Чтение у зелёной ветки. Целестина Клячко. На поиски исчезнувшего племени


          Вот как всё это началось.

Одним весёлым майским утром возвращались мы домой. Я и мой пёс. Большеголовый, лохматый, на коротких лапах скочтерьер Мультик. Пёс неохотно шёл за мной. Ему хотелось ещё побегать, а мне нужно было поскорее закончить и сдать одну фотоработу.

Мы зашли в наш подъезд. Я нажала спускную кнопку лифта. Позади нас послышались быстрые шаги, и знакомый голос окликнул меня:

— Валентина Львовна, привет! А я только что собирался вам позвонить.

К нам подошёл мой сосед, археолог Георгий Борисович Фёдоров, плотный, энергичный молодой человек.

Он крепко пожал мне руку и потрепал по спине Мультика.

— У меня к вам два вопроса, — продолжал Георгий Борисович. Он зашёл с нами в лифт и нажал кнопку третьего этажа. — Первый вопрос: по-прежнему ли вас интересует археология?

— Конечно! — не задумываясь, ответила я. — Как может не интересовать наука, рассказывающая о том, как жили люди много веков назад?!

— Прекрасно, так я и думал, — обрадовался Георгий Борисович. — Теперь второй вопрос: что вы делаете в июле и августе этого года?

Я не успела ответить — лифт остановился на моём этаже. Георгий Борисович в ту же секунду нажал кнопку, лифт загудел и пошёл на самый верх.

— Что вы делаете? — удивлённо воскликнула я.

— Ничего особенного — хочу закончить наш разговор в спокойной обстановке, — невозмутимо ответил мой сосед. — Итак, я жду ответа на второй вопрос.

— Собираюсь в июле и августе снимать один фотоочерк, — ответила я.

Лифт вздрогнул и снова остановился. Георгий Борисович, не задумываясь, нажал кнопку, и лифт пошёл вниз.

— Долго ли мы будем кататься?

Мультик тоже, видимо, был удивлён. Его уши непрестанно шевелились, и он смотрел то на меня, то на соседа.

Не отвечая на мой вопрос, Георгий Борисович сказал:

— Валентина Львовна, предлагаю вам принять участие в археологических раскопках. Руководить ими буду я. Мультика можете взять с собой.

Мультик услышал, что упомянули его имя, и завилял хвостом.

— Вот видите: ваш пёс уже выразил согласие, — рассмеялся Георгий Борисович. — Очередь за вами. Ехать надо в Молдавию.

Лифт остановился на первом этаже. Здесь уже стояли женщина с ребёнком и почтальон. Они с удивлением посмотрели на нас, когда Георгий Борисович открыл им дверь лифта и мы вместе с ними снова стали подниматься. Выпуская нас на третьем этаже, мой сосед добавил:

— Вечером, если разрешите, я зайду и расскажу обо всём подробно…

В восемь часов вечера в передней раздался энергичный звонок. Через несколько секунд Георгий Борисович стремительно вошёл в комнату и крепко пожал мне руку.

— А, ты поиграть со мной хочешь? — улыбнулся он Мультику.

Тот уже стоял в выжидательной позе с теннисным мячиком в зубах и не спускал чёрных блестящих глаз с Георгия Борисовича.

— Один раз брошу, а дальше уж извини — сейчас некогда.

И Георгий Борисович, сильно размахнувшись, бросил мячик в дальний угол передней. Мультик стремглав помчался за ним и положил мячик к ногам гостя.

— Иди на место! — строго сказала я.

Мультик укоризненно посмотрел на меня и, вздохнув, неохотно ушёл под письменный стол на своё место.

Георгий Борисович сказал: 

— Вначале разрешите коротко объяснить вам цель нашей разведывательной экспедиции. По свидетельству русской летописи, под названием «Повести временных лет», восточные славяне — предки русского, украинского и белорусского народов — состояли из четырнадцати племён. В наше время почти все эти племена изучены. Почти, но не все! Об одном из них — о племени тиверцев — до сих пор почти ничего не известно. Несмотря на то, что уже около ста лет учёные занимаются поисками, древние поселения тиверцев и их могильники до сих пор не раскрыты…

Я и мой друг археолог Розен долго и тщательно изучали исторические материалы и пришли к заключению, что тиверцы селились по берегам притоков реки Днестра. И так как в этом году мы, наконец, получили разрешение вновь возобновить поиски исчезнувшего племени, то разведывательная экспедиция в составе восьми человек этим летом поедет в Молдавию разыскивать загадочных тиверцев, и я надеюсь, так же как и мои товарищи, что мы их найдём! Предупреждаю: передвигаться будем в грузовой машине и пешком, ночевать в палатках. Работать придётся много. Вот как будто и всё. — Георгий Борисович встал и прошёлся по комнате.

