Выдающийся мастер слова Рэй Брэдбери


Крупнейший американский писатель-фантаст Рэй Брэдбери свои необыкновенные истории начал сочинять ещё до войны, мальчиком, выросшим в бедной лос-анджелесской семье; в последствии – автор многих книг, сумевший превратить в подлинное искусство фантастику, ту самую фантастику, которая некоторыми и до сих пор считается литературой второго сорта, не заслуживающей серьёзного отношения.

Творчество Брэдбери – одно из удивительных проявлений американской культуры, этого сложного конгломерата, в котором причудливо и противоречиво перемешались мятежники с мракобесами, провозвестники добра с апологетами насилия, талант с пошлостью. Брэдбери – выдающийся мастер слова, признанный стилист, тонкий психолог, проникновенный лирик, но лучше всего его назвать мудрым сказочником, соединившим в себе проницательность старейшины, знающего цену людским словам и делам, с восторженным взглядом ребёнка, увидевшего нежные и ясные краски рассвета.

Без сомнения, в США и кроме Брэдбери есть прекрасные писатели-фантасты, пользующиеся заслуженной популярностью благодаря совершенному мастерству и гуманистическим идеалам, - Шекли, Азимов, Саймак… Но всё-таки если бы нам предложили назвать крупнейших писателей тогдашней Америки вообще, то, пожалуй, в их «обойму» уверенно попал бы лишь Брэдбери. Вероятно, он уступает таким гигантам, как Хемингуэй, Стейнбек, Фолкнер в основательности и глубине исследования западного общества, но в чём-то он и дальновиднее их, потому что осмеливается взглянуть за горизонт, чтобы попытаться рассмотреть, куда же уходят рельсы социального развития.

Книги Р. Брэдбери включили в себя огромный комплекс идей, мыслей, настроений, тревог и радостей современной Америки; этому охвату может позавидовать самый внимательный наблюдатель общественных нравов, хотя действие его рассказов чаще всего происходит не в сегодняшних Штатах, а в более или менее отдалённом будущем либо вообще за тридевять земель от родной планеты. Фантастика о будущем, утверждает Р. Брэдбери, помогает «жить настоящем. Ведь будущее рождается из настоящего. Будущее создаётся нами и сейчас. В каждую минуту, которую мы проживаем, нам дана возможность творить его».

В физике существует понятие «пространство-время» как единое целое; вот так и в творчестве всякого настоящего писателя любовь неразрывно связана с ненавистью. Любовь к человеку, ненависть ко всему ему враждебному – к тому, что мешает человеку быть достойным этого гордого звания, - такова движущая пружина творчества Брэдбери. Эта неразделимая «любовь-ненависть» помогла ему создать, может быть, самый сильный из бесконечного множества написанных «романов-предупреждений» - «4510 по Фаренгейту», книгу, принесшую автору всемирную известность.

Окружающий писателя мир с ужасом взглянул на отблески пламени от горящих книг, подожжённых зловещими пожарниками Брэдбери, который перенёс действие своего романа в те времена, когда книги стали сжигать за то, что они заставляют людей думать. Профессия главного героя романа Гая Монтэга – пожарник, но пожарник, вооружённый не брандспойтом с водой, а огнемётом с керосином. Он не тушит, а разжигает пожары. Этот трагический парадокс надо воспринимать шире его конкретных рамок, очерченных в романе. Так случалось не раз: то, что должно спасать людей, помогать им, делать жизнь счастливее, внезапно оборачивается против них, начинает давить, угнетать, угрожать, наконец, убивать. Охотничье оружие пробивает грудь самого охотника, химик изобретает ОВ, атомная энергия вспыхивает смертоносным радиоактивным грибом, рядом с космическим кораблём летит стратегическая ракета. Нечто подобное происходит сейчас и с западной культурой, которая переходит – порой неуловимо – в контркультуру, в масскульт, в кич, т.е. в нечто такое, что с подлинной культурой ничего общего не имеет, хотя зачастую продолжает наряжаться в прежние одежды. Но ведь и пожарники из романа уверены, что смысл их профессии всегда заключался в том, чтобы по сигналу пожарной тревоги мчаться и сжигать крамольные томики вместе с домами, а то и владельцами.

