Национальная историческая живопись. Григорий Угрюмов


Григорий Иванович Угрюмов – один из крупнейших русских исторических живописцев конца XVIII и начала XIX веков. Победоносные войны с Турцией, героические походы Суворова вызвали патриотический подъём в русском обществе того времени и нашли отклик в его творчестве. Сюжетами его картин являлись события из русской истории, подвиги её национальных героев – Александра Невского, Иоанна Грозного, Минина и Пожарского. Несмотря на скованность академическими условностями, Угрюмов проложил дорогу для дальнейшего развития национальной исторической живописи и сумел найти подлинно живые, реалистические черты народных типов в своих больших композициях.

Не менее велико значение Г.И. Угрюмова и как педагога, воспитавшего крупнейших художников начала XIX века: Кипренского, Андрея Иванова, Егорова, Шебуева и др.

Григорий Иванович Угрюмов родился 30 апреля 1764 года в семье купца Норской слободы, Ярославской губернии, Ивана Михайловича Угрюмова. Он был жестянщиков, имел собственный домик и мастерскую. То обстоятельство, что Иван Угрюмов был выбран депутатом в Комиссию по составлению нового уложения, созванную Екатериной II в Москве, говорит о том, что он пользовался большим уважением жителей слободы и был среди них наиболее грамотным человеком. Они доверили ему изложить в Комиссии свои нужды и пожелания.

Комиссия работала недолго, так как депутаты принялись всерьёз обсуждать вопросы, подлежащие, по мнению Екатерины II, только её личному суждению. В конце 1768 года Комиссию распустили под предлогом начала войны с Турцией. Некоторые «частные» комиссии продолжали заседать уже в Петербурге.

Вероятно, Угрюмов как депутат работал в одной из этих комиссий. Проживая в столице и вращаясь в кругу столичной интеллигенции, он, видимо, понял необходимость образования и решил направить сына, не зная ещё его наклонностей и способностей, по новому, незнакомому ему самому пути. 21 апреля 1770 года он определил сына в воспитательное училище при Академии художеств. Возможно, этому способствовало то обстоятельство, что именно с этого года было увеличено число академических пенсионеров, и Григорий был сразу определён пансионером президента Академии И.И. Бецкого, пожертвовавшего значительный капитал для этой цели.

В воспитательном учреждении при Академии преподавались общеобразовательные предметы, среди них история, мифология и др. Программа была довольно обширна, но не было ни хороших преподавателей, ни пособий. Главное внимание обращалось на «благоповедение», на воспитание «добродетелей». Бецкой под влиянием идей французской просветительной философии стремился создать «новую породу людей, свободную от недостатков общества».

С переходом в специальные художественные классы воспитанники получали серьёзные познания в области собственно художественных дисциплин. Академия создала широкую и стройную систему художественного образования, на основе которой выработалась крепкая традиция. В основе этой системы лежало изучение античных образцов и подражание им. Для этой цели служили всякого рода художественные пособия, как-то слепки с античных статуй, а также рисунки человеческой фигуры, сделанные её профессорами (например рисунки А.П. Лосенко и его руководство «Изъяснение краткой пропорции человека»).

Строго было поставлено упражнение в рисовании живой натуры. От учеников требовалось уменье воспроизводить фигуру человека в любом положении, в дальнейшем уменье «сочинять» сначала рисунки, а потом и картины на сложные сюжеты. К искусству «сочинения» - композиции – Академия предъявляла самые высокие требования.

Особое внимание Академии обращалось на класс исторической живописи. Аллегории, религиозная тематика и собственно исторические композиции – всё это входило в компетенцию исторического живописца. Но сделаться им было нелегко. Пособий для написания картин на исторические темы не существовало. Русская историческая наука делала в то время свои первые шаги, а её преподавание сводилось главным образом к восхвалению «подвигов» монархов и их «благодеяний» народу.

Угрюмов учился в классе исторической живописи. Его профессорами были исторические живописцы Г.И. Козлов, П. Соколов и И.А. Акимов. Имеются сведения, что он пользовался советами знаменитого Д.Г. Левицкого.