Мультику надоело сидеть под столом. Он вылез, покосился на меня и снова подошёл к гостю. Тот взял у него мячик и подбросил вверх. Пёс высоко прыгнул и поймал мяч на лету.

— Вот кому в Молдавии будет раздолье! — Георгий Борисович потрепал собаку по лохматой голове.

***

…Через несколько дней утром раздался телефонный звонок.

— Довожу до вашего сведения: сегодня в семь часов у меня первое собрание членов нашей экспедиции. Присутствие ваше необходимо так же, как и Мультика. Все жаждут его увидеть.

— Есть быть вместе с Мультиком в семь ноль-ноль! — шутливо отвечаю я.

Без двух минут семь я звоню в квартиру нашего будущего начальника. Мультик обнюхивает дверь и машет хвостом. Открывает дверь Георгий Борисович и ведёт нас в свою комнату.

— Товарищи, разрешите вам представить ещё одного члена нашей разведки — скочтерьер Мультик. Он будет защищать наш лагерь от диких кабанов и котов.

— На последнее не рассчитывайте — он кошек любит, — засмеялась я.

***

27 июня в половине шестого утра мы с Мультиком вышли во двор. Ночью прошёл дождь. Воздух был чистый и прохладный. Мокрая трава блестела на утреннем солнце.

Назавтра мы с Мультиком выехали поездом в Кишинёв — столицу Молдавской республики.

Мультик ездил со мной часто и в вагоне чувствовал себя как дома.

На следующий день рано утром мы приехали в Кишинёв. Сели в машину. У Института истории и археологии я взяла Мультика на руки и вошла в вестибюль.

***

Вскоре появились Юра и Павел. Кроме походных вещевых мешков, у одного была с собой гитара, у другого — старое, очевидно отцовское, одноствольное охотничье ружьё.

— Молдавский филиал славяно-днестровской экспедиции находится в полной боевой готовности! — проскандировали они шутливо.

Когда все садились в машину, я сделала первый снимок участников экспедиции. Компания наша выглядела так: кто в цветной майке, кто в куртке, кто в рубашке, Павел с гитарой, Юра с ружьём, Лёва в коротких холщовых штанах, застёгнутых на пуговицы пониже колен, в носках и сандалиях. Он держал на руках большеголового бородатого Мультика.

Мы устроились внутри фургона и откинули брезент. Солнце забрасывало к нам свои утренние, но уже горячие лучи. Свежий ветерок продувал кузов насквозь.

Кишинёв и его пригород быстро остались позади. Промелькнули последние белые домики, окружённые зеленью, и начались бесконечные совхозные и колхозные фруктовые сады. Зелёные ветви густых деревьев были усыпаны созревающими яблоками, грушами, абрикосами и сливами. Кончились и они. Началась молдавская степь. Машина выехала на песчаную дорогу и помчалась, подскакивая на ухабах. Ветер в степи был сильнее: он склонял бескрайние зелёные травы, трепал раздвинутый брезент нашего фургона и приносил к нам запах степи. Пахла она мёдом, полынью и ещё чем-то незнакомым.

— Спели бы, ребята… — обратился к Юре и Павлу Георгий Борисович.

Они не заставили себя долго просить и затянули под гитару народную молдавскую песню «Ляна». Пели они очень хорошо.

Машина проехала ещё около часа и остановилась.

— Пятнадцать минут на разминку! — крикнул нам из окна кабины Георгий Борисович.

Ребята мгновенно повыскакивали из машины, взяли ведро и помчались к видневшемуся неподалёку в густой траве небольшому старинному каменному колодцу, на краю которого стояла заржавленная металлическая кружка. Мультик бросился на мягкую траву и стал на ней валяться. Потом вскочил и, несмотря на палящее солнце, начал носиться вокруг нас.

