Легендарный Питер Пэн и Барри…


Питер Пэн возник перед глазами детей словно по мановению волшебной палочки. Ещё вчера на этом месте ничего не было, а сейчас вот он стоит на затейливом постаменте, маленький мальчик в ночной рубашке, и играет на тростниковой дудочке. С тех пор знакомство с Питером Пэном свели сотни тысяч людей – все, кто вырос в лондонском Кенсингтонском парке или хоть раз посетил его. Перед Питером Пэном проходят люди из разных стран и с разных континентов, вокруг него резвятся правнуки тех, кто впервые увидел его в момент появления, а он все эти годы остаётся таким же, как прежде. Стоит маленький мальчик и играет на дудочке…

Памятники обычно ставят признательные потомки. Этот памятник своему чаду воздвиг его «родитель» Джеймс Мэтью Барри. Это он договорился со скульптором Джорджем Фрамптоном, оплатил его работу и в ночь на 1 мая 1912 года тайно установил памятник. При этом не обошлось без неприятностей. В Палате общин был сделан запрос: кто позволил автору заниматься столь беззастенчивой саморекламой, да ещё таким экстравагантным способом? Но Барри, слава богу, не пострадал. Напротив, год спустя он стал баронетом и именовался отныне сэр Джеймс Барри, а приблизительно к десятилетию своего экстравагантного поступка получил орден «За заслуги» - тот самый, от которого отказался Киплинг. Да и кто мог подумать дурно о всем известном, всем готовым помочь и всеми любимом Джеймсе Барри? Разве не ясно было, что он просто хотел сделать подарок детворе Кенсингтонского парка, среди которой провёл столько незабываемых часов! Что касается Питера Пэна, то, право же, герой этот ни в какой рекламе не нуждался с самого своего появления на свет. Памятник ему был поставлен к десятилетию со дня его рождения.

В 1902 году Барри написал сразу же прочитанную многими книжку «Белая птичка». Это была книга о старом холостяке капитане У., добром бездетно человеке, опекающем сынишку своих соседей, и это была книга о Кенсингтонском парке, где они гуляли много лет, пока Дэвид не подрос и ему не пришла пора поступать в пансион. Здесь был весь Кенсингтонский парк – со своими тропинками, рощицами, лужайками и аллеями, заполненными детворой, со своими достопримечательностями, со своими легендами. Но главную легенду Кенсингтонского парка создал сам Джеймс Барри. Едва только была напечатала «Белая птичка», Барри уже не имел ни минуты покоя. Стоило ему войти в ворота Кенсингтонского парка, как его обступали мамы, требовавшие, чтобы он рассказал их детям о Питере Пэне. Ибо в этой книге впервые и возник этот знаменитый герой.

Он появляется словно бы ненароком. О нём упоминается совсем вдруг, как о ком-то давно знакомом, и его история складывается в нашем сознании постепенно, по мере того как мы узнаём всё больше о жизни ночных обитателей Кенсингтонского парка. А их много, и они заполняют парк, стоит только последнему ребёнку уйти домой. Это эльфы, гномы, птички, которым предстоит превратиться в маленьких мальчиков и девочек. И это феи. О них рассказывается подробно. «Вид у фей всегда страшно занятой, - поглядеть на них – минуты свободной нет, а спросишь их, что они, собственно, делают, и они, конечно, толком вам на это ответить не сумеют… Они чрезвычайно невежественны, и всё, что сделано их руками, сделано на фу-фу… У них есть и почтальон, но их никогда не беспокоит, разве что на рождество, когда приносит им подарки; у них прекрасные школы, но в них ничему не учат». В таком вот непривычном свете является перед нами мир традиционной сказки, в который предстоит вступить герою и совсем уже новому.