…ранние произведения Угрюмова, написанные ещё в бытность его учеником Академии. Это два панно «Детская вакханалия». На аукционах, устраиваемых Академией для продаж лучших ученических работ, панно эти были оценены в 1783 году по 25 рублей каждое. Выполнены они в подражание мраморным барельефам одним серым тоном (гризайль). Подобные подражания барельефам применялись тогда наравне с мраморными барельефами для внутренних украшений дворцов и общественных зданий.

В этих ранних работах Угрюмова чувствуется уже уверенная рука грамотного рисовальщика. Фигуры амуров гибкие, живые; они умело расположены в пространстве; объёмы фигур чётко вылеплены; игра светлых и тёмных тонов даёт полное впечатление рельефа.

Видимо, эти работы вполне удовлетворяли его учителей, и молодому художнику позволили выполнить картины «собственного сочинения». Так были написаны: «Смерть Лукреции» и «Иосиф, толкующий сны в темнице», оцененные на аукционе по 53 рубля.

В 1785 году Угрюмов, выполнив программу «Агарь в пустыне», был выпущен из Академии после пятнадцатилетнего пребывания в ней, получив за успехи золотую медаль и заграничную командировку. Он был направлен на четыре года в Рим для усовершенствования.

Вместе с двумя другими пансионерами, А.П. Шабановым и С. Ивановым, он отправился в дальнее путешествие морским путём, как более дешёвым средством сообщения. В пути корабль претерпел сильную бурю, получил большие повреждения, вследствие чего подолгу стоял у чужих берегов. Пользуясь неопытностью наших пансионеров в денежных делах, ловкие люди довели их до того, что они принуждены были в полном отчаянии взывать к Академии о денежной помощи. Напуганный неудачным путешествием, Угрюмов даже просил академическое начальство разрешить ему возвратиться в Россию «сухим путём». Разрешения не последовало, и в конце концов товарищи добрались до Рима и «встали под распоряжение комиссионера академии г-на Рейфенштейна», в течение 20 лет руководившего всеми русскими пансионерами, получавшего для них право на копирование антиков, на посещение музеев и т.п.

После пробных работ Угрюмова Рейфенштейн с особым удовольствием отметил его успехи в своём извещении в Академию.

В Риме Угрюмов начал работать «усидчиво, не тратя времени», как писал он в своём «рапорте» в Академию. Утром он копировал античные статуи в музеях, вечером занимался рисунком в натурных классах французской и римской академий.

Копирование антиков было обязательным для русских пансионеров, так как это считалось единственным путём к постижению «идеально-прекрасного». Основные идеи классицизма были уже знакомы русским ученикам, получившим академическое образование, но в совершенстве изучить античное искусство они могли лишь во время своего пребывания в Риме. Но Угрюмова увлекали, кроме того, старые мастера, по преимуществу колористы XVI века. Он сделал копию с картины Веронезе «Похищение Европы». Эта работа, а также копия с картины Гвидо Рени «Беседа преподобного Антония Египетского и Павла Фивейского» доставили ему большие похвалы как в Риме, так и на родине. Совет Академии, просмотрев обе копии, пришёл к заключению, что «затраты на него (Угрюмова) не пропали даром».

Однако эти похвалы не вскружили головы скромному художнику, строго относившемуся к своему труду, и он, посылая картины в Академию, писал: «но ежели не мог достигнуть до того, чтобы принести честь (Академии), то не от моего нерадения, но что слаб послан, а в столь короткое время нельзя влететь на Парнас». Он понимал, что срок командировки недостаточен, и своё донесение закачивал просьбой о высылке денег, чтобы хоть на обратном пути «попользоваться рассмотрением разных городов и в них достойных галереях».

Просьба Угрюмова осталась тщетной, и он вернулся в Россию в срок, назначенный ему Академией.

По его возвращении в Петербург Академия немедленно использовала способности молодого художника. Угрюмов должен был в 1791 году занять место преподавателя в классе исторической живописи. Этому делу он отдавался с большим воодушевлением до конца своей жизни.