Ребята вытащили ведро воды, и все по очереди стали с жадностью пить вкусную студёную воду.

Ребята, сняв майки и рубашки, стали поливать друг друга.

Мультик, услыхав весёлые крики, примчался к нам. Я налила ему воды в мисочку. Он с жадностью выпил и стал вылизывать пустую миску; я налила ему ещё.

— Георгий Борисович, — спросил Лёва, поёживаясь от холодной воды и надевая свою майку, — почему здесь, в степи, так много колодцев? Мы уже, наверное, штук двадцать их встретили!

— Степи тянутся на сотни километров. Попробуй в такую жару передвигаться на лошади или пешком. Пропадёшь без воды! На каждом колодце стоит кружка, и никто никогда её не уносит. Здесь все понимают, что такое жажда в степи. Видишь, сейчас только начало июля, а трава уже кое-где начинает желтеть. В степях здесь летом стоит очень сильная жара.

Когда мы подъезжали к Алчедару, солнце уже стояло ниже; тень, отбрасываемая нашей машиной, стала длиннее. Бескрайняя степь превратилась в поля золотистых огромных цветов подсолнуха.

Павел и Юра громко запели весёлую молдавскую песенку:

«В доме мыши шустрые // Бегают без устали. // Ткань возьму узорную, // Вышью кошку чёрную. // Мыши пусть пугаются, // В страхе разбегаются. // Ти-да да-да-да, хой! // Дидли да-да, хой!» 

Володя, Лёва и я быстро усвоили припев и подпевали кто как мог.

С этой озорной песней проехали мы большое красивое село Алчедар. Встречные прохожие с удивлением смотрели на мчащийся странный фургон, из которого доносилось громкое пение и выглядывала бородатая собачья голова.

Босоногие, загорелые черноглазые ребята бежали некоторое время за нами, но вскоре остановились и помахали нам вслед. С этой же весёлой песней мы выехали на пересохшую просёлочную дорогу.

Вскоре справа зазеленели знаменитые молдавские кодры.

— Кодры, — нараспев с важным видом объяснил мне и Лёве Юра, — это возвышенность, находящаяся между реками Реут и Прут, пересечённая оврагами и балками. Во многих местах она покрыта густыми лесами. Чаще всего в них встречаются дуб и граб, акация и клёны, реже — ясень и платаны. Наш лагерь будет разбит на опушке такого леса.

Машина проехала ещё немного вперёд, свернула с дороги и остановилась. Здесь, на зелёной поляне, окружённой высокими деревьями, мы должны были разбить лагерь.

Небо стало темнее; последний солнечный луч уже уходил с поляны.

Хлеб, сало и яйца, купленные в столовой в Оргееве, исчезали с молниеносной быстротой. Чай, заваренный прямо в чайнике — Александр Степанович бросил туда порядочную щепотку, — был необычайно вкусен, впрочем, как и всё остальное.

***

— Ну и сони! — услышали мы знакомый голос.

Георгий Борисович, свежевыбритый, в голубой рубашке с отложным воротником, просунул голову в нашу палатку. Вместе с ним сквозь раздвинутый брезент проник яркий солнечный свет и свежий утренний воздух. Мультик вскочил со своей подстилки, завилял хвостом и выбежал на полянку.

— Неужели уже утро? — удивилась я. — Мы встаём!

Я широко раздвинула брезент нашей палатки. Утреннее солнце освещало полянку. Птицы пели на разные голоса. Весело потрескивал и дымил наш костёр. Запах горящих сучьев смешивался с каким-то другим, аппетитным запахом из большой зелёной кастрюли, стоявшей на кирпичах над огнём.

Мы позавтракали манной кашей с поджаренным салом, мастерски приготовленной Юрой, выпили чаю. Ровно в семь часов все, кроме дежурного Юры и Александра Степановича, уехавших в село Алчедар за продуктами, ушли на городище.

Я взяла с собой фотоаппарат и кассетник, Лёва — чертёжные принадлежности и рейку — тонкую узкую доску, на которой нанесены цифры и деления. Володя, кроме лопаты, нёс ящик с инструментами.

Все остальные несли лопаты — большие штыковые и маленькие сапёрные. Мультик убегал вперёд, возвращался ко мне и снова убегал.