Питер Пэн тоже когда-то был птичкой, а потом превратился в мальчика. Но когда ему было семь дней, он вспомнил, что умеет летать, выпорхнул в окошко и улетел на Птичий остров в Кенсингтонском парке. Сначала он напугал всех тамошних обитателей, но потом подружился с ними. Ему было с ними интересно, но всё-таки ему всё больше хотелось вернуться к своей маме. Увы, он слишком долго медлил. Когда он наконец собрался домой и подлетел к окошку, оно оказалось забранным решёткой, а на кровати рядом с мамой спал другой мальчик. Никогда не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

А потом, много лет спустя, когда его братец был уже взрослым мужчиной с бакенбардами, с Питером Пэном (он-то нисколько с тех пор не изменился!) познакомилась девочка Мамми, и он от неё с радостью узнал, что все дети давно о нём слышали и что она им восхищается. Она согласилась даже выйти за него замуж, но Питер Пэн не пожелал скрыть от неё, что если она попадёт на Птичий остров, то уже никогда не сможет вернуться домой, а она не хотела расставаться с мамой. С тех пор в звуках тростниковой дудочки Питера Пэна ещё чаще слышатся грустные ноты…

Такую вот печальную историю о Питере Пэне рассказал Джеймс Барри в своей «Белой птичке» - книге, где сквозь сентиментальность вдруг прорывается искреннее сильное чувство, а оригинальность замысла и построения оборачивается порою какой-то литературной неловкостью. Но, как справедливо говорил Вольтер, ничто не достигает совершенства в момент рождения. «Белая птичка» писалась с 1898 по 1902 год, а Питеру Пэну предстояло достичь зрелости (не забудем, что он – сказочный герой и развивался не по законам, предписанным реальному миру) лишь через два года после её выхода из печати. Но и сказать, что Питер Пэн родился в 1902 году, тоже было бы не совсем верно. На самом деле он появился на свет гораздо раньше – в 1860 году.

***

Джеймс Мэтью Барри родился в 1860 году в шотландской деревне Кирримьюир. Ему замечательно повезло с родителями. Отец его был ткач, мать тоже происходила из старинного рода ткачей и долгими зимними вечерами рассказывала своим детям предания, из поколения в поколение передававшиеся в семьях сельских ремесленников. Впрочем, своих детей она мечтала видеть людьми образованными. И не без основания. Им, что называется, учение шло впрок. В грамоте они никогда не хромали, прочитанное (а в этом доме подписывались на детские журналы и брали книги в библиотеке) крепко западало в душу. Старший сын, Александр, с отличием окончил Абердинский университет. Но особенной гордостью матери был второй сын, Дэвид. Мало того, что он без труда учился, он был ещё мальчиком необыкновенно красивым, сильным, мужественным. Но как раз накануне своего четырнадцатилетия, катаясь на коньках, упал, ударился головой об лёд и умер. Мать прожила ещё двадцать девять лет, но от этого горя уже не оправилась. Дэвид для неё остался мальчиком, который так никогда и не вырос. И младший, Джеймс Мэтью, рос в тени погибшего брата. Он рассказывал потом, как однажды вошёл в тёмную спальню, где лежала в постели мать. «Это ты!» - закричала она. Но маленький Джеймс знал, кого она имеет в виду. «Нет, это не он, это я», - с горечью ответил он. Как он ревновал к погибшему брату! И как в самом деле был не похож на него – низкорослый, неловкий, робкий. Он с ужасом ждал дня, когда придётся идти в школу, где все дети такие разбитные и умеют играть в разные игры. Но к его искреннему удивлению, в школе его сразу все полюбили – за его замечательные способности и не менее замечательную скромность, за истории, которые он рассказывал. Он даже научился играть в футбол! В школе же Джеймс Барри написал и поставил в драмкружке свою первую пьесу. Для маленького городишки это было событием, и в местной газете на «Банделеро-бандита» откликнулись сразу два рецензента. Один из них – священник – счёл пьесу образцом безнравственности. Другой – человек, более осведомлённый в делах светских, - без труда обнаружил, что произведение юного автора является всего-навсего переложением пиратских историй, печатавшихся в тогдашних дешёвых детских журнальчиках – предшественниках теперешних комиксов. Тем не менее Барри твёрдо решил стать писателем. С этим он и вернулся после школы домой. Мать заставила его окончить университет. Но и после университета он твердил своё: буду писателем!

