Искусствовед Дмитрий Чирков. Воспоминания.

Живописец Антон Чирков (1902-1946)


         Вот что пишет об отце искусствовед Дмитрий Чирков: «Имя московского живописца Антона Николаевича Чиркова (1902-1946) по-настоящему ещё не открыто.

Идейно он тесно примыкал к обществу «Бубновый валет» и только по молодости лет не смог стать членом этого союза. Чирков был участником выставок нескольких известных объединений: «Бытие» (1927 г.), «Крыло» (1927 г.), ОМХ (1928 г.).

В эти объединения входили последователи «Бубнового валета» и ученики П.П. Кончаловского, членом союзов «Бытие» и ОМХ являлся и сам Кончаловский. В деятельности общества московских художников принимали активное участие сразу трое преподавателей Чиркова во ВХУТЕМАСе – Кончаловский, Машков, Осмёркин.

Именно поэтому становление Чиркова как художника осуществлялось в творческой атмосфере подлинного искусства.

На долю Чиркова выпал недолгий и трагичный путь, поскольку уже в самом начале жизни он оказался в оппозиции к официальной власти. Его работы «оскверняли советскую действительность», служили «очередным прикрытием формализма». Положение усугублялось тем, что художник был истинно верующим человеком, что в те времена влекло большие неприятности.

Он родился в селе Напольный Вьяс Пензенской губернии Саранского уезда в многодетной (11 детей) семье. Рисовать начал с семи лет. В 15 лет окончил в Саранске реальное училище и, не имея лучших перспектив, поступил телеграфистом на железнодорожную станцию. Затем он преподавал рисование в школе, учился в Пензенском художественном училище на подготовительном отделении и уже через 2 месяца был переведён к А.И.Штурману, где проучился год.

А в 1922 году поступил во ВХУТЕМАС к Н.И.Шестакову. Занятия в классе у А.А. Осмёркина дали ему основные знания о колорите. В мастерской И.И. Машкова он суммировал всё накопленное ранее. «Натюрморт с хлебами», поставленный старостой группы 2-го курса А. Чирковым, был послан на выставку в Париж. Студийные работы завершает «Обнажённая», где позировала известная натурщица С.Л. Осипович. В этот цикл работ, написанных в начале 20-х годов, входят и многочисленные сельские пейзажи: «Гора Ежиха», «Пруд», «Гора Дурасиха», «Стадо у реки», «Лежащие коровы», другие мотивы Симбирской и Пензенской губерний.

С начала 20-х годов он увлечённо работал над человеческой натурой. К этому периоду относятся семейные портреты – матери, отца, жены, сестры, тестя – и товарищей по училищу, съезжавшихся на летние каникулы в просторный двенадцатикомнатный дом Чирковых в деревне Репьевке.

В 1927 году он с высшим баллом окончил ВХУТЕМАС, получил звание художника и был премирован командировкой за границу.

По словам художника, в эти годы особенно родственен ему был В.И. Суриков. Наряду с небольшими камерными вещами этюдного характера в 1927 году, А. Чирков задумывает крупное полотно «1917», принесшее автору первые неприятности. Эта работа под названием «Разгром винокуренного завода при Временном правительстве» была экспонирована лишь в 1937 году на персональной выставке в ДК «Серп и молот». Картина вызвала большие споры, в результате чего была снята ещё до закрытия выставки. Как и все крупные работы, «1917» сопровождалась большим количеством портретных этюдов. Каждый портрет был глубоко психологичен и представлял самостоятельную ценность.

Это была последняя выставка на которой отец смог показать свои крупные тематические вещи. Большое полотно «Вокзал», задуманное тогда же, в начале 30-х годов, так и не увидело свет.

Вторая половина 30-х стала новым периодом в творчестве отца.

        Получаемое в техникуме жалованье позволяло семье вести относительно безбедное существование. Подобно редким просветам на грозовом небе, в его творчество вдруг вкрапливаются искрящиеся жизнелюбием полнокровные мотивы. Таков обширный цикл «Аллегории», включивший тему пасторалей, где на фоне пышной неувядающей природы под аккомпанемент мелодий поют и танцуют беззаботные нимфы и фавны. Ликует и сливается с веселящимися в одну многоцветную радужную мозаику природы.

Вслед за этим циклом, как лавина, идут тучковские пейзажи: восходы, закаты, Москва-река… Все эти вещи лихорадочно, неестественно радостны, феерически красивы. Чёрный цвет, так любимый художником, исчезает. Его заменяет сочетание холодных и тёплых тонов, золотистых, розовых, лиловых в неуловимом контрасте серо-голубыми, светло-изумрудными и жёлто-зелёными оттенками.

Объём и силуэт растворяются в мягком мареве.

Мазок делается пастозным, лепящим форму.

К этому времени относится увлечение деревянной и каменной скульптурой. Однако это не пластика в общепринятом смысле. Она строилась на светотени и цвете. Использовались не только масло, гуашь и акварель, но и бронзовый и алюминиевый порошки, разноцветная фольга. Техника обработки поверхности близка к живописной: крупнофактурная, рубленая, с резьбой, подчёркивающей направление формы. Решались, по-видимому, декоративные задачи, поэтому сюжеты были экзотичны: «Берендей», «Садко», «Узбек в чалме».

Период этот резко обрывает война. Холод, голод, мобилизация, эшелон в Архангельск, нужда, болезнь.

Но Антон Николаевич трудится с одержимостью фанатика. Для новых работ отстирываются старые полотна, используются обои, обёрточная бумага, обратная сторона ранних этюдов. Исчезают громадные полотна «Покорение Персии», «Кладбище в Самарканде», «Декабристы».

В 1942 году появляется большое полотно «Вакх». Как рассказывал отец, сюжет был увиден на улице затемнённой военной Москвы. Возвращавшаяся под утро компания веселящихся новобранцев с девушками удивила художника своей противоестественностью. Здесь это налитый вином Вакх, в огненном плаще на пятнистом леопарде: чёрный бес в корчах безобразной пляски и три обнажённые грации, застывшие в круговерти танца. Холодный колорит обезлюдевшего в ожидании немецкого наступления в контрасте с разухабистым бездумным весельем, беззаботной молодостью, не думающей о завтрашнем дне.

Этот последний период его творчества когда-то поразил коллег-современников необычностью и смелостью. В художественной манере отца в это время преобладают лессировки, широкие мазки, уходит детализация, пастозность, условность граничит с беспредметностью.

Он по-прежнему пишет пейзажи, натюрморты, портреты и бытовые сцены, цветная графика, к сожалению, не сохранившаяся.

В жизни и творчестве отца религия всегда занимала большое место. Портреты монахов он писал ещё с середины 20-х годов. А его последней работой в 1946-м был портрет о. Николая, митрополита Крутицкого и Коломенского. В 1945 – начале 1946 гг. он копирует фрески Храма Спаса на Нередице и росписи в храмах Ростова Великого.

Последние месяцы жизни художник работал над росписью церкви в селе Жигалово под Клином. Неожиданная смерть прервала осуществление его многочисленных замыслов. После похорон, разбирая архив художника, его ученики нашли рисунок, созданный за несколько дней до смерти Чиркова. На нём были изображены сельская церковь и кладбище. Именно на этом месте, около аспиды церкви и был похоронен прекрасный русский живописец Антон Николаевич Чирков».

На фото представлена работа А. Чиркова