Высоким слогом. Роберт Фрост. Сам и открыться должен – где он…


Путь к себе

Я бы хотел, чтоб лиственная мгла

Не просто мраком для меня была,

Но чтобы мне лесное бытие

Явило в чащах таинство свое.

 

И если я уйду когда-нибудь,

То неприметной тропкой будет путь –

Не большаком, где тащится возок,

Пересыпая спицами песок.

 

А если бы пойти за мной решил

Однажды тот, кто дорог мне и мил,

Он увидал бы, отыскав мой след,

Что перемен во мне особых нет.

 

Лишь веровать еще сильнее стал

В то, что и раньше правдою считал.

Пер. Б. Хлебникова

 

Ноябрьская гостья

Печаль моя, осенних дней

Со мною пасмурность деля,

Твердит, что ей всего милей

Унылый вид нагих ветвей

И тропка в мокрые поля.

 

Она мне говорит всерьез

О том, что радует ее,

Что шумных птиц спугнул мороз,

Что серебрит туманный ворс

Ее неброское шитье,

 

Что роща серая пуста,

Что небо клонится к стерне,

Что ей одной понятна та

Таинственная красота,

Которой-де не видно мне.

 

Давно я знаю наизусть

Упреки эти, что с того?

До первых снегопадов пусть

Мне их нашептывает грусть,

Усугубляя колдовство.

Пер. Б. Хлебникова

 

Прогулка поздней осенью

Простерлась по стерне роса

Белесой пеленой,

Из-под нее едва видна

Тропинка предо мной.

 

Я в сад войду и содрогнусь,

Настолько шелест крыл

Взлетевших надо мною птиц

В нем гулок и уныл.

 

И кажется – нельзя вздохнуть

В наставшей тишине,

Чтоб с ветки одинокий лист

Не пал под ноги мне.

 

Вновь для тебя в осенний сад

Зашел я по пути,

Чтобы букет последних астр

Отсюда принести.

Пер. Б. Хлебникова

 

С удобной точки

Уставший от деревьев и лесов,

Уйду к стадам в предгорье луговое,

Где свежий запах можжевельной хвои

Витает в дымке утренних часов.

Смотрю с крутого склона на дома,

Невидимый, лежу в траве пахучей,

А взгляд скользит по молчаливой круче

Кладбищенского дальнего холма.

 

В конце концов наскучат мне живые

И мертвые, - я отвернусь, и зной

Обдаст меня удушливой волной,

Дыханьем жгу соцветья полевые,

Приглядываюсь тихо к муравью

И запахи земные узнаю.

Пер. Р. Дубровкина

 

Боль во сне

Я удалился к темным деревам,

Чтобы молчать и петь, как их листы.

Однажды к лесу подошла и ты

(Таков был сон), но задержалась там,

У края, не решаясь по следам

Моим за мною в эту глушь войти,

Подумав про себя: «Меня найти

Он должен сам, как и оставил сам».

 

Я рядом был и пристально глядел

Из-за ветвей, что разделяли нас,

И тосковал, а все ж не захотел

Позвать тебя с собой и в этот раз,

Хоть вечно буду мучиться разлукой.

А твой приход стал вновь тому порукой.

Пер. Б. Хлебникова

 

Баллада о герани и буране

Счастливой будет пусть любовь,

Но о любви иной

Моя баллада про герань

И вихрь ледяной.

 

Он в полдень увидал ее

В оттаявшем окне,

Где весело ручной щегол

Насвистывал над ней.

 

Однако, увидав герань,

Буран метнулся прочь

И снова прилетел к окну,

Когда настала ночь.

 

Он ведал все про снег и лед,

Студеный день и тьму,

А вот любовь была совсем

Неведома ему.

 

Буран кружил перед окном

И тяжело вздыхал,

Что дружно подтверждают все,

Кто в эту ночь не спал.

 

Он так томился, что герань

Почти уже была

Готова с ветром улететь

От света и тепла.