Впрочем, сперва пришлось стать журналистом. Барри устроился по объявлению в маленькую провинциальную газету, где мог писать о чём угодно и как угодно. Это его и сгубило. Писал он всё больше о вещах вполне повседневных – о цветах, выборе зонтика, воспитании детей, но с таким сардоническим юмором, что читатели возмутились и его пришлось уволить. И в самом деле, как было терпеть журналиста, который предостерегал против слишком благонравных детей и предлагал… их, пока они окончательно не превратились в законченных лицемеров!

Зато в Лондоне, куда он скоро перебрался, его ждал ошеломительный успех. Этому он был обязан очеркам, основанным на рассказах его матери. Всего через три года после неудачного дебюта в провинции он уже стоит в глазах читающей публики рядом с Томасом Харди, Редьярдом Киплингом, Уильямом Йетсом и даёт советы начинающему журналисту Герберту Уэллсу. Кирримуир, описанный в этих очерках, становится национальной достопримечательностью. Новые книги приносят ему международное признание, дружбу Харди и Мередита, восторги Стивенсона. Столь же прочно утверждается он и в театре. После постановки третьей его пьесы, «Уокер из Лондона», «Таймс» писал: «Он ни у кого не учился, и его никто не превзойдёт». Скоро имя Барри стало гарантией сценического успеха, режиссёры рвали его пьесы из рук. Он был теперь, как говорится, богат и славен.

И по-прежнему очень застенчив. С кем он сразу же находил общий язык, так это с детьми. Он нисколько их не идеализировал.

Напротив, урок, полученный в провинциальной газете, ничему его не научил и о детях он говорил всё в том же непочтительном тоне, который нежные родители не склонны прощать. Но ему прощали. Не без влияния детей, надо думать. Потому что к детям он подходил как к маленьким взрослым, а им это нравилось. Он чувствовал себя среди них как среди равных. Они его тоже считали своим. Дочка одних его знакомых даже звала его так, как обычно взрослые зовут детей, - «дружочек». По-английски это будет «френдли», а поскольку девочка была совсем маленькая и не выговаривала несколько букв, у неё получалось «венди». Барри запомнил это тогда ещё не существующее имя.

Но что же всё-таки говорил Барри о детях?

Они были для него предметом восторга и ужаса. Он говорил о них как о существах весёлых, невинных и бездушных, откровенно эгоистичных, эгоцентричных, лицемерных – и при этом мягких, нежных, способных на замечательные взрывы чувства. Его восхищала сама по себе непредсказуемость их поведения. Словом, он ничего от них не требовал. Принимал такими, какие есть. Это им, наверное, и нравилось.

С детьми одной своей знакомой семьи Барри особенно подружился. В декабре 1897 года Барри познакомился на званом обеде с очаровательной молодой женщиной – Сильвией Левелин Дэвис, дочерью известного писателя Джорджа Дюморье, автора нашумевшего романа «Трильби», и женой знаменитого своей красотой, но, увы, не очень талантливого адвоката Артура Дэвиса. У Дэвисов было в это время двое детей. Потом родилось ещё трое. У них Барри скоро стал совсем своим. В семейной жизни он был несчастлив, своих детей у него не было, и всё свободное время он проводил у Дэвисов. И так до конца жизни. Дети необыкновенно к нему привязались. Старший – Джордж – даже называл его отцом. И когда умер Артур Дэвис, а три года спустя – Сильвия, Барри и вправду стал их приёмным отцом. Это, по сути дела, и была его семья.