Приступив к педагогической работе в Академии, Угрюмов по возвращении из-за границы начал и свою самостоятельную художественную жизнь. Первым заказным его произведением был декоративный плафон «Апофеоз Петра I», написанный для купола беседки «Роза без шипов», находившийся на территории Александровой дачи между Царским селом и Павловском.

Придворный учёный Екатерины II и поэт С.С. Джунковский воспел в 1793 году эту беседку и дал следующее стихотворное описание плафона:

Чтоб больше возбудить сердца плененны,

Да в вящей красоте предстанет храм;

Великие дела изображенны

Покажет живопись вверху глазам:

С небес, из вечности Петр созерцает,

Россия как блаженство то вкушает,

Что в духе он великом ей искал.

Она во образе жены цветущей,

Всем благоденствие вокруг лиющей

Сидит со властию; свет перед нею мал.

Под нею класы вкруг лежат обильны

Источник крепости, богатств ея;

Полки сынов ее и флоты сильны

Питает вспахана трудом земля.

Представляя собой обычную для XVIII века хвалебную аллегорию, этот плафон, выполненный в светлых, нежных тонах, придавал всему сооружению особую лёгкость. Угрюмов показал себя в нём превосходным декоратором.

Однако аллегорические и мифологические сюжеты ненадолго задержали внимание Угрюмова. Тема следующей его картины была взята из отечественной истории – то был «Торжественный въезд Александра Невского во Псков после одержанной им победы над немецкими рыцарями» - один из наиболее славных моментов нашего прошлого.

Не надо думать, что художник, воспроизводя определённое историческое событие, имел возможность передать его со всеми историческими и бытовыми подробностями, воскрешая Русь XIII века. Такой возможности у него не было, так как об археологии и истории материальной культуры в то время ещё ничего не знали. Угрюмову важно было подчеркнуть торжественность шествия, ликование народа, встречающего князя-победителя после поражения ненавистных русским людям немцев, которые со связанными руками, приниженные движутся в окружении победителей.

Картина построена по правилам академической классической композиции. Действие развёртывается в одной плоскости, и лишь группа встречающего духовенства помещена в глубине картины. Замысел автора характерен своей ясностью и чёткостью размещения групп – группа приближающихся воинов во главе с Александром и конвоируемых немцев, группа встречающего народа, группа музыкантов и духовенства. Главные фигуры выделены при этом светом и более ярким цветом.

Герой картины, юноша, сидящий на белом коне, конечно, ничем не напоминает русского князя XIII века. Но Угрюмов не наделил его и чертами какого-нибудь классического героя древности. Этот юноша скорее напоминает святого, сошедшего с иконы XVIII века.

Но не все действующие лица картины охарактеризованы так отвлечённо, как Александр. В изображении второстепенных фигур Угрюмов даст много реалистических черт, подмеченных в жизни. Так, реалистически правдиво передана им женщина с ребёнком, сидящая у края дороги, привычно, по-крестьянски протянув ноги, две девочки, с любопытством выглядывающие у неё из-за спины, едущий вслед за Александром старик с окладистой бородой и типично-русским лицом. В изображении этих людей из народа художник нашёл жизненную правду.

Эти реалистические черты совпадают с намечавшимися требованиями правды и в теоретических трудах того времени. Иван Урванов, тогдашний теоретик искусства, советовал иногда «позаимствовать от простых действий человеческих, которые суть натуральнее, ибо в них ничего выученного не бывает». Советует Урванов также наблюдать за телодвижениями людей в «мыльнях», так как «они самою натурою производимы и таковыми иногда бывают, каковые даже искусному художнику редко на мысль прийти могут».

Видимо, реалистическое мышление Урванова, правда ещё не вполне и не до конца осознанное, совпадало с поисками правды в среде даже воспитанных на классицизме художников.

Картины «Въезд Александра Невского во Псков» писалась Угрюмовым по заказу Екатерины II для Александро-Невской лавры и была помещена в её Троицком соборе вместе с другой его картиной «Вознесение».

