Выдающийся русский историк Василий Ключевский


В 1861 году, блестяще сдав все 16 (шестнадцать!) вступительных экзаменов, В. О. Ключевский становится студентом историко-философского факультета Московского университета.

Василий Осипович Ключевский, выдающийся русский историк, родился 16 января 1841 года в Пензе. Его отец, после окончания духовной семинарии, получил приход в селе Можаровке Пензенской губернии. Жизнь сельского священника мало чем отличалась от жизни его прихожан. Мать Ключевского была дочерью протоирея одной из пензенских церквей.

Будущий учёный с 10 лет учился в приходском духовном училище и, успешно окончив его, в 19 лет поступил в местную духовную семинарию. Со второго года семинарского обучения он сам стал давать уроки в училище. Ключевский постоянно занимался светским самообразованием, читал произведения В. Татищева и Н. Карамзина и даже журнал «Современник», регулярно доходивший до семинарской молодёжи. Способному студенту настоятельно рекомендовали продолжить своё образование в Москве. Вскоре Ключевский уезжает в «Златоглавую» поступать на историко-философский факультет Московского университета, получив на дорогу сто рублей от своего крёстного отца, священника И. Европейцева.

Под официальным руководством знаменитого историка С. Соловьёва, в 1865 году Ключевский завершает дипломную работу на тему: «Сказания иностранцев о Московском государстве» и становится сотрудником кафедры для подготовки к профессорскому званию и написанию магистерской диссертации.

 Над своим научным трудом Ключевский работал в течение долгих шести лет, вместо отведённых «аспирантских двух». 26 января 1872 года суд учёного совета историко-философского факультета Московского университета присвоил Ключевскому степень магистра за его диссертацию «Житие святых», дав ей высочайшую оценку.

В течение многих лет Ключевский был преподавателем истории в Московском Александровском военном училище. В военных училищах того времени было обращено большое внимание не только на узкопрофессиональную, но и на общеобразовательную подготовку будущих офицеров. Ключевский читал свои лекции также в Московской Духовной академии, на Высших женских курсах и в Училище живописи, ваяния и зодчества. Его лекции, посвящённые теме взаимоотношения и взаимовлияния между личностью и окружающей её средой, присущей определённой эпохе, и в наши дни звучат актуально и современно.

Внешняя обстановка, в какой живёт человек, выразительна не менее его наружности. Его платье, фасад дома, который он себе строит, вещи, которыми он окружает себя в своей комнате – всё это говорит про него и, прежде всего, говорит ему самому, кто он и зачем существует или желает существовать на свете. Человек любит… напоминать другим, что он понимает, что он за человек.

Современный человек, свободный и одинокий, замкнутый в себе и предоставленный самому себе, любит окружать себя дома всеми доступными ему житейскими удобствами, украшать, освещать и согревать своё гнездо.

Теперь обстановка и убор человека далеко не имеют того значения, какое они имели в старые времена. Современный человек обставляет и убирает себя по своим понятиям и вкусам, по своему взгляду на жизнь и на себя, по той цене, какую даёт самому себе и людскому мнению о себе. Современный человек в своей обстановке и уборе ищет самого себя или показывает себя другим, афиширует, выставляет свою личность и потому заботится о том, чтобы всё, чем он себя окружает и убирает, шло ему к лицу.

Если исключить редких чудаков, мы обыкновенно стараемся окружить и выставить себя в лучшем виде, показаться себе самим и другим даже лучше, чем мы на самом деле. Вы скажете: это суетность, тщеславие, притворство. Так, совершенно, так. Только позвольте обратить ваше внимание на два очень симпатичные побуждения. Во-первых, стараясь показаться себе самим лучше, чем мы на деле, мы этим обнаруживаем стремление к самоусовершенствованию, показываем, что хотя мы и не то, чем хотим казаться, но желали бы стать тем, чем притворяемся. А во-вторых, этим притворством мы хотим понравиться свету, произвести наилучшее впечатление на общество, т.е. выражаем уважение к людскому мнению, свидетельствуем почтение к ближнему, следовательно, заботимся об умножении удобств и приятностей общежития, стараемся увеличить в нём количество приятных впечатлений.

Конечно, мы улыбаемся при виде иной дамы в пожилых летах и с юным сердцем, которая любит рядиться в молодые цвета. Но вы отдадите справедливость её доброму намерению: скрывая свой пожилой возраст, она ведь отклоняет вас от мысли о неприятности, которая ждёт и каждого из вас.

