Илья Клейнер. «Светящийся контур»


Когда появляется в человеке талант и когда – проявляется? Проявляется в сроки самые разные, а вот появляется, думаю, вместе с ним, с человеком – с его появлением одновременно.

С Ильёй Александровичем Клейнером мы знакомы десятилетия – значит, десятилетия я знаком с его талантом. Талант его с самого начала был уникален, многообразен, и проявлялся он буквально во всём, за что бы ни брался его хозяин – будь то серьёзные занятья историей или философией, будь то игра (так, между делом, полушутя) на какой-то старенькой скрипке с одною единственною струною – всё это было талантливо неизменно, всё освещалось мягким светом доброго его дарованья. Но с годами всё отчётливее начнёт проступать главное его дарованье, главное его призванье, самое сильное, самое своё – это живопись, это рисованье, это художество – дело его жизни.

Подлинным мастером он станет потом, Мастером, о котором заговорят, и первые собственные его открытья, будущие черты индивидуального его стиля, привлекут вниманье искусствоведов – и знаменитый его «светящийся контур» в монументальных работах, как бы смывающий границы предмета, отчего становится предмет и протяжённее и одухотворённей; или его особая клейнеровская пастель, выводящая его графику на уровень живописанья…

Творческий путь его был лёгок, но скор, эволюция стремительна и различима достаточно чётко. От реставрации церквей (храм Бориса и Глеба в Рязани) до Христа и бесконечных серий портретов – о, эти лики и эти лица, вглядываться в них придётся долго, и вглядываться стоит – так удивительны и неожиданны внезапные метаморфозы, с ним происходящие, и Бог знает, сколько ракурсов откроет нам постепенно в каждом из них такая вот странная эта «простота».

Леонардо, Рембрандт, Сальвадор Дали – да, это его боги. Но Брейгель и Ге – о, это тоже чего-то стоит, ибо фокусов всяких превыше…

«Простой» талант Ильи Клейнера не так-то, конечно, прост. Прост как природа или отдельная некая её частица. Прост – как та самая ересь «неслыханной простоты», о которой мечтал один из лучших наших поэтов.

В этом для меня лично – двойное обаянье Ильи Клейнера. По натуре своей – артист, по природе своей – поэт. Этим же в какой-то мере оправдывается и моя смелость высказывать своё мненье непрофессионала о его работах – ибо чувствую в нём как бы коллегу-поэта. Неслучаен его устойчивый, глубинный, какой-то корневой интерес к Пушкину. Было бы просто странным и удивительным, если бы Пушкин не вошёл, не ворвался в его полотна. Пушкин – в самой сердцевине его таланта, его составная часть, его заглавный звук, его душа, голос.

Вглядитесь внимательнее в пушкинские портреты. При всей кажущейся отдалённости замыслов и исполненья, его «Христос в пустыне» и «Пушкин» - как две картины на одну тему, где даже названья, казалось бы, переставить вовсе несложно – поэтический гений Христа, черты человека и Бога, и Пушкин тоже – «Христос в пустыне» - именно так.

Я, конечно же, не собирался писать ни биографию Ильи Клейнера, ни исследования о его работах, которых, кстати, более полутора тысяч. Мне лишь хотелось добавить к тому, что уже сказано и написано о работах моего давнего друга, несколько слов моей любви и уваженья к нему и к его непростому таланту.

Илья Александрович любит цитировать слова Д. С. Лихачёва из книги «Русское искусство»:

«Искусство бережёт нас, мы должны беречь искусство».

Думаю, что слова эти придутся по душе и будут по достоинству оценены каждым, кто войдёт под эти своды берегущего нас искусства.

Юрий Левитанский 

Фото - Галины Бусаровой