Однако общество, изображённое Брэдбери, не только убивает книги и людей, так сказать, физически. Оно прежде всего убивает души. И неизвестно ещё, что страшнее – костры из книг или телестены с «родственниками», целиком захватившими в плен жену Монтэга Милдред. Сколько их таких, как Милдред, существ с человекоподобной оболочкой, из которой, однако, вытряхнуто всё человеческое. Когда остатки души, проблески совести просыпаются, Милдред, даже чётко не сознавая, что она делает, пытается покончить с собой, а её подруги, такие же несчастные жертвы масскульта, плачут, услышав несколько стихотворных строк. Но это порыв на миг – у них процесс духовного распада зашёл слишком далеко. Они по существу мертвы.

А разве осталось что-нибудь человеческое в банде гогочущих подростков на автомашинах, которые, завидев одинокого прохожего, тут же решают: «Сшибём его!» Они развлекаются. Так, как учили их «педагоги», сжигающие книги…

Для Брэдбери книга – это не просто предмет, вещь, переплетённые бумажки с напечатанными на них значками. Для него книга – это волшебный символ, принявший осязаемую форму, сгусток мудрости, человечности, доброты, стремления к счастью – словом, всего того, что делает человека человеком. Но ведь это и есть главная тема всего брэдбериевского творчества.

«Фантастика, - как-то сказал Р. Брэдбери, - это наша реальность, доведённая до абсурда». Общество, в котором живёт Брэдбери, сегодня не сжигает книги, наоборот, полки книжных лавок в США забиты всевозможной литературой, в том числе и прекрасными классическими творениями, но тем не менее статистика бесстрастно свидетельствует: огромное количество американцев вообще не читает книг, зато многие семья более четверти свободного времени проводят, уставившись в мерцающий телеэкран. Но и из читающих, в свою очередь, большинство интересуется вовсе не Диккенсом или Хемингуэем. Недаром именно в английском (точнее, в американском) языке возникли уродливые слова, которых нет ни в одном другом, - бестселлер, триллер, дайджест, комикс… В них запечатлены те немудрёные колдовские операции, которые были проделаны над книгой, чтобы превратить её из факела разума в глянцевый товар. Разумеется, сами по себе слова или жанры не виноваты – и в бестселлеры может попасть талантливое и очень полезное чтение (свидетельство тому книги самого Брэдбери), и, вероятно, можно нарисовать весёлый, остроумный комикс, который с удовольствием станет разглядывать самый хмурый интеллектуал. Но только что-то слишком часто в список бестселлеров попадают книги совсем другого сорта, и комиксы рисуются, мягко говоря, не для интеллектуалов – кто сможет утверждать, что Брэдбери наверно уловил тенденцию культурного, если можно так его назвать, развития своего общества.

Но Брэдбери не был бы большим и прогрессивным писателем, если бы ограничился только предупреждениями и пугающими сценами. Во всех его сочинениях всегда присутствуют герои, которые выступают против. Быть может, их нельзя назвать революционерами, потому что революционер – это нечто большее, это убеждённый и сознательный борец за переустройство общества, а персонажи Р. Брэдбери – одиночки, бросающиеся в безнадёжную схватку, стремясь не столько победить, сколько утвердить своё человеческое достоинство. Замечательные антиконформистские слова Хуана Рамоса Хименеса: «Если тебе дадут линованую бумагу, пиши поперёк», ставшие эпиграфом к роману, можно поставить эпиграфом и ко всему творчеству американского фантаста. Не только в сердце главного героя «4510…», но и читателя острой болью отзовётся эпизод с женщиной, которая сама подожгла себя вместе с библиотекой. Недаром в романе цитируются слова заживо сожжённого инквизицией еретика XVI века; «Мы зажжём сегодня в Англии такую свечу, которую, я верю, им не погасить никогда».