Мы перешли дорогу, поднялись на зелёную возвышенность позади нашего колодца и вышли на широкое невспаханное поле. На нём кое-где зеленели невысокие деревья дикой груши. Среди травы пестрели полевые цветы. Над полем кружились разноцветные бабочки и большие прозрачные стрекозы.

Мультик как одержимый стал носиться за ними, но не ловил их, а только пугал.

Мы прошли по полю с полкилометра и увидели большущий зелёный, выступающий над землёй круг, обросший мохом и кустарником.

— Вот здесь, — сказал Георгий Борисович, — много веков назад находился город. Вот эта зелёная круглая возвышенность говорит о том, что он был укреплён земляным валом. Мы с Ростиславом почти уверены, что это славянское городище. Городище — это остатки укреплённого древнего поселения или города. Они бывают различных размеров, но всегда окружены валом и рвом. По прошествии веков вал оседает, делается ниже. Ров почти сравнивается с землёй. При раскопках в городищах находят разнообразнейшие предметы. Они указывают на длительное пребывание здесь человека. Жители вынуждены были укреплять свои поселения, чтобы защитить себя и свои хозяйства от нападений и грабежей кочевых племён…

Я влезла на ближайшее дерево и сделала несколько снимков городища.

***

В правой руке он держал серебряное ожерелье. Оно состояло из тоненьких пластинок и колечек, скреплённых между собой прозрачной цепочкой.

— Неужели вы нашли его в земле? — вскричала я, одновременно восхищённая и удивлённая.

— Да, мы нашли это в земле! И не только это! — ответил потный, грязный и сияющий Гэбэ. — Пойдите сюда!

Он подвёл меня к кусту, под которым лежала рубаха Ростислава, и поднял её. На чистом листе кальки, сверкая на солнце, лежали розовые сердоликовые бусы, два бронзовых кольца, ещё ожерелье из чеканных бляшек со звёздчатым узором, поясная серебряная резная пряжка.

          Я не верила своим глазам.

— Всё это найдено здесь?! Какая тончайшая работа! А ведь это было сделано не менее десяти веков назад!

— Вы понимаете, что это значит?! — закричал Ростислав — В руке он держал большую серебряную серьгу с подвесками. — Это значит, что здесь жили славяне!!! Славянские женщины того времени носили именно такие украшения из серебра. Скифские бедные вообще не имели украшений, а богатые носили золотые. Серьги у них были в виде конуса, изнутри которого выходил стерженёк и цеплялся на ухо.

В этот и последующие дни было найдено ещё много женских украшений: ожерелья из глиняных бус, серебряные гривны, серебряные и бронзовые кольца, серьги, браслеты. Некоторые из них были недоделаны. Отдельно в земле были рассыпаны бусинки, сердоликовые и другие камешки…

Вечерами, сидя у костра и отвечая на наши бесконечные вопросы, Гэбэ и Ростислав высказывали нам свои предположения, что все найденные ювелирные изделия не могли принадлежать одной женщине, тем более что среди них были и одинаковые.

— Такое количество могло находиться только у ювелира. И, видимо, он покинул свою мастерскую, в панике и спешке захватив самое денное, а остальное ему пришлось бросить. Думаем, что наше предположение, что город был покинут жителями в течение нескольких минут, окажется правильным, — говорили они.

Пробежали последние июльские дни. У всех, кроме Мультика, дел было по горло. Надо было отмывать и шифровать всю керамику, то есть писать на внутренней стороне черепков и сосудов номер, а её с каждым днём становилось всё больше. Уже были найдены почти целые кувшины и блюдо. Ко всем найденным украшениям надо было привешивать номерки и записывать их в особый журнал.

Володя понемногу начал осторожно склеивать черепки, восстанавливая из них прежние сосуды. Лёва что было поинтереснее срисовывал в экспедиционный альбом.

В связи с нашими находками у меня тоже стало больше работы. Часто приходилось спорить с Гэбэ по поводу съёмок.

— Валентина Львовна, я вас попрошу снять сейчас общий и крупный план раскопа, в котором Павел счищает кисточкой землю с найденного ожерелья из серебряных бляшек.

— Сейчас я не могу этого сделать, — отвечаю я.

— Почему? — поднимает на меня удивлённый взгляд Гэбэ.

