Спасибо швейцару и полицейским! Художник В. Е. Савинский


        Однажды с одним из рисунков выдающегося художника Василия Савинского произошла любопытная история. На посмертной выставке М.А. Врубеля «совершенно неожиданно» Савинский увидел свой собственный рисунок. На нём был изображён Прометей (по грудь): голова поднята, глаза устремлены вверх. Это был рисунок, созданный к картине. Савинский объявил, что он является подлинным автором этого произведения. Дело в том, что рисунок этот хранился в Академии и «был приписан Врубелю». Работа была снята, изъята из выставочной экспозиции, подписана Савинским и датирована. Кстати, мало кто удивился этому событию, что организаторы выставки Врубеля ошиблись – «рисунок Савинского был очень высок по мастерству и выразительности». Более того, в период обучения у художников – Врубеля и Савинского – отмечалось сходство в «построении формы и характера рисунка».

Не менее интересна история и знаменитой картины Савинского «Юдифь и Олоферн».

Савинский, оказавшийся в тяжёлом материальном положении, согласился продать своё произведение.

Художник Н. Бруни «сосватал» её без осмотра, «состоятельному человеку» - К.В. Осипову.

Современники художника вспоминают, что «заочная покупка картины, которую не видели ни Чистяков (преподаватель художника), ни Бруни (продавец), ни Осипов (покупатель) была поступком весьма необычным, но вполне благородным. Этот поступок выражал глубокое стремление всех помочь нуждающемуся художнику».

В 1889 году, на весенней академической выставке Савинский впервые показал свою картину «Юдифь и Олоферна». Интересен тот факт, что целый год, который прошёл со времени возвращения художника из Италии, был потрачен им на доработку уже проданной картины!

Современники вспоминают, что «Юдифь» первоначально разместили в конференц-зале. Картина вызвала большой общественный резонанс и была перенесена в Пименовский зал как одно из наиболее интересных полотен выставки.

Интересно, после всеобщего признания, сумел ли автор по-настоящему полюбить «навязанную» ему «Юдифь»? Стала ли она ему ближе?

Во время посещения выставки «высоким представительством из царской семьи» картина Савинского «Юдифь» и В. Смирнова «Смерть Нерона» произвели «весьма благоприятное впечатление и были оставлены за государем». Имеется в виду продажа этих картин в собственность Музея Александра III (в настоящее время Государственного Русского музея). Коллекционеру К. Осипову хватило смелости напомнить, что картина «Юдифь» уже продана и является его собственностью. И «Юдифь» не была отправлена в связи с этим обстоятельством в царскую коллекцию!

Позднее коллекционер Осипов продал своё собрание меценату немецкого происхождения, который уехал из Москвы в начале Первой мировой войны (1914 г.). Долгие годы о произведении Савинского «Юдифь и Олоферн» ничего не было известно. Во время Второй мировой войны (Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.) загорелся один из московских особняков. Частным лицом замурованная в стене картина была обнаружена во время пожара.

В 1949 году многие газеты писали о готовящейся персональной выставке художника Василия Савинского. Однажды на приём к вице-президенту Академии художеств СССР М.Г. Манизеру пришёл владелец картины и отдал её. Реставраторам с большим трудом удалось вернуть «Юдифь» к жизни. Полотно было сложено в несколько раз, оно было чёрным от пожара, в нескольких местах прорвалось и погорело.

Необычна история создания этой картины. Находившийся в Италии Савинский, получил в октябре 1885 года уведомление от Совета императорской Академии художеств. В уведомлении говорилось: «Принимая во внимание, что Вы находитесь за границей уже два года, Совет постановил предложить Вам представить на рассмотрение Совета эскиз картины исторического содержания в две фигуры, с тем, чтобы картина была исполнена по эскизу, одобренному Советом, непременно к Академической весенней выставке 1886 года».

В мае 1886 года Чистяков настоятельно предлагает своему ученику немедленно перейти к двухфигурной картине «Юдифь и Олоферн». Савинскому был чужд этот сюжет.

По древней легенде Юдифь проникла в стан врагов и, очаровав предводителя Олоферна, убила его. Таким образом она отомстила не только за смерть своего мужа, но и «принесла свободу своему народу».

Чистяков убеждал своего ученика:

«Полюбите Юдифь!»

Прошёл год работы над картиной. Савинский пишет учителю: «Юдифь теперь стоит и не отходит прочь – люби, говорит, меня – и любишь. Как всё просто делается на свете».