Конечно, между разными членами семьи отношения складываются по-разному. Сильвию Барри обожал, детей тоже, Артура недолюбливал. В свою очередь служанка Дэвисов Мэри Ходгсон, тоже, кстати говоря, оставшаяся с младшими Дэвисами до конца жизни, не очень-то любила Барри. Она ревновала его к детям, обвиняла в том, что он их портит, и возмущалась историями, которые он им рассказывал. Они казались ей (как когда-то его пьеса – священнику-рецензенту) безнравственными. В лучшем случае – недостаточно поучительными.

А ведь это и были истории о Питере Пэне.

Откуда он пришёл, кем стал?

Само по себе имя Пэн – от греческого Пана, бога лесов и рощ, покровителя пастухов, охотников, пчеловодов и рыболовов. У Пана был сложный характер. Он был бог весёлый, танцевал с нимфами, играл на свирели, которую сам и вырезал из тростника, совсем как потом Питер Пэн. Но временами на Пана нападала тоска, и тогда он прятался ото всех в пещере, а если кто пытался его потревожить, пугал их страшным криком. Крик этот нагонял на людей панический страх, и Пан нередко помогал грекам в битвах. Он был бог ещё и воинственный.

Но были у Питера Пэна и более близкие предки. Прежде всего сам Барри. Мальчик, обожающий свою мать (он потом даже написал о ней книгу «Маргарет Огилви») и всё время чувствующий, что между ними стоит незримая тень погибшего брата, слабый ребёнок, все подвиги которого – в области пылкого воображения, человек, так и не ушедший из своего детства, - кто, как не он, мог создать этот образ? И если он всё время, может быть, и не до конца сознательно искал для него прототипы, то и здесь ему повезло. Барри потом говорил, что у него нет ощущения, что он написал «Питера Пэна». Тот возник как-то сам собой. И, продолжал он, обращаясь к братьям Дэвисам, не без их участия. Чтобы создать Питера Пэна, надо было лишь основательно, как это делают дикари, добывая огонь, потереть их друг об друга. Как ни фантастичен Питер Пэн, он герой невыдуманный. В нём есть очарование детства, но нет той меры идеальности, которая положена традиционному сказочному герою. Барри был поэтому недоволен статуей Фрамптона. В этом Питере Пэне, говорил он, не хватает чертовщинки.

И надо сказать, Питер Пэн долго ещё продолжал проецироваться на своих «прародителей». Кличка Питер Пэн прочнее всего пристала к Питеру Дэвису (как-никак это он, а не кто-нибудь другой из братьев был Питером), но и других братьев журналисты не обходили вниманием. «Питер Пэн вступил в армию», - объявили газеты в 1914 году, когда Джордж Дэвис ушёл на фронт первой мировой войны, где и погиб через год. «Питера Пэна оштрафовали за превышение скорости» - это в 1919 году о Майкле, который два года спустя утонул, купаясь в пруду. Жизнь Питера Дэвиса тоже окончилась трагически. В 1926 году он основал собственную издательскую фирму, пользовался уважением, но 5 апреля 1960 года, в возрасте шестидесяти трёх лет, бросился под поезд метро на лондонской станции Ройал Корт. «Мальчик, который не стал взрослым, умер», - сообщила одна из газет, откликнувшихся на это событие. Как бы возмутился он этому заголовку! Ведь его больше всех братьев раздражало постоянное внимание к его жизни. «Этот проклятый шедевр», - говорил он о пьесе «Питер Пэн», поставленной в 1904 году. Почему именно о пьесе? Потому что именно в ней окончательно сформировался образ Питера Пэна.

Первую сцену – «Вечер. Детская в доме Дарлингов» - Барри набросал за день до рождения пятого ребёнка Дэвисов. Это радостное событие окончательно подорвало материальное положение семьи, но и до этого оно было далеко не блестящим… В этот более чем скромный лондонский дом и прилетает то Питер Пэн, которого потом узнали дети всех стран. Но ещё до этого – взрослые зрители, собравшиеся 27 декабря 1904 года на премьеру в лондонском театре герцога Йоркского.