В 1797 году Угрюмов пишет заданную Академией программную работу на звание академика. Тема была выбрана из далёкого прошлого русской истории: «Испытание князем Владимиром силы русского богатыря Яна Усмаря перед поединком его с печенежским богатырём». Простой русский юноша… Произошла схватка между печенежским богатырём и его противником. Русский сдавил печенега и ударил его… о землю. Устрашённые кочевники бежали. Таким образом, Ян Усмарь спас русскую землю от их набега, доказав князю, что не перевелись ещё богатыри на Руси.

Угрюмов тщательно подготавливался к написанию программы, сам подыскивал натурщика для фигуры Усмаря и в конце концов выбрал некоего татарина Юзея, обладавшего удивительной мускулатурой.

Высокий пафос этого произведения Угрюмова, выразительность, с которой он показывает колоссальное напряжение мускулов Усмаря, создают яркую, поучительную и волнующую картину. Однако, как и в предыдущем произведении, художник не мог дать правдивого изображения русского прошлого. Пафос «Усмаря» усиливается горячей живописностью произведения, его насыщенностью цветом, игрой светотени. Все эти достоинства картины делают её хорошим образцом ранней русской исторической живописи, имевшим большое влияние на последующие поколения академических воспитанников.

В 1797 году, после получения звания академика, академическое начальство даёт Угрюмову много поручений, как то: составить описи картин и эстампов, хранящихся во дворцах и Эрмитаже, проверить отреставрированные картины в Академии, освидетельствовать совместно с архитекторами декоративные росписи во дворцах. Консультация Угрюмова, обладавшего тонким декоративным чувством, была очень полезна при такого рода работах. С другой стороны, объединение художников с архитекторами говорит и о тесной связи различных видов искусств в это время. Такая связь позволяла осуществлять широкие планы строительства в Петербурге, предпринятые в последние годы XVIII века. «Для выполнения всех требований в то время, - писал Н.В. Кукольник, - два поколения художников соединились – учителя работали с учениками».

Много художников работало в Михайловском замке, на строительство которого Павел I тратил огромные деньги, чтобы сделать его «чудом роскоши и вкуса».

На долю Угрюмова выпала спешная задача написать для этого дворца две громадные картины из русской истории: 

«Взятие Казани» и «Венчание Михаила Фёдоровича на царство», которые и были выполнены им в 1796-1798 годах.

Во «Взятии Казани» Угрюмов показывает не картину боя, а встречу царя Иоанна с побеждённым татарским царём Эдигером у стен пылающей Казани. Сцена эта приближается к описанию падания Казани в поэме Хераскова «Россиада». Приниженный Эдигер со своими жёнами и детьми «склонился перед Иоанном».

Челом биющий пыль, стопы монарши зря,

Вещает: не ищи Казанского царя!

Уж нет его! Уж нет!.. Ты царь сея державы,

С оставшими хощу твои принять уставы;

Всеобщей верности я ставлю жизнь в залог.

Ты будь моим царём! Твой бог, мой будет бог!

С умиленьем Герой сей речи внемлет

И пленного царя, как друга, он объемлет,

Вещая: верой мне и самом буди брат!

Услышав те слова, вспрянул и ожил град…

Картина, изображающая один из важнейших моментов русской истории, проникнута патриотическим подъёмом, хотя в ней есть некоторая доля преувеличенного театрального пафоса, с несколько сентиментальным оттенком, свойственным искусству XVIII века. В колористическом отношении она подкупает живописной широтой манеры и красивым тёплым тоном.

В другой большой картине Угрюмов представил событие, связанное с избранием Михаила Романова на царство, происшедшее 14 марта 1613 года. Юный Михаил, приложив правую руку к сердцу, а левой отстраняясь от явившегося к нему посольства, смущённый и опечаленный стоит среди толпы взывающих к нему людей. В передаче этого сюжета Угрюмов исходил из официальной (совершенно неверной) трактовки историками того времени этого события: якобы, Михаил, поняв тяжёлое положение, в котором находилась Россия, лишь уступает просьбам народа. На первый план выдвигалась «чувствительность» сцены. Храм с классическим иконостасом, облачения духовенства характерны для XVIII века, но не для XVII.

В изображении же народа художник снова находит реалистические черты. Он с большим вниманием характеризует горожанина и крестьянина, тонко подмечая разницу в их жестах и позах. Так, им особо подчёркнута стремительность движений молодой крестьянки с ребёнком в противовес степенной застылости боярышни.