У Савинского отношение к Юдифи было отрицательным, он «никак не воспринимал в ней героического начала». Он писал Чистякову: «Относительно понимания Юдифи, то, как я ни читай, а всё же она для меня противна. Дело скверное – убила человека – и путь низкий, а в особенности для женщины… Несчастная, слабая духом женщина, из нужды торгующая телом, и то производит тяжёлое впечатление, а уж сознательно идущая прельщать телом Олоферна, положительно, для меня отвратительна. По-моему, цель не оправдывает средств».

Отрицательное отношение художника к сюжету порой замедляло работу над картиной.

«Нет, дорогой Павел Павлович, - продолжал Савинский, - как ни вертеть, а всё выходит неважно, она во мне не рождает хороших чувств, а потому, что не чувствую, то не могу сделать. Уж довольно того, что её пишу. Бросать не брошу, а доведу, скрепя сердце до конца».

Более того, Савинский наотрез отказался следовать библейскому рассказу, по которому Юдифь, взяв Олоферна за волосы, приступила к молитве. Художник считал, что в такой момент «медлить было рискованно и опасно». Даже Чистяков предостерегал от изображения на полотне самого убийства:

«В картине всё должно было выглядеть благородно, красиво, не слишком натурально, а главное – не кровожадно».

Савинский прислал два эскиза. Например, на одном Олоферн лежит головой влево, на другом – вправо, «передвигается столик и изменяется характер драпировки, то она прямая, свешивается за спиной Юдифи, то напоминает раскинутый полог шатра».

В итоге художник создал много набросков Юдифи, в разных головных уборах и разных костюмах. Была также проделана огромная подготовительная работа по интерьеру. Многие аксессуары, детали обстановки живописец «лепил в натуральную величину, сам раскрашивал, а затем писал в картину». Очевидцы вспоминают, что даже реальную драпировку расписывал самостоятельно. Всех поражает ответственность автора даже перед явно не любимым, навязанным ему сверху, произведением. Он много работает, очень много. Например, «вместо бывших ранее идолов делает большую золочёную парчовую драпировку», которая складками свешивается до самого пола. Это «уничтожило ненужную сложность», убрало ряд «пышных аксессуаров». Фигура Олоферна «ушла в глубь картины, как бы утонула в её перспективе».  

Из воспоминаний очевидцев:

«Всё это, несмотря на заверения Савинского в нерациональности траты времени на подобную неискреннюю картину, говорит о требовательности к себе. Тем более что к этому времени картина была уже заочно куплена».

В одном из сборников, посвящённых живописи, читаем: «Живописность,     красота     колорита    – наиболее        сильные            стороны                  полотна.

Общая гамма строится на переливах тёмных золотисто-охристых тонов; нет ни одного яркого, открытого цвета, всё тонко сгармонировано, деликатно, мягко и изящно прописано. Юдифь изображена на переднем плане в рост, с мечом в руке. Её фигура выделяется освящением, так как всё окружающее тонет в тени, подчёркнута богатством костюма и золотистым занавесом за ней. Ткани скорее драпируют, чем одевают, фигуру Юдифи. Серебристо-прозрачная, полосатая шелковистая ткань блузы переходит в чёрно-белую, подхваченную изумрудно-золотым поясом. На голове бледно-голубая с серебряным узором чалма. Колорит одежды подчёркивает смугловатую бледность лица. Общее цветовой решение образа – цельно, продуманно и очень красиво.

Фигура лежащего Олоферна погружена в тени; лишь несколько выступает богатый орнаментальный узор одежды.

Аксессуары придают обстановке восточную роскошь. На пол брошена леопардовая шкура, на столике в углу – натюрморт из изящной золочёной посуды и фруктов. Массивный бронзовый светильник стоит на полу около Юдифи. Однако это богатство обстановки написано художником с большим вкусом и тактом в сдержанных тонах».

Чтобы глубже понять творчество любого мастера, нужно знать основные этапы его биографии.

Василий Евмениевич Савинский был любимым учеником Павла Петровича Чистякова, великого русского педагога-художника.

Целый ряд крупнейших русских художников учились у Чистякова: В.И. Суриков, И.Е. Репин, В.А. Серов, В.Д. Поленов, В.М. Васнецов, М.А. Врубель и другие.

Талантливых учеников у Чистякова было много. Однако, по выражению самого Чистякова, только Савинский «в полной мере унаследовал педагогический дар своего учителя и стал педагогом по призванию».

В.Е. Савинский рано начал педагогическую деятельность и почти 50 лет преподавал.

В одном из писем к Сурикову в 1882 году Чистяков сообщал: «В нынешнем году в Академии получил I золотую медаль ученик мой г. Савинский. Юношу этого я обучал с самого начала и до конца. Рисует здорово; но зато и притесняли ж его из-за меня».

Савинский Василий Евмениевич родился в семье чиновника Министерства внутренних дел 24 марта 1859 года в Петербурге.

