представляли при французском дворе. Конечно, Лиотар не мог полностью преодолеть предрассудков своего времени. Его восточные красавицы иногда напоминают изысканных парижанок. Да и сам он, увлеченный всеобщей игрой в экзотику, стал носить длинную бороду, халат и тюрбан, за что по­лучил прозвище «художника-турка». Но тем не менее оче­видно, что Лиотар с его интересом к Востоку, стремлением к правдивости и точности предвосхитил искания художников XIX столетия.

Вернувшись в Европу, Лиотар постоянно переезжал из од­ной страны в другую, жил в Вене, Париже, Лионе, Лондоне, Амстердаме, Венеции, наезжал ненадолго в свою родную Же­неву и снова отправлялся в путь. Трудно сказать, чем объяс­няется эта «охота к перемене мест». Одни исследователи видят причину в авантюрном характере художника, другие объяс­няют это материальными соображениями. Может быть и еще одно объяснение: Лиотару было интересно общаться с разны­ми людьми, изучать их, писать их портреты. Ведь он был портретистом по призванию, тонким психологом и знатоком человеческой души.

За свою долгую творческую жизнь Лиотар создал множе­ство портретов. К числу лучших относится портрет австрий­ской императрицы Марии Терезии, написанный в 1744 году в Вене и повторенный позже в технике эмали и миниатюре на кости. Императрица хотела, чтобы художник изобразил ее так. как того требовал ее высокий сан – на лошади или в рабо­чем кабинете. Однако Лиотар отказался, сославшись на то, что это ему не по силам. Он написал портрет по-своему, без идеализации, свойственной рокайльным портретам. В Марии Терезии нет ни царственности, ни величия. Она похожа на мать семейства с приятным, но простоватым лицом и больши­ми руками. В 1745 году тоже в Вене была написана знамени­тая «Шоколадница», а несколькими годами позже, в 1749 го­ду «Автопортрет» (находится в Женеве) – лучший из серии автопортретов в костюме «а ля турк». Лиотар изобразил себя в момент творческого вдохновения. Его глаза внимательно изучают невидимую нам модель, а рука с карандашом уже го­това запечатлеть ее черты. С большой убедительностью пере­дано напряжение человека, поглощенного работой: полу­открытый рот, горящие глаза. Замечательно, как всегда, ма­стерство в передаче разных тканей, волос, кожи.

Портреты Лиотара отличаются большим разнообразием. В одних ощутима связь со стилем рококо, с присущей ему лю­бовью к нарядным и сложным костюмам, к обилию мягких струящихся тканей, изяществу грациозных поз и движений. Таковы портреты «Мадам Эпине», «Читающая девушка», «Мадам Боэр», «Шоколадница». В других, более многочисленных портретах преобладает стремление к объективной и точной характеристике. Это видно в портретах Марии Терезии, маршала Морица Саксонского, жены художника, мадам Коньяр («Дама в кружевах»). Люди в этих портретах даны, как правило, крупным планом и приближены к зрителю, ничто не отвлекает в них внимания от главного – от лица. Худож­нику явно импонируют такие черты характера, как энергич­ность, активность, уверенность в себе.

Своеобразие Лиотара-портретиста раскрывается при его сравнении с другими французскими художниками XVIII ве­ка. Так, знаменитого в то время героя – маршала Саксонского – написали и Лиотар, и М.К. Латур. Мориц Саксонский у Латура – блестящий светский человек, умный и ироничный, истинный аристократ духа, уверенный в себе и непринужден­ный. У Лиотара он прежде всего солдат, поэтому изображен на поле боя во всей амуниции. Художник не скрывает недо­статков своего героя – невысокий рост, излишнюю полноту. Он кажется прозаичным и дегероизированным, даже маршальский жезл не придает ему значительности. За эту подчеркнутую правдивость портретов Лиотара его порицали по­борники «изящного стиля». Это шло вразрез с эстетическими воззрениями рококо, где все должно было быть приукраше­но, где правда принималась за грубость и ей предпочитали лесть. Показательно, что даже Ж.-Ж. Руссо не понравился его портрет работы Лиотара за то, что «...он меня уродует».

Лиотара оценило следующее столетие, увидев в нем своего предтечу. Благодаря умению говорить правду Лиотар оста­вил нам достоверные документы о своем времени, передал точ­ный «...внешний облик давно исчезнувших с лица земли людей».

В. Шалабаева 

На фото представлено произведение Ж. Лиотара "Шоколадница"