Построена картина по всем правилам академического «сочинения». Михаил и его родные выделены из массы народа и поставлены по традиции во главе композиционного треугольника. На этой центральной группе сосредоточена также интенсивная игра света и цвета.

Ранее написанный эскиз «Избрания» приятнее по колориту, чем сама картина. Общий тон эскиза золотистый, горячий; в картине живопись суше и холоднее. С значительно большей тонкостью передана глубина пространства, мягче и богаче разработана светотень, фигуры как бы растворяются в золотистой атмосфере картины. Красочная гамма эскиза сложилась у Угрюмова, видимо, не без воздействия живописи Веронезе, произведения которого он копировал в Риме. Живописность эскиза, однако, ослабила несколько патетику сцены, так ярко выраженную в картине; жесты и движения людей стали как бы менее твёрдыми и решительными.

Именно колористические достоинства обусловили особую ценность эскиза, являющегося в этом отношении наиболее удачным произведением Угрюмова этого периода. Эскиз по заслугам был высоко оценен современниками. Слава Угрюмова возрастала.

Угрюмову наравне с другими историческими живописцами пришлось уделять много времени писанию икон. Особенно известны его работы для строившегося в первые десятилетия XIX века Казанского собора в Петербурге, куда он был привлечён вместе со всеми видными художниками того времени.

Одновременно Угрюмов, всю свою жизнь посвятивший разработке исторических сюжетов, выполняет и проекты для медалей, чеканившихся к определённым славным датам русского исторического прошлого. Так, в 1808 году он делает проект медали в память столетия одержанной Петром победы под Полтавой, в 1809 году проект медали в память последнего мира с Швецией и др. Эти заказные проекты имели определённый политический характер, напоминая русскому народу о мощи и непобедимости его родины.

Образы Минина и Пожарского, получившие в начале XIX века исключительную популярность среди художников, увлекали также и Угрюмова. Великолепный акварельный эскиз «Минин взывает к князю Пожарскому о спасении отечества» говорит о народном подвиге, совершённом в исключительно трудные дни, пережитые нашей страной. Очень возможно, что его эскиз был написан в период 1804-1807 годов, когда Мартос создавал первый проект памятника Минину и Пожарскому. Предварительное описание проекта памятника, написанное Мартосом в тоне гражданского пафоса, горячо восхваляющего дух русских людей, могло вдохновить и Угрюмова. Героическое начало в эскизе выражено необыкновенно ярко, с большой художественной силой.

В противоположность пышной обстановке, в которой изображал раньше своих героев Угрюмов, на эскизе представлена простая комната с дощатым полом и простой деревянной кроватью, на которой возлежит Пожарский. Единственным украшением служит тяжёлый щит, висящий на стене. Раненый Пожарский, услышав просьбу стать во главе нижегородского ополчения, забывает про свои раны, приподнимается на постели и порывисто хватается за меч. Поза полководца, выражение его лица полны решимости. Стоящие рядом женщины не могут остановить его порыва. Заострив внимание зрителя на Пожарском, Угрюмов не забывает и других защитников родины. В составе явившегося к Пожарскому посольства художник на первом плане изобразил Минина, чем отступил от исторической правды, поскольку известно, что Минин не участвовал в нём. Фигура его особо выделена среди других членов посольства. Он полон призыва и отваги. Единство устремлений связывает обе фигуры. Меч, лежащий между ними, как бы закрепляет эту связь. Минин и Пожарский изображены художником несколько идеализировано и фигуры даны с явным преувеличением мускулатуры, но в их лицах нет холодной абстракции: они полны героического порыва. В этой работе нет налёта сентиментализма, характерного для произведений Угрюмова 90-х годов. Большой интерес представляет этот эскиз и с живописной стороны. Свет, менее яркий, чем на ранее рассмотренных картинах, выделяет главных героев и смягчает формы. Живописна красочная гамма эскиза, построенная на сочетании рыжеватых и голубоватых тонов.