 

Но так и не смогла ему

Сказать ни «да», ни «нет»...

За сотни миль от тех окон

Буран встречал рассвет.

Пер. Б. Хлебникова

 

Призрачный дом

Этот дом простоял много лет.

 Только дома давно уже нет.

 А когда-нибудь даже руины

 Зарастут одичавшей малиной,

 И последний забудется след.

 

 Через бреши прогнивших оград

 Лес вернулся в запущенный сад,

 Где тропинка к воде заросла.

 А у груши теперь два ствола,

 И по старому – дятлы стучат.

 

 Как печально, что умер наш дом,

 Что не выбежать вновь босиком

 На дорожную теплую пыль.

 И взлетает во тьму нетопырь

 Над невидимым чердаком.

 

 Под-над гулкой речною водой

 Начинает кричать козодой,

 Но опять умолкает тотчас,

 Не решаясь унылый рассказ

 Продолжать пред ночной немотой.

 

 Мало света у летних светил.

 Всех, кто кров наш со мною делил,

 Я забыл. Может, помнит о том

 Камень, если еще подо мхом

 Чьи-нибудь имена сохранил.

 

 Среди призраков пара одна

 Мне особенно ясно видна.

 Меж безмолвной родни

 Вечно рядом они,

 Тени тихие, - он и она.

Пер. Б. Хлебникова

 

Теплому ветру

Теплый ветер, прилетай

Вместе с гамом птичьих стай,

Вместе с вешним ливнем, чтобы

На дворе сошли сугробы,

Заблестела бы земля

Из-под них черней угля,

Чтоб оконное стекло,

Как ледышка, потекло,

И осталась только рама,

Как распятие из храма.

Теплый вихрь, ворвись в мое

Одинокое жилье,

Подхвати стихи, и вслед

Им отправится поэт

Поглядеть на белый свет.

Пер. Б. Хлебникова

 

На болоте

В ту пору я был совсем молодым,

Наш дом обветшалый стоял у болота,

И бледной фатой вечереющий дым

Стелился во тьме по кочкам седым,

А топи все звали кого-то.

 

Какие растут на болотах цветы! –

У разных соцветий – разные лица,

И легко голоса различаешь ты,

Когда в твою комнату из темноты

Белесый туман струится.

 

Они проникают сквозь камыши,

Голоса туманные эти,

И шепчут в полночной гулкой тиши

О тысячах тайн одинокой души,

Пока наконец, на рассвете,

 

Последний цветок не остудит роса,

И они ускользают в тот мир непохожий,

Где птичьи рождаются голоса,

Где цветок нерожденный скрывают леса,

Где цветы и птицы – одно и то же.

 

С тех пор догадался я, почему

У цветка есть запах, у птицы - трели,

Нет, не зря в сыром, туманном дыму

Я подолгу вглядывался во тьму,

Где на певчем болоте огни горели.

Пер. Р. Дубровкина

 

В бурю

Ночью вьюга стучится в дверь,

Белизной застилая

Сумрак сводчатого окна,

Задыхаясь от лая,

Распалясь, точно зверь:

«Выходи, выходи!»

Я привычного зова почти не слышу,

Ночь за окнами слишком темна,

Сколько нас?

Двое взрослых, спящий ребенок,

И огонь в очаге почти угас,

И ты зябнешь спросонок,

Хлопья снега кружат на ветру,

И сарай засыпан по крышу,

А в груди

От немолчного дикого гуда

Притаился страх, что к утру

Нам не выйти отсюда.

Пер. Р. Дубровкина

 

Звезды

Неисчислимые огни,

Вы свет струите странный,

Когда во весь огромный рост

Идут на нас бураны.

 

Столетьями следите вы

За чередой людскою,

Что в снежной белизне бредет

К безбрежному покою.

 

Ни ненависти, ни любви

В пустых глазницах ночи,

Минервы мраморной укор:

Невидящие очи.

Пер. Р. Дубровкина 

За водой

Колодец во дворе иссяк,

И мы с ведром и котелком

Через поля пошли к ручью

Давно не хоженным путем.

