Неофициальный министр просвещения Николай Новиков. Часть вторая


В 1772 г. Новиков начал сотрудничать с «Собранием, старающимся о переводе иностранных книг». Это общество было учреждено Екатериной ещё в 1768 г., и его задача состояла в том, чтобы переводить и распространять «хорошие иноязычные книги». Финансировать «Собрание» намеревалась сама императрица. Но за четыре года, прошедших с момента его основания, Екатерина остыла к собственной идее, денежных средств у «Собрания» не хватало, деятельность его сходила на нет. Новиков взялся быть издателем трудов общества. На собственные деньги он выпустил в академической типографии перевод поэмы Т. Тассо «Освобождённый Иерусалим». Однако доходов от продажи книги не было. Тогда Новиков замыслил организовать нечто вроде первого в России издательства – «Общество, старающееся о напечатании книг». Вступившие в общество вносили денежные суммы в субсидирование изданий и в зависимости от величины пая распределялись доходы издателей от книгопродажи.

В 1775 г. Новиков вступил в масонскую ложу. Это было не данью моде, а продолжением избранного пути: идея «услуги отечеству» порождала и необходимость соединения общих усилий добродетельных людей для утверждения «единой истины» и распространения общей пользы. Масонство же давало по меньшей мере форму такого соединения людей в союзы единомышленников. Масон, или франкмасон, в переводе с французского – вольный каменщик. Название и некоторые символы масонства заимствованы от средневековых цеховых объединений каменщиков-строителей. Масонское движение в XVIII в. прошло по всей Европе, проникнув и в Россию, где время его наибольшей интенсивности – 1770-1780-е гг. Масонство имело замысловатую обрядность и разветвлённую символику. Масонские ложи (так назывались организации вольных каменщиков; собрания ложи проходили в тайне, и «непосвящённые» не допускались сюда) строились строго иерархично: вступавший в ложу посвящался в «ученики», и лишь по мере того, как он постигал новые и новые масонские истины, получал степень «подмастерья», «мастера» и т.д. Существовали различные масонские системы, отличавшиеся как характером ритуалов, так и количеством степеней внутри ложи. Особую роль играла сложная символика, с помощью которой вольные каменщики стремились постигать скрытые законы бытия. Само понятие «масон» - уже символ: каменщик строит здание духовной жизни, возвышаясь над презренной суетой, царящей «в миру» - в жизни обыденной. Многие символы масонства – предметы обихода каменщиков: молоток для обработки дикого камня (символически: для воспитания «необработанной», «варварской» души), наугольник – символ закона и совести, отвес – символ равенства. Сложная ритуальность, мистическая символика и специфический маскарадный эффект масонства (от особой одежды до особого поведения во время собрания ложи) не должны заслонять, однако, того, что было в русском масонстве времени Новикова ценного.

Для человека, вступавшего в масонскую ложу с серьёзными намерениями (а не просто, чтобы разнообразить новыми впечатлениями жизнь), важно было, что он попал в братский союз (масоны так и называли друг друга: братья), где станет жить по высшим законам бытия, стремясь к постижению истинного смысла жизни и преоборению разобщённости с людьми, в которой он пребывал «в миру». Вот как формулировались нравственные задачи вольных каменщиков в одной из масонских книг: «Каменщик обязан своим признанием повиноваться нравственному закону… И хотя в древние времена каменщики в каждой стране были обязаны принадлежать к религии этой страны или этого народа, какова бы она ни была, но теперь сочтено лучшим обязывать их только к той религии, в которой все люди согласны, то есть быть людьми добрыми и верными, или людьми чести и честности, какими бы названиями и убеждениями они ни отличались. Через это масонство становится средоточием соединения и средством основать верную дружбу между людьми, которые без того должны были бы остаться в постоянном разъединении». Конечно же, обстановка тайны, которой были окружены заседания масонских лож, позволяла в иные времена под покровом «верной дружбы» заботиться не только о самосовершенствовании. Так, масонские организации иллюминатов в Германии второй половины XVIII в. выдвигали политические задачи, одна из которых – установление республиканского строя. В истории масонства можно видеть и то, как иные крупные деятели масонских орденов использовали своё положение в союзах каменщиков для собственных политических выгод, пренебрегая повиновением «нравственному закону».

В России в 1770-1780 гг. масонством увлекались люди самые разные: чиновники канцелярий и сенаторы, офицеры и писатели, придворные и университетские профессора. Но хотя среди масонов были крупнейшие чиновники державы, приближённые к Екатерине, императрица всегда с подозрением относилась к вольным каменщикам. Особенно её подозрения усилились в связи с возникновением в конце 1770-х – начале 1780-х гг. розенкрейцерства (ордена злато-розового креста) с центром в Москве.