Получив в 1800 году звание профессора исторической живописи, Угрюмов вскоре избирается почётным членом «Вольного общества любителей словесности, наук и художеств» в числе видных сановников, крупных литераторов, учёных и художников.

Если преподавание русской истории в академических классах, во время обучения Угрюмова, было поставлено неудовлетворительно, то теперь в организационном «Обществе любителей словесности» крепнет связь между художниками, учёными и литераторами. В живых обсуждениях и спорах, на страницах начавших уже тогда выходить художественных журналов освещается прошлое русского народа, подвиги его героев, что приносит большую пользу нашим историческим живописцам.

Вторжение Наполеона в Россию на время прекратило эту полезную деятельность Общества. Встал первоочередной важности вопрос – куда вывезти художественные сокровища Петербурга? Угрюмов вместе с несколькими профессорами выразили желание выехать с ценностями Академии в Петрозаводск, куда решено было отправить и воспитанников Академии. Дальнейшие события Отечественной войны устранили, однако, необходимость данного путешествия, и всё дело ограничилось лишь отправкой ценностей, перезимовавших в деревне Гагручье, Петрозаводского уезда. Затем они были вновь доставлены в Академию.

Война 1812 года оказала огромное влияние на сознание людей и на изменение отношения к родному искусству. Так, например, Дельвиг писал: «Война за отечество подействовала на умы. Русское отечественное искусство получило цену в глазах даже любителей иноземного». Военные события нашли свой отклик в иллюстрациях и карикатурах того времени. Художники восхваляли доблесть русских людей. Литератор П. Свиньин писал: «1812 год открыл своих Курциев, Сцеволов, Регулов».

Угрюмов принимал участие в разработке этих патриотических тем. Непосредственным откликом на события 1812 года являются его портреты Александра I и фельдмаршала Кутузова на коне, выполненный в то время, когда Кутузов был назначен главнокомандующим всей русской армией.

Эта работа несколько упрощена по трактовке и как бы перекликается с незатейливыми народными картинками-лубками.

С этого времени портрет начинает сильно интересовать Угрюмова. Интерес к реальному миру, к изображению простых людей был настолько силён, что художника не испугал взгляд Академии, смотревший на портретное искусство как на более низкий жанр по сравнению с историческим. Он пишет главным образом незнатных людей, как, например, купца Серебрякова и его жену (1813), купцов Устинова, Мартына Глухова, Харичкина, Хворинова, купца Водовозова (1814) и др. Художник выражает явное стремление к правдивой характеристике человека, продолжая ту реалистическую линию в изображении простых русских людей, наметившуюся ещё в его ранних исторических композициях. Уменье внимательно изучать натуру выступает здесь с ещё большей силой и убедительностью. Угрюмов зорко видел всё, что было жизненно-характерного в позировавших ему людях, отмечая даже мелкие отличительные признаки каждого из них.

В своих портретах он решает задачи реалистического психологического портрета. Простые люди были, видимо, ближе и понятнее ему, и характеристику их он даёт с исчерпывающей полнотой.

В портрете А.И. Серебрякова художник мастерски передаёт жизненный облик русского купца того времени. Самая обыкновенная прямоличная поза его показывает уже довольно резкий отход от правил «представительности», считавшихся необходимыми при изображении дворянства и придворных «персон» XVIII века. Особо отмечает художник умные, светлые глаза купца, его спокойную уверенность в себя. Угрюмов в своём портрете придаёт сравнительно небольшое значение цвету. Красноватый оттенок лица, нейтральный цвет кафтана и тёмно-оливковый фон даны в скупом сочетании приглушённых тонов. Разработка всех деталей не нарушает, однако, живописной целостности портрета, убедительного своей жизненной правдой. Портреты Серебрякова и его жены передают типы чисто русских людей.

Несколько иначе, с большей свободой, написан Угрюмовым «портрет неизвестного. Художник правдиво передал образ грубого и упрямого человека. Недоброжелательно и в то же время остро, как бы испытующе, глядят на зрителя маленькие заплывшие глаза неизвестного. Косматые брови по-совиному сходятся у переносицы. Загорелое скуластое лицо обрамлено длинными рыжеватыми волосами и пушистой бородой. Тонко и гармонично проведено сочетание рыжеватых и золотистых оттенков в лице купца. Светлыми мазочками вылеплены лоб, верхняя губа и крылья носа, смело даны дуги бровей и лёгкие пряди волос и бороды. Фигура неизвестного мягко выступает на тёмном фоне. В живописном отношении этот портрет более приближается к большим картинам 90-х годов, времени наибольшего расцвета творчества Угрюмова.