Мальчик рос в атмосфере искусства и любви. Отец, Евмений Егорович, играл на многих музыкальных инструментах. Мать, Мария Васильевна, прекрасно играла на рояле.

Читаем: «Эстетическое восприятие мира в детском сознании будущего художника складывалось под влиянием редкого сочетания творений человеческого гения – чудесной музыки, великолепных архитектурных ансамблей Павловска и чудес знаменитого павловского парка. По-видимому, всё это разбудило в маленьком Савинском художественное чутьё и проявилось в том, что с самого раннего детства мальчик начал рисовать».

После смерти отца, когда Василию исполнилось 14 лет, мать отдала подростка в петербургскую гимназию Лариных на полный пансион.

Молодой Савинский решает стать художником, а поступление в Академию художеств требовало специальной подготовки.

Мария Васильевна, не зная никого в Академии художеств, обратилась к швейцару. «С его помощью первый проходивший мимо студент и стал первым учителем Савинского». Этот студент много и восторженно говорил о профессоре П.П. Чистякове.

Летом в Павловске Мария Васильевна продолжала искать настоящего педагога для сына. Она обратилась в полицейское управление, где ей дали адреса двух живущих поблизости художников. И одним из них оказался Чистяков. Вот и не верьте в судьбу после этого! Более того, Чистяков согласился позаниматься с молодым человеком. При этом он решительно отказался «от всякой платы за уроки»!

«Это счастье моей жизни, что я встретил Чистякова», - часто повторял впоследствии Савинский.

Благодаря упорным занятиям, в августе 1875 года В. Савинский был допущен к сдаче экзаменов в Академии художеств и стал студентом.

Надо отметить, что занятия Савинского в Академии шли очень успешно. Он проучился несколько месяцев в «головном» классе, полтора года в «фигурном», после чего был переведён в «натурный». Способному студенту потребовалось всего два года для поступления в «натурный» класс; обычно у учащихся на это уходило три года.

В то время главной целью всего процесса обучения в Академии художеств было написание многофигурных полотен. Темы композиций задавались ученикам Советом Академии. Примерно половина тем была библейско-мифологического содержания, другая половина – исторического.

В. Савинский был одним из лучших учеников Академии. Например, в 1877 году ему была присуждена серебряная медаль второго достоинства за этюд с натуры, в 1878 году – Малая серебряная медаль за рисунок с натуры, в 1879 году – Первая серебряная медаль за этюд с натуры. Не раз отмечалось, что Савинский, по всем правилам, утверждённым академическим уставом, получил право стать «конкурентом на Малую золотую медаль». И в 1881 году Савинский приступает к работе на Малую золотую медаль.

Темой для картины (заданной Советом Академии) становится сюжет из греческой мифологии. Полное название задания было следующим: «Вулкан приковывает Прометея к скале Кавказа в присутствии Силы и Власти».

Картина «Вулкан…», в целом, получила положительную оценку (за исключением нескольких профессоров Академии, включая г. Якоби). П. Чистяков, защищая своего ученика, подаёт письмо ференц-секретарю Академии П. Исееву:

«Вы разве не видите, что господин Якоби что-то против меня имеет и ловит меня. Но как человек не рассуждающий, почти – шут, он попадается везде впросак. Они, чтобы насолить мне, и Савинскому хотели стушевать. Пусть меня трогают, ничего, выдержим, но других, особенно учеников, гнать из-за меня не след…»

В итоге В. Савинский получает заслуженную им Малую золотую медаль и становится «конкурентом на Большую золотую медаль».

«Конкурентов на Большую золотую медаль собрали вместе, прочитали им историческую справку, и в течение 24 часов они должны были сделать композиционный набросок. Если он утверждался академическим советом, конкуренты приступали к работе над картиной, которая протекала в не менее своеобразной обстановке. В мастерскую, где работал конкурент, не мог заходить никто, кроме профессора-руководителя. Остальные преподаватели имели право посещать мастерскую только по приглашению. И лишь за месяц до публичного показа картины на выставке её осматривал академический Совет».

Картина В. Савинского «Нижегородские послы у князя Пожарского» (на Большую золотую медаль) была талантливо написана в лучших реалистических традициях русской живописи.

Совет императорской Академии художеств на заседании 29 октября 1882 года удостоил В.Е. Савинского звания классного художника I степени с правом поездки за границу на четыре года. В торжественной обстановке 4 ноября в круглом зале Академии художеств под звуки глинковского вальса, который играл оркестр на хорах, Савинскому была вручена Большая золотая медаль.

Материалы научного общества «Знание»

На фото представлена работа В. Савинского