Поперёк пишет и юна Кларисса, разбередившая душу Монтэга, девушка, которую интересует не то, как делается что-нибудь, а для чего и почему. Она недолго прожила в страшном мире, но вот уже и потомственный пожарный Монтэг прячет за пазуху полуобгорелые томики, как верующий – погибающие святыни. А когда Монтэг бежит из Города, его встречают бродяги у костров – интеллигенты, писатели, учителя. Каждый из них выучил наизусть какое-нибудь великое творение прошлого. Они верят, что настанет время, когда все сокровища человеческой мысли, которые злые силы так тщательно старались испепелить, снова возродятся сохранённые этой живой библиотекой.

Может быть, один из самых сильных у Брэдбери образов сопротивляющихся – археолог Спендер из рассказа «И по-прежнему лучами серебрит простор луна…». Эта фигура представляется мне даже более цельной, чем образ Монтэга, - о преображении пожарника мы судим главным образом по внешним признакам, глубины его души остались для нас несколько затуманенными. Мы понимаем, за что он убил брандмейстера Битти, но если бы он бежал из Города, никого не убив, мы бы вряд ли сочли его непоследовательным. А вот Спендер иначе поступить не может, и мы прекрасно понимаем, что не может. Он должен поднять оружие.

Рассказ этот (как и «Эшер II») входит в знаменитый горький и злой цикл «Марсианские хроники». Рассказы этого цикла связаны между собой довольно слабо, и Марс в каждом из них выглядит по-разному: то на нём есть марсиане, то нет, то они вымерли давно, то недавно, то они коварный убийцы, то славные парни. Но всё-таки некоторая перекличка между рассказами слышна. Рассказ «И по-прежнему лучами…» описывает четвёртую экспедицию на Красную планету, а до этого повествовалось о трёх предыдущих, все участники которых были погублены марсианами. Но только в этом рассказе мы начинаем подробно знакомиться с теми, кто прилетает на Марс. И начинаем думать, что марсиане не так уж были неправы, столь нелюбезно встретив непрошенных гостей. Ведь это саранча, которая прёт на их планету и готова немедленно уничтожить и загадить всё вокруг.

Сюда, в эти древние чертоги, явились достойные представители бескнижной «культуры», бутылка виски вполне заменяет им этический трактат. А уж… пострелять из револьвера по узорчатым башенкам – как же этим невинным развлечением не отметить встречу с иной цивилизацией! Но некому дать отпор распоясавшимся молодчикам, марсиане вымерли от болезней, завезённых с Земли. И тогда на защиту их многовековой культуры, на защиту книг с тонкими серебряными страницами поднимается землянин, который задохнётся от ненависти к своим спутникам, мечтающим поскорее открыть сосисочную среди кружевных развалин. Или того хуже: «Вы ведь слышали речи в конгрессе перед нашим вылетом! Мол, если экспедиция удастся, на Марсе разместят три атомные лаборатории и склады атомных бомб».

Спендер поднимает оружие против этой оравы, но что он может сделать один. Однако опять-таки дело мятежника не безнадёжно проиграно – его слова, семена бунта и сомнения, проросли в душе капитана. 

Восставать против бездуховности можно по-разному. По-своему восстаёт против непонятной ей тоски неграмотная фермерская жена Кора из рассказа «Этот яркий мир где-то там». Вот ведь уже до чего дошло – пущен в ход самый надёжный способ заставить людей ничего не читать; для этого достаточно просто не учить грамоте. Правда, в рассказе речь идёт не о книгах, а о письмах. Но и письма – эти младшие родственники книг – тоже обладают свойством объединять людей друг с другом, раскрывать сердца нараспашку. Вот почему Кора с восторгом взирает на пальцы своего племянника, умеющего писать и творящего, с её точки зрения, чудеса. Неважно, что ни одна живая душа не ждёт её излияний, неважно, что приходящие ответы, для которых она заставила мужа построить настоящий почтовый ящик, - это глупая реклама; даже такие клочки бумаги на некоторое время вырвали женщину из невидимой, но прочной темницы, в которую она брошена без вины и без приговора. Рассказ этот написан с грустным юмором: грамотный племянник приезжает в гости в тётушке на лето подхарчиться, как бы мы сказали, и невольно вспоминает гоголевский Хома Брут, который зарабатывал себе на пропитание во время каникул примерно тем же способом. И эта, быть может, неожиданная параллель – тёмная средневековая деревня и комфортабельный перетелевизионенный посёлок будущего – вовсе не так случайна, как может показаться. Именно в мраке средневековья, фанатизма, узколобости хотели бы бросить людей силы, которые стремятся к тому, чтобы никто не мог бы и задуматься над тем, как взять свою судьбу в собственные руки.