Для многих русских вольных каменщиков их масонство – следование моде; но для многих – серьёзнейшее нравственное дело, своеобразное обретение нового отечества. Торность официальных путей к добру и пользе, а подчас и невозможность, будучи включённым в систему государственной службы, совершить «услугу отечеству» вынуждали мыслящих и деятельных людей уходить на путь неофициальный. Идея общегосударственной пользы заменялась идеей пользы частной, единичной, которую мог бы принести отдельный человек, жаждущий добра, на своём частном, неофициальном пути. Создавались новые формы объединений людей, мечтающих об усовершенствовании мира. И масонские ложи оказались таким отечеством в отечестве, государством в государстве, со своим уставом, законами, со своей иерархией чинов. Конечно, масонство предоставляло отличные возможности отказываться от «мирских сует» и погружаться в мистицизм. Поиск «внутреннего царствия божия», разочарование в идеалах рационализма, проповедь отречения от участия в событиях бренной и скоротечной жизни приводили в 1780-е гг. многих масонов к отказу от просветительских взглядов, способствовали выдвижению на первый план смирения и «подчинения»: «Истинная есть свобода от страстей, а не от начальств». Но в те же годы масонство позволяло не только мечтать, но и практически осуществлять эту мечту. Свидетельством тому служит деятельность Новикова, для которого в 1780-е гг. масонство (он сблизился с московскими розенкрейцерами) стало новой формой пути «воспитателя» и защитника «человечества» в человеке.

Став масоном, при поддержке братьев-каменщиков в сентябре 1777 г. Новиков начал издавать журнал «Утренний свет», участие в котором продолжило его просветительскую и стало началом филантропической деятельности. На полученные доходы и частные пожертвования, собранные издателем, были организованы два училища для сирот и детей бедных. В журнале публиковались своего рода отчёты о благотворительной деятельности издателей, печатались списки лиц, пожертвовавших деньги на филантропические цели. Цель издания «Утреннего света» во многом та же, что и журналов сатирических, - воспитание «человечества» в людях. В «Рассуждении на Новый год», помещённом в январском номере «Утреннего света» (1778 г.), издатель обращался к читателям с пожеланием совершенствовать «добродетель, разум и волю» с тем, чтобы «сделаться лучшими». Отказ от прямой сатиры в пользу философствования и нравоучения, сознание неисправимости пороков приводили к тому, что Новиков обращался теперь прежде всего к тем, кто готов идти по стезе добра. Он по-прежнему писал о нужности «врачевания» пороков и «излечения» безумных, но понимал и то, что «такой самолюбец», «кто о себе самом безрассудно воображает, что ему уже не можно быть лучшим», читать журнал, проповедующий нравственное совершенствование, не станет.

Нравственное совершенствование – это не только самоанализ и сосредоточенность на собственной душевной жизни. Самосовершенствование предполагало прежде всего практическую деятельность по усовершенствованию жизни в целом – оно даёт человеку недостижимое в суете погони за «бренными благами мира» чувство счастья: «Добродетельный человек не может быть несчастлив…, он пребудет на высочайшей степени достоинства человеческого». Но цель совершенствования – отнюдь не замыкание в самом себе, а, главным образом, «применение» результатов этого совершенствования в жизни. Нужно, чтобы люди «учинились достойнейшими, нежели прежде были» по отношению друг к другу – «наставники для слушателей, родители для чад, мужья для жён, а жёны для мужей, друзья для друзей» («Рассуждение на Новый год»). Исправление воли и характера, распространение разума в отношениях отдельных людей приносит в конечном счёте благо всему отечеству. Потому Новиков особенное внимание обращал на детское воспитание: «Дети наши должны образованы быть счастливыми людьми и полезными гражданами» («О воспитании и наставлении детей»).

В 1778 г. Новиков получил предложение от известного писателя, масона М.М. Хераскова, ставшего куратором Московского университета, взять в аренду университетскую типографию. В 1779 г. был заключён контракт, и Новиков переехал из Петербурга в Москву. На собственные средства он реорганизовал типографию, дела которой находились в запущенном состоянии, и развернул невиданную по тем временем книгоиздательскую деятельность. Вряд ли вначале у Новикова был конкретный чёткий план – то, что сейчас назвали бы «издательским планом». Скорее, у него был глобальный замысел – «приохотить публику к чтению», для чего «он умножил механические способы книгопечатания, отдавал переводить книги, завёл лавки в других городах… угадывал общий вкус и не забывал частного. Он торговал книгами, как богатый голландский или английский купец торгует произведениями всех земель: то есть с умом, с догадкою, с дальновидным соображением». Он издавал художественные и моралистические сочинения, романы и научные трактаты, книги по сельскому хозяйству и учебники, произведения апологетов масонства и Вольтера, сочинения Руссо и Сумарокова.