— Потому что сейчас двенадцать часов. Солнце стоит в зените прямо над нами. И снимок получится без теней. Плоским и невыразительным. А в данный момент мне нужно контровое освещение, Солнце должно находиться позади снимаемого предмета. Иначе он сольётся с землёй.

— Мне не нужны ваши световые эффекты. Мне надо снять именно этот момент. Павел не может сидеть сложа руки в раскопе и ждать, пока не появятся нужные только вам тени! — начинает сердиться Гэбэ.

— Я не могу безграмотно снимать! — кипячусь я. — Я отвечаю за качество фотографии!

Но с Гэбэ спорить бесполезно. И я скрепя сердце снимаю. А Павел, сидя на корточках в раскопе, лукаво мне подмигивает.

Часто приходилось мне приспосабливаться в съёмках. То, когда солнце спускалось ниже, я просила кого-нибудь стать на минутку на край раскопа, чтобы его фигура отбросила нужную мне тень. То, когда нужно было снять общий план городища, влезала на растущую неподалёку дикую грушу. А когда нужно было снять общий план одного из раскопов с верхней точки, мне приходилось становиться на плечи Юре или Александру Степановичу, как наиболее высоким. Они придерживали меня за ноги, чтобы я не свалилась. И в таком положении я снимала.

Однажды произошёл комичный случай: я снимала, стоя на плечах Александра Степановича, как Ростислав зачищает землю в раскопе. У меня кончилась плёнка в кассете. Я её прокрутила обратно, вынула из фотоаппарата кассету и хотела вставить другую с чистой плёнкой… и нечаянно уронила её в раскоп, прямо на голову склонившегося над лопатой Ростислава. С испугу я и сама чуть не свалилась. Кассета была металлическая, и Ростислав, испепеляя меня взглядом, растирал мгновенно выросшую шишку и, не слушая моих извинений, шипел сквозь зубы:

— Попрошу вас впредь быть поосторожнее. Хорошо, что у вас не было возможности взобраться повыше. Тогда уже наверняка пробили бы мне голову!

Александр Степанович, не удержавшись, громко фыркнул, а сидевший с чертёжными принадлежностями на краю раскопа Лёва просто давился от сдерживаемого смеха.

Под вечер я снимала крупно самые мелкие предметы, вставляя для этого в свой фотоаппарат специальный объектив. Серебряные украшения, ожерелья, кольца, серьги, подвески я раскладывала на чёрном листе бумаги, чтобы они получались рельефнее.

Искусно склеенные Володей из найденных черепков кувшины и сосуды я, наоборот, снимала на светлом фоне. При рассеянном свете отчётливее были видны расположенные на них волнистые линии-узоры.

В свободное время я копала на городище, подменяя ребят, отмывала и шифровала керамику. Время в работе не шло, а летело.

Настроение у всех было великолепное. Веселились по всякому поводу и без повода.

***

Соня нагнулась, развязала свою корзиночку, вынула оттуда что-то пушистое и протянула Лёве.

Это «что-то» оказалось прехорошеньким белым с чёрной головой и хвостом котёнком. Но котёнок не пожелал расстаться с Соней и вцепился в её жёлтое с синими цветочками платье.

Лёва обрадованно засмеялся и только протянул руку за котёнком, как его опередил Мультик. До этого он спал в тени палаток и не пошевелился, когда пришли ребята. Но котёнка учуял мгновенно.

Соскучившись в человеческом обществе, он радостно кинулся к нему и стал на задние лапы. Котёнок, увидев бородатое лохматое существо, каких сроду не видел, завыл отчаянным голосом, вырвался из Сониных рук, прыгнул на ближайшее дерево и молниеносно вскарабкался на самый верх. Мультик подбежал к дереву, поднял голову и стал громко лаять.

Через несколько минут с верхушки дерева послышалось громкое жалобное мяуканье. Мультик снова подбежал к дереву и залаял, очевидно приглашая котёнка спуститься.

Я рассердилась и увела своего пса в палатку, положила в его миску немного мяса и подошла к дереву.

— Кис-кис-кис! — тихонько позвала я.

— Да вы оставьте еду под деревом, — резонно сказал мне Александр Степанович, отрываясь от журнала «Огонёк». — Проголодается — так спустится.