Среди художников того времени наибольшим расположением Угрюмова пользовался скромный и уравновешенный Тропинин, который был наиболее родственен ему по своему отношению к изображаемому человеку. Создавая интимные портреты, оба художника считались с тем, что «портрет человека пишется для памяти ему близких людей» (выражение Тропинина).

Угрюмов как педагог оказал огромное влияние на развитие русской живописи, преподавая более 20 лет в Академии художеств. Он ввёл целый ряд реформ, свидетельствующих, что классические основы академического образования уже поколебались. Один современник, например, указывает, что он «ввёл образ рисования более свободный, более решительный и более полезный для художника в противовес ранее принятого образа рисования окончательного даже до сухости».

По отзывам учеников Угрюмов стремился развить в них любовь к красивому и естественному, рекомендовал «советоваться всегда с натурой», давал возможность ученикам «превзойти его самого», «не отходя от главной стези, проложенной великими художниками». При этом он заставлял не бояться трудностей в работе и даже давал некоторую самостоятельность в выборе темы, что ранее, в период ученичества самого Угрюмова, совершенно не допускалось.

Желая приучить своих учеников, исполняющих адъюнктскую должность, к дальнейшей педагогической работе, он заставлял их под своим руководством понедельно ставить модели в натурном классе. Ученикам он помогал не только советами, не только выправлял в классе их рисунки, но сам вместе с ними занимался рисованием, обучая их на примере своей собственной работы. Мощные, крепкие фигуры натурщиков, изображённые Угрюмовым на листах бумаги, служили пособием для дальнейшей работы учеников. При его же содействии ученики закреплялись за остальными профессорами.

Угрюмов воспитал целый ряд крупных художников начала XIX века. Среди них на первом месте стоит имя Ореста Кипренского. В годы Отечественной войны получили звание профессоров его ученики: Андрей Иванов, В.К. Шебуев, А.Е. Егоров. В более позднее время у него учились Г. и И. Угрюмовы, Д.И. Иванов, П. Батенин, А.Л. Витберг, затем В.С. Добровольский. Заслугой Угрюмова являлось и то, что он не оставлял без внимания своих учеников после выхода их из стен Академии и занимавшихся самостоятельной работой, даже если она протекала в других городах.

Долгая и плодотворная педагогическая деятельность Угрюмова была отмечена Академией, и 13 декабря 1820 года, в день двадцатилетия его профессорской деятельности, ему было присвоено звание ректора.

Однако эту должность Угрюмову пришлось исполнять недолго. В 1823 году, после продолжительной болезни, на шестидесятом году жизни, он скончался.

«Память о нём как об отличном художнике и прекрасном человеке долго сохранялась в Академии и в близких к ней кружках», - говорит ученик его Добровольский. Прекрасно знавший его Григорович писал: «Супруге своей в наследство он оставил состояние ограниченное с неоценённым именем человека, служившего человечеству и отечеству с равным усердием, с равным рвением».

Несмотря на то, что в картинах Угрюмова отсутствует подлинное историческое прозрение, всё же они являются значительной ступенью в развитии русской исторической живописи. «Преимущество первого обращения к родному остаётся за ним бесспорно», - говорит один из первых историков русского искусства П.Н. Петров.

Интерес художника к русской исторической теме, выбор национальных героев, сила выраженного в картинах чувства, их пафос подчёркивают народность его искусства. Изображённые им события глубоко вошли в сознание русских людей как яркие героические страницы прошлого русского народа. Угрюмов прекрасно понял, что «Слава сограждан наших – есть собственная наша слава; добродетели и великие их дела – суть потомственное наследство чести и славы».

А. Скворцов 

На фото представлена работа Г. Угрюмова "Минин взывает к князю Пожарскому"