В 1781 г. кружком розенкрейцеров по идее его руководителя – профессора Московского университета И.Г. Шварца, с которым Новиков сблизился после переезда в Москву, - было создано филантропическое «Дружеское учёное общество». После указа Екатерины, узаконившего существование вольных типографий (до этого все издатели были лишь арендаторами), «Дружеское учёное общество» передал в ведение Новикова ещё несколько типографий – одну из них тайную, для печатания масонских книг. В 1784 г. с помощью «Дружеского учёного общества» Новиков организовал Типографическую компанию. Опыт совместного книгоиздания у него уже был («Общество, старающееся о напечатании книг»); братья-масоны, заинтересованные в книгоиздании не только с моральной, но и не менее с материальной стороны, внесли солидные суммы, и Новиков, располагая значительными денежными средствами, экономически независимый от государства, взял на себя огромный труд. Ежедневные хлопоты, на которые он обрёк себя, не пропали зря: именно в его типографиях в 1780 – начале 1790-х гг. было выпущено около трети всех русских книг этого времени.

Идея практической пользы осуществлялась на глазах. Он мог не только сам просвещать и воспитывать, теперь Новиков руководил просветительским движением, организовывал само просвещение. Именно к такому ритму жизни он стремился: к заботам дня, дающим конкретные и зримые результаты, к поглощённости практическим и общеполезным делом, к постоянному контакту со множеством людей, к ощущению братской поддержки единомышленников. Новиков привлёк к работе и крупнейших писателей своего времени и молодых, только начинающих авторов. Обладая даром красноречия, Новиков имел и другой, не менее ценный дар – общения. 

Не случайно люди, знакомившиеся с ним, чрезвычайно дорожили этим знакомством: была в нём, видимо, та мягкая внутренняя сила характера, которая притягивает своим обаянием. Была в нём и «странная смесь» убеждённости просветителя и «благотворителя человечества», «философического вольнодумства» с «мистической набожностью», преданности идее «услуги отечеству» с предприимчивостью владельца типографий и книжных лавок.

После переезда в 1779 г. в Москву Новиков перенёс сюда издание «Утреннего света» (выпускался до августа 1780 г.). Вместе с университетской типографией в ведение Новикова перешла и газета «Московские ведомости» (единственная в то время московская газета). К «Московским ведомостям» были организованы приложения: «Городская и деревенская библиотека» (1782-1786 гг.), «Прибавление к «Московским ведомостям» (1783-1784 гг.), «Экономический магазин» (1780-1789 гг.) – один из сельскохозяйственных журналов, «Детское чтение» (1785-1789 гг.) – первый русский детский журнал. В 1780-е гг. Новиков выпускал также журналы, в которых деятельно участвовали московские масоны и где развивались идеи «Утреннего света» - нравственного совершенствования, благотворения, воспитания: «Московское ежемесячное издание» (1781 г.), «Вечерняя заря» (1782 г.), «Покоящийся трудолюбец» (1784-1785гг.).

Большая часть материалов, публиковавшихся в новиковских журналах, анонимна, и потому установить принадлежность Новикову тех или иных статей – дело затруднительное. Анонимность была одним из принципов литературы и книгоиздания XVIII века. Редко когда автор подписывался полным именем, чаще он скрывался за инициалами, а то и намеренно «шифровал» свою фамилию. В журналах, издаваемых масонским братством под управлением Новикова, авторы также не указывали своих имён. Вероятно, это было связано не только с господствовавшими литературно-издательским принципом, но и с убеждённостью масонов в важности не имени, а дела. Неважно, кто именно совершит добро, - главное, чтобы оно было совершено: «Тот, который других перед собою не уважает, должен непременно сделаться известным; но что до нас касается, мы никогда публике себя не объявляли» («Утренний свет», 1780, ч. 9). Однако с идеей «растворения» в общем деле соперничала важная для русских просветителей идея личности, личного воздействия на мир. И эти два принципа жизни – безымянного благотворения и личных заслуг – сосуществовали в душе Новикова, позволяя ему одновременно быть невидным и незаметным – «публике себя не объявлять» - и наряду с этим оказаться во главе филантропической деятельности масонов, стать организатором осмысленного книгоиздания в России.