Наступил вечер, а котёнок так и не спустился. Юра пытался за ним полезть, но кот удрал ещё выше и по ветке перебрался на соседнее дерево. Лёва огорчался… Котёнок орал всё громче...

Мы с Лёвой всё время подходили к дереву и звали его, но тщетно Ростислав метал громы и молнии. Вечерние часы у костра были испорчены. Даже гитара не заглушала доносившееся сверху душераздирающее мяуканье.

— Да, — сказал Гэбэ с серьёзным видом, — Лёвины друзья сделали неоценимый подарок нашей экспедиции.

Мы покатились от смеха.

Мультика я на всякий случай привязала к чемодану.

Утром я проснулась ещё до общего подъёма. Вспомнила о котёнке. Его не было слышно.

Солнце только недавно взошло. Свежий утренний ветерок шелестел в деревьях. Под одним из них на корточках, босой и взъерошенный, сидел Ростислав и держал в одной руке злополучного котёнка, другой подставлял ему мисочку с разбавленным сгущённым молоком. Увидев меня, он крайне сконфузился и, чтобы скрыть это, сердито закричал:

— Если разводите здесь собак и кошек, то хотя бы кормите их!

Он всунул мне в руки котёнка и ушёл. Так мы и не узнали, слез ли котёнок сам или Ростислав его снял.

Я покормила котёнка. Он повеселел и тихонько замурлыкал у меня на плече.

Через мгновение Лёва с Мультиком на поводке выскочили из палатки. Котёнок увидел Мультика. И в ту же секунду всё началось снова. Он расцарапал мне шею, вырвался из рук и с воем как белка взлетел на дерево.

Не успели мы кончить завтрак, как над нами раздалось громкое мяуканье. На этот раз Гэбэ уже не выдержал:

— Поезжайте после обеда в Алчедар и привезите ребят. Пусть они заберут своего «тихого» котёнка.

Теперь уже и Лёва не возражал.

Прибыв в лагерь, Яша почти с кошачьей ловкостью влез на высокое дерево, достал котёнка, положил за пазуху и спустился вниз. Котёнок сразу замолчал.

Ребята ушли, унося притаившегося за рубашкой у Яши котёнка. Лёва и Мультик, стоя рядом, с грустью смотрели вслед ребятам. Так и не пришлось им поиграть с котёнком.

Ребята пошли докапывать курган. Я спустилась с холма — там меня доняло солнце — и уселась в теневой стороне, прислонившись спиной к стволу дерева. В середине дня жара стала ещё сильнее. И в густом лесу было душно.

Я закрыла глаза и замечталась… Внезапно сквозь опущенные веки я почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Я открыла глаза. Метрах в четырёх от дерева, под которым я находилась, стоял огромный серый растрёпанный кот. Он пристально смотрел на меня круглыми янтарными глазами. Кошки — это моё слабое место. Я обрадовалась его появлению: «Вот бы такого в лагерь вместо того котёнка!» — и, подымаясь на ноги, сказала:

— Кисонька, кис-кис! Пойди сюда!

У кота в глазах сверкнули искры, он угрожающе зашипел, завыл, сделал огромный прыжок влево от меня и исчез в лесу. Я вдруг испугалась.

— Товарищи, кот! Огромный серый кот с жёлтыми глазами, растрёпанный… Я его позвала, а он как зашипит, как завоет и сделал такой прыжок, какого я в жизни не видела!

— Да это был дикий лесной кот! В кодрах их много, — сказал Павел. Вы хорошо отделались. Они ведь злющие, как ведьмы.

— А вы его за домашнюю кошечку приняли! — усмехнулся Володя.

***

Сегодня после окончания рабочего дня мы собрались на полянке в ожидании Александра Степановича и Ростислава. Они два дня назад уехали по делам в Кишинёв и сегодня обязательно должны были вернуться и привезти нам письма.

— Едут! Едут! — закричал наконец Лёва, и ребята помчались навстречу машине.

Ростислав вынул из портфеля пакет с письмами и роздал нам. Лёва одним прыжком очутился рядом с Ростиславом, схватил письмо, примчался к нам и уселся на ящик.

Через минуту он оглушительно захохотал и повалился на траву.

— Что случилось? Что тебе пишут? — недоумевали мы.