Костры из книг горят у Брэдбери не только в Городе из романа. Рассказ «Изгнанники» относится к области сказочной фантастики, но говорит он о том же. Теперь на Марсе собрались изгои, романисты и поэты, книги которых уничтожаются на Земле. Кто-то с ледяным сердцем порешил, что отныне людям не нужна фантазия, небывальщина, волшебство… И вот Эдгар По, Мэри Шелли, Льюис Кэрролл доживают свой век на Марсе, последнем пристанище: когда на Земле не останется ни одного экземпляра их книг – они исчезнут тоже. А ведь и вправду, на чём же ещё держится память о художнике, как не на его творении, пережившем творца, на хрупком предмете, для уничтожения которого зачастую достаточно одной спички. Сколько их навечно сгорело, скажем, в пожаре Александрийской библиотеки, насчитывавшей 700000 рукописных томов!

Любопытная деталь: среди изгнанников на Марсе проводит время в общении со своими любимыми героями старик Диккенс, хотя он-то не написал ни одной книги о ведьмах или колдунах. Его сожгли по ошибке! До таких, как он, очередь ещё не дошла. Но вообще-то дойдёт, так что какая разница – одним больше, одним меньше!

Ох, как ненавидит Брэдбери тех, кто приказал наполнить пожарные шланги керосином, кто зажёг Великий Костёр из книг в 1975 году. Для времени создания рассказа это было будущее. В конкретно дате, к счастью, писатель ошибся. Только ошибся ли? В Китае, а затем в полпотовской Кампучии костры запылали даже раньше предсказанного им срока. Мы-то, конечно, можем назвать эти закулисные силы по имени, впрочем и Брэдбери не очень-то склонен их скрывать, хотя чаще всего и избегает формулировок в упор. Он предпочитает расправляться с фашиствующими поджигателями средствами своего искусства. Он измышляет для них всевозможные способы мести, пользуясь писательским всевластием.

Общество, сжигающее книги, не может, не имеет морального права существовать, и автор приговаривает его к высшей мере. С рёвом проносятся атомные бомбардировщики, и всепожирающее пламя, ещё более жестокое, чем то, которое уничтожало книги, слизывает с Земли сумрачный Город. Огненной смертью казнит Монтэг брандмейстера Битти, циничного идеолога общества сожжённых книг. А вот ещё один исполнитель безжалостного авторского приговора: владелец замка из рассказа «Эшер II», который не случайно носит довольно известное имя и не менее славную фамилию. Мистер Уильям Стендаль решает осуществить фантастический проект, воскресить «страшную» готическую новеллу Эдгара По «Падение дома Эшер» и подвергнуть гонителей старой культуры тем жутким казням, которые родило воображение американского выдумщика.

Это не единственный рассказ Р. Брэдбери, который напоминает литературную викторину, - столько там имён, названий, цитат, открытых и замаскированных. Скажем, в фамилии Монтэг скрыт намёк на шекспировского Ромео, принадлежащего, как известно, к семье Монтекки. Это не мешает рассказам оставаться полностью фантастическими, но подчёркивает безграничное уважение автора к своим предшественникам. Он как бы присягает им на верность. Я уже упомянул Диккенса в связи с одной из новелл, ему же посвящён целиком рассказ «Лучшее из времён». Наверно, смысл этого названия, заимствованного из диккенсовской «Повести о двух городах», надо понимать так: лучшее из времён наступает тогда, когда живы великие тени прошлого, когда они запросто приходят в нашу жизнь, как старые и добрые знакомцы, когда они как бы творят на наших глазах, когда не только нам хорошо с ними, но и им хорошо с нами. Преемственность человеческой культуры, эстафета разума не может быть прерванной.