В 1780-е гг. многое из печатавшегося в типографиях Новикова было связано с масонскими убеждениями участников Типографической компании и имело религиозный характер. Но для Новикова в эти годы масонство не стало средством отказа от мира. «Христианское учение, - писал он, - есть учение практическое», - и напоминал, что подлинная вера есть вера, «чрез любовь действенную творимая», что «вера без дел мертва есть» («О воспитании и наставлении детей»). Нелепо было бы осуждать сейчас Новикова за тяготение к масонскому пути постижения «единой истины», за то, что он проповедовал христианские идеалы самоотречения, кротости, смирения. Новиков – человек своей эпохи, когда «когда религиозное сознание было господствующим», эпохи, когда находилось место критике церкви, но не существовало атеизма как широко распространённого учения. Нравственные нормы, утверждавшиеся поборниками добродетели, для них самих были связаны с христианскими моральными заповедями. И не случайно убеждение Новикова в значении единичного добра, которое несут отдельные, частные люди – отдельным, частным людям, в конечном счёте, получило опору в христианской проповеди деятельной веры.

Но хотя Новиков был далёк от какого бы то ни было бунта, как и во времена «Трутня» и «Живописца», невольно оставался в оппозиции, к которой вели «философствованья» и филантропический путь посильного единичного добра. В 1779 г. Новиков и Шварц основали при Московском университете Учительскую семинарию для подготовки преподавателей гимназий, пансионов и т.п. Благодаря тому, что среди масонов были люди весьма состоятельные, их филантропические замыслы, как правило, исполнялись. На деньги масонов были организованы больница и аптека; в 1781 г. открыто первое в России студенческое общество – Собрание университетских питомцев, в 1782 г. – Переводческая семинария, студенты которой содержались на средства вольных каменщиков.

В 1785 г. Екатерина с усиливавшимся раздражением следившая за деятельностью масонов, повела с ними открытую борьбу. Их больница и школы были отданы под надзор недавно организованного властями Приказа общественного призрения. Под тем предлогом, что в новиковских типографиях печатаются «странные книги» (так Екатерина называла масонскую литературу), более четырёхсот изданий Новикова было опечатано, а самому издателю учинён экзамен по «закону божию». Но ни московский прокурор А.А. Тейльс, руководивший обыском в типографии Новикова, ни московский архиепископ Платон (Левшин), которому Екатерина поручила «освидетельствовать» новиковские книги, а его самого испытать «в законе нашем», не проявили рвения. «Молю всещедрого бога, - писал императрице Платон с досадой на неприятное поручение, - чтобы… во всём мире были христиане таковые, как Новиков». И хотя в этот раз всё кончилось более-менее благополучно, в результате инцидента Новиков потерпел значительный материальный убыток, и ему было запрещено издавать «до святости касающиеся», а также наполненные «сущими заблуждениями» книги.

Тем не менее масоны оставались неуправляемыми. Во время голода 1787 г. с помощью братьев-каменщиков Новиков организовал бесплатную раздачу хлеба своим крепостным крестьянам, а также прочим «приходящим бедным просителям»: «всех казённых и дворянских селений, из коих брали хлеб, …было около ста». На случай повторения неурожайных годов по идее крупного дельца и масона Г.М. Походяшина, пожертвовавшего большую денежную сумму, был создан хлебный магазин. Разумеется, в масштабах страны помощь, оказанная масонами, была ничтожна, но она служила открытым проявлением заботы о ближнем и об отечестве, заботы, которую не могла продемонстрировать власть.

«Практическая филантропия» и популярность масонов приобретали размеры, нежелательные для императрицы. К тому же под покровом масонских тайн мог зреть заговор, и Екатерина продолжила борьбу с московскими каменщиками. В 1788 г. истекал срок аренды университетской типографии. 17 октября императрица писала московскому главнокомандующему П.Д. Еропкину: «Подтверждаем и теперь прежнее наше повеление, чтоб университетская типография по истечении срока на содержание поручику Новикову не была отдана». Под таким нажимом университетское начальство отказало Новикову. «Московские ведомости» вместе с типографией перешли в другие руки. Это был, пожалуй, самый сильный удар. После того, как Новиков фактически десять лет «управлял» российским книгоизданием, будучи неофициальным «министром просвещения» (так говорил один из его современников), он оказался отрешён от главного своего дела. Вскоре распалось «Дружеское учёное общество», прекратила существование Типографическая компания, были закрыты Учительская и Переводческая семинарии. Новиков стал разоряться. У него начались трения с братьями-каменщиками.