 

Ноябрьский вечер был погож,

И скучным не казался путь –

Пройтись знакомою тропой

И в нашу рощу заглянуть.

 

Луна вставала впереди,

И мы помчались прямо к ней,

Туда, где осень нас ждала

Меж оголившихся ветвей.

 

Но, в лес вбежав, притихли вдруг

И спрятались в тени резной,

Как двое гномов озорных,

Затеявших игру с луной.

 

И руку задержав в руке,

Дыханье разом затая,

Мы замерли – и в тишине

Услышали напев ручья.

 

Прерывистый прозрачный звук:

Там, у лесного бочажка –

То плеск рассыпавшихся бус,

То серебристый звон клинка.

Пер. Г. Кружкова 

 

Откровение

Мы любим скрытничать, хотя

Душе и боязно скрываться.

Так неотысканным дитя

Боится, спрятавшись, остаться.

 

Уж не от этого ль подчас

Почти что детского испуга

Неудержима тяга в нас

Секреты поверять друг другу?

 

И что-то грустное есть в том,

Что человек ли, бог ли, демон,

Укрывшись ото всех, потом

Сам и открыться должен – где он.

Пер. Б. Хлебникова

 

Цветы

Июльский полдень плавил синеву.

Я скошенную ворошил траву.

 

И вдруг подумал я о косаре,

Который здесь работал на заре.

 

Мне чудилось – за купами ракит

Еще коса проворная звенит.

 

Но нет, косарь труды закончил в срок –

Один. И я был тоже одинок.

 

И знал – дорога каждому дана

Своя. С чужой не встретится она.

 

Но в это время прямо из-под ног

Вспорхнул бесшумно яркий мотылек.

 

И начал облетать затихший луг,

Растерянно чертя за кругом круг.

 

Казалось, он до темноты готов

Кружить над этим кладбищем цветов.

 

Увидел что-то, полетел к реке,

Но появился вновь невдалеке

 

И тут же к берегу спешит опять,

Как будто хочет за собой позвать.

 

Я вслед ему взглянул – и у реки

Увидел голубые васильки.

 

Я подошел. Их островок живой

Поднялся над безжизненной травой.

 

Он красотой, должно быть, поразил

Того, кто на рассвете здесь косил.

 

И не для нас косарь сберег цветы,

А только ради этой красоты.

 

Его рассвет, наверно, опьянил,

И потому он жизнь им сохранил.

 

Казалось мне, что зноя больше нет,

Что я и сам встречаю тот рассвет,

 

Что вновь проснулись птичьи голоса,

Что где-то за рекой поет коса

 

И что косарь стал спутником моим.

В тот полдень я трудился вместе с ним.

 

С ним вместе был работой утомлен,

Когда же я прилег, прилег и он.

 

И, пробудившись, я сказал ему,

Неведомому брату моему:

 

«Теперь я знаю – нет чужих дорог.

Пусть ты – один, но ты не одинок».

Пер. А. Казарновского

 

С нами Пан

Вышел Пан из глухих лесов,

Сединою одетый мхов,

Страхолюден, космат, суров, -

Вышел старый полюбоваться

Миром, где лишь леса теснятся.

 

Вышел в вольную высоту.

Вышел, флейту поднес ко рту,

Края жалкую наготу,

Где нигде ни огня, ни крова,

Озирая во мгле багровой.

 

Мир по нраву ему – пустой,

Где лишь вепря свирепый вой

Кратким летом в траве густой,

Да мальчишки играют в прятки,

Знать не зная лесной загадки.

 

Всюду в мире – другой уклад.

Флейта пела на старый лад,

Ибо шуток младых дриад,

Плача сойки, тоски шакала,

Чтобы песню вести, - хватало.

 

Но меняются времена.

Отступается старина.

Вот и флейта – теперь она

С ветром яростью не поспорит,

Ветерка теперь не оборет.

 

Ведь языческий сгинул дух.