— Нет, вы только подумайте, что пишет моя мама! «Я очень беспокоюсь за тебя, сыночек, хотя ты пишешь, что всё прекрасно. Но письма редки, и я всё время волнуюсь. Очень прошу тебя, сыночек, быть осторожным, не пить во время жары холодной и сырой воды, не есть немытых фруктов, не сидеть много на солнце и не ходить босиком».

Тут уж и мы рассмеялись.

Да если бы Лёвина мама знала, что её сын пьёт холодную воду прямо из колодца, обливается по утрам и вечерам, что под палящими лучами солнца он иногда целые дни проводит на городище, что ежедневно по три-четыре часа копает землю, и что за эти полтора месяца он стал шире в плечах, перестал сутулиться, и что сквозь загар у него через всю щеку пробивается румянец!..

***

Всё это время с момента возвращения в Алчедар с семи утра до наступления темноты, только с часовым обеденным перерывом, велись раскопки на городище. И в будни, и по воскресеньям. Времени оставалось мало. Мы не жалели ни сил, ни рук.

Раскопы на городище становились всё шире и глубже. Каждый день приносил нам новые находки. И, наконец, к нашей огромной радости, на городище была открыта почти целая полуземлянка с каменной печью и наполовину вкопанными в землю горшками с золой и углём. Видимо, они служили очагами для выпечки хлеба. Тут же мы нашли калачевидные кресала, которыми люди добывали тогда огонь, — примитивные серп, топор и даже в одном из углов землянки рассыпанную кучку почерневших от огня зёрен пшеницы.

 Павел и Лёва нашли каменный жёрнов ручной мельницы. Володя обнаружил железную косу.

Ещё были найдены рыболовные крючки и охотничьи стрелы…

Гэбэ и Ростислав считали, что найденное нами жилище относится примерно к десятому веку. Сомнений больше не было: здесь, на истоках Днестра, много веков назад жили славяне! Загадочные тиверцы! Мы нашли один из их городов! И, как выяснилось впоследствии, Алчедарское городище было самым крупным древнерусским поселением во всей Молдавии…

Мы ходили как именинники.

Ростислав до того развеселился, что назвал Мультика «прекрасным псом».

— Итак, мирный город был покинут жителями в панике. Разорённая ювелирная мастерская, разбросанные украшения и найденные нами маленькая наковаленка, миниатюрные клещи, молоток и это жилище, брошенное своими хозяевами, в котором сразу остановилась жизнь… Очевидно, в шестом веке, когда сюда пришли славяне, они основали здесь небольшое неукреплённое поселение, но постепенно, с веками, они его увеличили, обвели мощным кольцевым валом, остатки которого мы сейчас видели, окружили водяным рвом. Культура стала расцветать, появились специалисты-ремесленники — гончары, кузнецы, ювелиры, оружейники. Находясь на окраине русских земель, славяне вынуждены были непрерывно отражать нападения кочевых племён. И вот пришёл такой день, когда внезапный набег неизмеримо превосходящего силой врага заставил их покинуть свой город… — рассказал нам у вечернего костра Гэбэ.

***

В Кишинёв мы въезжаем запылённые и слегка охрипшие, так как, к ужасу музыкального Ростислава, всю дорогу пели все песни, какие только знали.

Вот и вокзал. Поезд наш уже стоит… Мы идём по платформе к нашему вагону.  Наши чемоданы поставлены наверх. Сумка с едой повешена на крючок. Мы с Лёвой выходим из вагона. Нас окружают товарищи. В разговоре и смехе время бежит незаметно. Круглые вокзальные часы показывают, что до отхода поезда остаётся пять минут. Все по очереди нас обнимают. Не забывают и Мультика.

Последние две минуты. Мультик у меня на руках повизгивает от волнения.

— Валентина Львовна, придётся вам с Мультиком дома палатку ставить: спать не сможете! — кричит, смеясь, Павел.

Последняя минута. Поезд трогается.

Все машут руками. Юра и Павел бегут за поездом, потом отстают. Один Володя продолжает бежать. Вот и он скрылся. Поезд набирает скорость и уносит нас всё дальше и дальше от событий, мною рассказанных.

Лёва молча взял у меня Мультика и, увидев за окном вагона какое-то песчаное возвышение, воскликнул:

— Смотри, Мультик, городище!

1965 год

Фото - Галины Бусаровой