А до Екатерины дошли сведения о том, что между масонами и её сыном Павлом велись переговоры. Екатерина не любила сына. Она не забывала, что пришла к власти после убийства мужа – Петра III, и, вступая на престол, заверяла, что к 1770 г. передаст власть законному наследнику Павлу. В сыне она видела потенциального заговорщика (так же, как и в масонах). Страх перед заговором волновал стареющую императрицу (в 1788 г. ей исполнилось 60 лет): во Франции началась революция, в Москве жили масоны, в Гатчине – ненавистный Павел. В 1790 г. «бунтовщик хуже Пугачёва» Радищев издал «Путешествие из Петербурга в Москву». Он был арестован и сослан в Сибирь, книга его подлежала уничтожению. Пора было разбираться и с масонами, тем более что книги они издавать продолжали, несмотря ни на какие запреты и разгромы.

В апреле 1792 г. А.А. Прозоровскому, новому московскому главнокомандующему, назначенному на место Еропкина, был отдан приказ арестовать Новикова и произвести обыск в его московских домах и подмосковном имении. Предлогом для ареста послужила старообрядческая книга, напечатанная в неизвестной типографии. Но это был именно предлог. «Найдётся ли у него таковая книга любо другие, ей подобные, или же по крайней мере литеры церковные, - писала Екатерина Прозоровскому 13 апреля. – И то и другое будет служить достаточным обличением». Новиков был взят «под присмотр» и допрошен. Затем тайно, «дабы оное скрыть от его сотоварищей», отправлен кружным путём в Шлиссельбург. Надобно было запугать масонов. И пока Новикова допрашивали в Шлиссельбурге (вопросы касались в основном масонской организации), о судьбе его никому не было известно; ходили только неясные слухи. В августе 1792 г. Екатерина подписала приказ «запереть его на пятнадцать лет в Шлиссельбургскую крепость». Против остальных масонов применили более мягкие меры – лишь нескольких сослали в собственные имения. Огромное число изданных Новиковым книг было сожжено. Эпоха торжествующей Минервы завершилась.

В 1796 г. императрица умерла, и Павел, заняв трон, тут же удалил её приближённых, вернул и обласкал ею сосланных. Был освобождён и Новиков. Впрочем, новый император за пять лет своего царствования успел стать столь ненавистным, что, когда в 1801 г. он был убит, немногие оплакивали его.

Новикова всё это, однако, мало уже интересовало. В первый год после возвращения из крепости он пытался вернуться к книгоизданию. Но не было уже ни средств, ни поддержки. Разделавшись с долгами, Новиков удалился в своё подмосковное имение Авдотьино, откуда когда-то начал свой путь, и прожил здесь всю оставшуюся жизнь, не участвуя ни в каких общих делах. Даже после вступления на престол Александра I, когда либеральные идеи открыто высказывал сам царь, Новиков не покинул своего убежища. Это была своего рода компенсация той хлопотной и деятельной жизни, которую он вёл более двадцати лет в Петербурге и Москве; это было бегство в затерянность, превращение в «частичку», сознательное исчезновение «из мира» (можно было бы сравнить судьбу Новикова с судьбой толстовского отца Сергия, с «уходом» самого Льва Толстого незадолго до смерти).

В 1818 г., 31 июля, забытый «миром», он умер. Лишь Н.М. Карамзин, в своё время испытавший сильное воздействие личности Новикова, писал в специальной «записке», поданной Александру I с просьбой оказать помощь детям Новикова: «Новиков как гражданин, полезный своею деятельностию, заслуживал общественную признательность; Новиков как теософический мечтатель по крайней мере не заслуживал темницы». Только к 1830-м гг. имя Новикова вновь вспомнилось, и его деятельность стала сознаваться особым этапом развития русской культуры. И.В. Киреевский говорил в 1830 г., что именно Новикову «просвещение наше обязано столь быстрыми успехами» и что Новиков не просто «распространил, а создал у нас любовь к наукам и охоту к чтению». Подвижническая судьба Новикова становилась своего рода символом русского «просветителя и мученика» (так называл его в письме к П.А. Вяземскому А.И. Тургенев). По словам одного мемуариста, «трудны были переходы его жизни, но он всегда оставался самим собою. Много перенёс он, но могучая мысль человека должна пройти через горнило страдания. Семена и плоды зоркой мысли сами выказывают человека. Вот очевидные следы жизни Н.И.Новикова».

А.М. Песков

Фото - Галины Бусаровой