Барри очень боялся этой премьеры. Английская драматургия незадолго до того рассталась с экзотической мелодрамой и освоила повседневность, и в этом отношении пьеса Барри, как и другие его пьесы, вполне соответствовала духу времени. Но ввести в этот мир сказочного героя!

Да и один ли только Барри боялся этой премьеры?

В Англии не удалось найти человека, который вложил бы деньги в этот спектакль. На это решился только американский театральный менеджер Чарлз Фроман, причём в случае провала в Лондоне он готов был снова испытать судьбу в США. А деньги потребовались немалые. «Питер Пэн» готовился как сложнейший обстановочный спектакль. Ведь в нём действуют не только взрослые, дети, пираты, индейцы, но и русалки, звери и птицы, а герои с такой же лёгкостью летают по воздуху, как и ходят по земле. Премьера была отложена на пять дней – не ладилось с машинерией. (Кстати, Станиславский, увидев этот спектакль в Париже в театре, не сумевшем совладать с постановочными эффектами, пришёл от него в ужас.)

Текст тоже уточнялся до последнего дня. Барри сидел в театре с утра до ночи. На «прогоны» (репетиции, когда спектакль играется не по сценам, а уже целиком) с большой важностью являлись младшие Дэвисы. Они-то всё здесь узнавали… И папа был, хотя и очень смешной, но похожий, а капитан Хук – совсем для них нестрашный: обе эти роли играл Джеральд Дюморье – родной их дядя. И ставил знакомый актёр и режиссёр Дайон Джордж Бусико… На всякий случай подучили оркестрантов: если зрители не ответят на вопрос: «Верите ли вы в фей?» - они должны были ответить за них: «Верим». Но оркестранты не успели. Зрители – не дети, а взрослые завсегдатаи лондонских премьер – так дружно, с таким жаром крикнули «Верим!»…

Барри любил сюрпризы. Свой спектакль он старался подготовить в такой же тайне, как потом статую Питера Пэна (и ещё детские качели недалеко от неё), но самым большим сюрпризом этот спектакль был всё-таки для него самого. Ничего подобного он не ждал.

В Нью-Йорке пьеса имела ещё больший успех, чем в Лондоне. О ней очень высоко отозвался Марк Твен. Она сразу стала театральной классикой.

А потом Питер Пэн ещё раз показал себя сказочным героем, существом, с которым случается невозможное в жизни. История литературы и театра знает бессчетное количество инсценировок различных повестей и романов, но практически не помнит случаев, когда пьеса превращается в повесть. Однако именно это произошло, когда Барри, очень близко следуя тексту «Питера Пэна», в 1911 году сделал из него повесть «Питер Пэн и Венди». В своё время он так именно собирался назвать свою пьесу. Разница между ними та же, что всегда существует между драматическим и повествовательным, - наглядное для зрителей, должно быть, теперь воссоздано воображением читателей. Но разве наше воображение не лучший для нас режиссёр? И не помогает ли оно каждому из нас по-своему и при этом в чём-то всем одинаково увидеть этого бесхитростного сказочного мальчика, который демонстрирует нам, сколько здесь безграничного (разве игра не есть своеобразное осуществление безграничного?) и ограниченного в детстве. Герой, который не знает, что такое боль, а потому и не способен сочувствовать чужой боли, в котором живёт тоска по дому и который в дом никогда не вернётся, герой, который имитирует в чём-то взрослый мир, но не желает расти, чтобы не стать одним из настоящих взрослых, - кто ещё создал такого героя?!

Юлий Кагарлицкий

Редакция газеты «Мир и Личность»

выражает благодарность

Издательству «Детская литература»

за возможность познакомить читателя

с судьбой создателя легендарного Питера Пэна

Фото: Дж. Барри