В этом же рассказе Брэдбери даёт шанс, «вторую попытку» (так называется одна из его новелл) и Эмили Дикинсон, американской поэтессе с трагической судьбой, из двух тысяч написанных ею стихотворений она напечатала при жизни – четыре.

Ещё одно великое имя, перед которым преклоняется писатель, - Эрнест Хемингуэй, Папа, как его почтительно называет Брэдбери. Известно, что Хемингуэй покончил с собой в припадке депрессии в аленьком американском городке Кетчум штата Айдахо, где он и похоронен. Но Брэдбери считает этот конец и эту могилу недостойной Хемингуэя, и вот силой воображения он конструирует Машину Времени специально для того, чтобы застать Папу в живых и предложить ему перебраться на склоны горы Килиманджаро, с которой у Хемингуэя связано так много в личной и творческой судьбе, дать возможность закончить путь Великому Художнику и, может быть, последнему Великому Охотнику так же возвышенно, как он его прошёл. А в рассказе «Попугай, который знал Папу» Брэдбери защищает память Хемингуэя от своры литературных гангстеров, любителей сенсаций, готовых спекулировать на чём угодно – на славе большого человека, на его памяти, на его смерти. Недаром фамилия «героя» созвучна с именем «прославленного» гангстера Аль-Капоне.

В этих рассказах, в их диалогах разбросано немало мыслей Брэдбери о предназначении писателя, о его высочайшей ответственности за всё, что происходит на Земле среди людей. Но наиболее прямо Брэдбери выразил своё отношение к художественному творчеству и, в частности, к любимому жанру и романтической новелле «Чудеса и диковины! Передай дальше!» и публицистическом очерке «Радость писать». Это подлинные творческие манифесты, написанные страстно и искренне. Правда, в «Чудесах и диковинах…» декларации вложены в уста Жюлю Верну, но можно не сомневаться, что излагаются взгляды самого Брэдбери, ведь они повторяются и в очерке, уже от первого лица.

Настоящий писатель, в понимании Брэдбери, не может так легко отказаться от своего призвания, как это проделывает персонаж рассказа «Удивительная кончина Дэдли Стоуна». Писатель должен быть готов к испытаниям и борьбе, но не имеет права предать свои убеждения.

Р. Брэдбери много раз повторяет слова «любовь» и «ненависть», «эти старомодные вещи», которые должны зажигать беспокойное сердце настоящего писателя. Таков и сам Брэдбери. В его произведениях мы найдём множество мрачных, режущих душу картин, но удивительно: закрываешь его любую книгу без тоскливого осадка, наоборот, в них есть что-то светлое, даже солнечное, напоминающее улыбку рыжего, вихрастого, веснушчатого мальчишки. Это происходит потому, что сквозь строки всегда пробивается его оптимизм, его вера в конечное торжество разума, в то, что все созданные человеком чудеса и диковины будут переданы дальше – от поколения к поколению, и так без конца. Именно книга, по мнению Брэдбери, призвана соединить порвавшуюся связь времён. Брэдбери убеждён, что человечество сможет справиться с любыми трудностями, что оно не только выживет, но и сможет стать счастливым. Мы, правда, не найдём у Брэдбери, как и у других западных писателей, конкретных путей к этому счастью, но мы высоко ценим гуманистический и разоблачительный пафос их книг. Нельзя не согласиться с оценкой позиции прогрессивных американских фантастов, которую дал коллега Брэдбери по фантастическому клану Айзек Азимов: «Чтобы оправдать свой взгляд на будущее, писатель разбирает потенциальные угрозы, подстерегающие нас, и показывает, к каким серьёзным последствиям они могут привести.

Но писатель не говорит: вот что неминуемо должно случиться. Он говорит другое: вот что может произойти, если мы не примем мер; давайте же, если мы хотим избежать угрозы, возьмёмся за дело сегодня, потому что завтра уже может быть поздно».

Всеволод Ревич 

Фотография: Рэй Брэдбери