Новый мир к старым песням глух.

Пан пал наземь, и взор потух;

Смял последний цветок рукою...

Петь? О чем же? Здесь все чужое!

Пер. В. Топорова

 

Смех демиурга

Однотонно темнел вечереющий лес,

Я по следу бежал за неведомым духом,

Не был подлинным богом лесной этот бес,

Только вдруг уловил я внимательным слухом

То, чего так искал в вековой тишине:

Странный звук, он надолго запомнился мне.

 

Он раздался в кустах у меня за спиной,

Этот клекот глухой, этот хохот свистящий,

Равнодушный, ленивый, как будто сквозь сон, -

Злобный призрак, смеясь, показался из чащи,

Комья грязи отряхивая на ходу,

И я понял, что демон имеет в виду.

 

Так попасться! Каким же я был дураком!

Он запутал меня в этих тропках паучьих!

И тогда я нарочно замедлил шаги,

Словно что-то высматривал в сумрачных сучьях,

Но он скрылся в лесу, не взглянув на меня...

До утра просидел я у старого пня.

Пер. Р. Дубровкина

 

Песня осеннего ливня

Эта буря веселая в солнцеворот

Гонит клочья сырых облаков,

На дорогах беснуется дождь-сумасброд

И стирает следы от подков,

Понапрасну цветов промокших семья

Ждет заботливых пчел под дождем,

Выходи скорее, любовь моя,

Мы в простор осенний уйдем!

 

Даже птичьи как будто молчат голоса,

Нам расскажут не больше они,

Чем эльфы, что в буйные эти леса

Пришли в стародавние дни

И ветру сегодня шепнули: «Развей

Шум листьев и птичий писк!»

Пойдем туда, где хлещет с ветвей

Сверкающий ливень брызг.

 

Ветер в спину толкает, грозя и ярясь,

На пустынной дороге темно,

Под ногами привычно хлюпает грязь,

Мы до нитки промокли давно,

Только что нам за дело, когда впереди

Разверзается новый поток!

Медальоном горит у тебя на груди

Золотой ольховый листок.

 

Нет, это не ветер гудит во мгле,

Это шум довременной волны,

Это море вернулось к древней земле,

Где оставило валуны.

И кажется, заново ожила

Наша любовь под дождем,

Уйдем туда, где буря и мгла,

В осенний простор уйдем!

Пер. Р. Дубровкина

 

Октябрь

Денек октябрьский золотой,

Уже созрел твой листопад.

Подует завтра ветер злой,

И листья облетят.

Вороны каркают не в лад,

Но завтра разлетится стая.

Денек октябрьский золотой,

Продли часы, неслышно тая.

Пусть кажутся длинней они.

Плени обманчивой мечтой,

Как ты умеешь, увлекая.

Один листочек утром нам,

Другой же в полдень оброни,

Один вот здесь, другой вон там.

Да будет твой закат лучист,

Земля светлей, чем аметист.

Тишь какая!

Пусть дозревает виноград:

Хотя листву спалил мороз,

Плодам вреда он не принес –

И гроздья вдоль стены висят.

Пер. М. Зенкевича

 

Ропот

По топкому бездорожью

Я пробирался с трудом,

Я лез на холмы, чьи вершины

Тонули в тумане седом,

Я к дому пришел у дороги:

Был пуст и печален дом.

 

На ветках продрогшего дуба

Почти не осталось листвы,

Последние желтые листья

И те безвозвратно мертвы,

А вскоре по мерзлому снегу

Во тьме зашуршите и вы.

 

Сырой, полусгнившей листвою

Усыпан берег пруда,

Орешник в саду увядает,

И астры умрут в холода,

А сердце на поиски рвется,

Да только не знает куда.

 

Но разве плыть по теченью

Отважится человек?

Расчет отступивших без боя

Для нас малодушный побег, -

С любовью и солнцем последним

Кто смеет проститься навек?

Пер. Р. Дубровкина 

Фото - Галины Бусаровой