В старые времена личности не позволялось быть столь свободной и откровенной. Лицо тонуло в обществе, в сословии, корпорации, семье, должно было своим вкусом и обстановкой выражать и поддерживать не свои личные чувства, вкусы, взгляда и стремления, а задачи и интересы занимаемого им общественного или государственного положения. В настоящее время зачастую встречаешь гимназиста, который идёт с выражением Наполеона или, по меньшей мере, Бисмарка, хотя в кармане у него балльная книжка, где всё двойка, двойка и двойка; встречаешь порой и гимназистку, особенно в очках, что теперь не редкость, которая смотрит императрицей Екатериной II или даже самой Жорж Занд, хотя это просто Машенька Гусева с Зацепы и больше ничего. Теперь такие несвойственные возрасту и положению выражения величия вызывают только весёлую улыбку…

Конечно, и в современной жизни много условного, ненужного для прямых целей общения, но удобного для прикрытия его недостатков. Люди, которым приходится видаться, но не о чем говорить, поневоле говорят о политике и погоде, чтобы не смотреть молча в глаза друг другу. Всё более торжествует мысль, что каждый имеет право быть самим собой, если не мешает другим быть тем же и не производит общего затруднения.

Известно, что в древней Руси дамы любили белиться и румяниться. Может быть, в этом обычае был свой смысл: он делал красивых менее красивыми, а дурных приближал к красивым и таким образом сглаживал произвол судьбы в неравномерном распределении даров природы. Если так, то обычай имел просветительно-благотворительную цель, заставляя счастливо одарённых поступаться долей полученных даров в пользу обездоленных.

Обстановка должна была стать не просто выставкой богатства, но и отметкой общественного положения, социального распорядка лиц, знаком отличия за уменье вести дела и за заслуги обществу и государству. Хочешь блеснуть перед людьми, доставить себе удовольствие, кольнуть их завистливые глаза своей персоной… приобрети на это установленный патент трудолюбием и искусством, да и делай это разумно и осторожно, чтобы люди не посмеялись и над тобой, и над тем, кто патентовал тебе привилегию колоть им глаза своей персоной…

При Екатерине II городское население делилось на именитых граждан, на купечество трёх гильдий, на цеховых ремесленников и простых рабочих. Эти звания приобретались городской общественной службой, образованием, искусством и размером капитала, т.е. величиной платимого с него в казну процентного сбора, значит, трудолюбием, талантом, услугами обществу и государству. Грамота прямо гласит, что «название городских обывателей есть следствие трудолюбия и добронравия, чем и приобрели отличное состояние». Так к высшему состоянию именитых граждан причислились наравне с крупнейшими капиталистами учёные, имеющие академические или университетские аттестаты, художники четырёх художеств, именно архитекторы, живописцы, скульпторы и музыкосочинители также с академическими аттестатами «и по испытаниям главных российских училищ признанные таковыми».

Теперь человек старается сознавать и чувствовать себя свободной цельной единицей общества, которая живёт для себя и даже свою деятельность на пользу общества рассматривает как свободное проявление своей личной потребности быть полезным для других. Согласно с этим он подбирает себе, разумеется, в пределах своих средств, обстановку и убор по своим личным вкусам и понятиям, по своему взгляду на жизнь, на людей и на себя.

Всё, что мы видим на современном человеке и около него – есть его автобиография и самохарактеристика, так сказать. Прежде лицо тонуло в обществе, было дробной величиной «мира», жило одной с ним жизнью, мыслило его общими мыслями, чувствовало его мирскими чувствами, разделяло его повальные вкусы и оптовые понятия, не умея выработать своих особых, личных, розничных, и ему позволялось быть самим собой лишь настолько, насколько это необходимо было для того, чтобы помочь ему жить как все, чтобы поддержать энергию его личного участия в хоровой гармонии жизни или в трудолюбиво автоматическом жужжании пчелиного улья. Люди прежних времён умели быть эгоистами не хуже нас, даже бывали чудаками и самодурами, какими не сумеем стать мы; но они менее нас умели быть оригинальными, без странностей, своеобразными и самобытными, без неудобных чудачеств, без потребности в полицейском надзоре.

Теперь обстановка – есть характеристика личного настроения и положения человека, его средств и взгляда на своё отношение к обществу. Прежде она была выставкой его общественного положения, выражением не его взгляда на своё отношение к обществу, а взгляда общества на его общественное положение и значение. Ныне обставляет и держит себя, как сам себя понимает, а прежде – как его понимали другие, т.е. общество, в котором он жил.

Могучим стимулом, возбуждающим деятельность человека, служит его вера в себя, уверенность, что в нём есть качества, в которых он полагает свою силу и которые оправдывают его житейские стремления и притязания.

Ему мало уверить других, что он действительно таков, каким хочет им казаться; ещё важнее для него убедить самого себя, что он и другим хочет казаться таким, каков он на самом деле. Я не решаюсь сказать, что более льстит нам, доброе ли мнение других о нас или наше собственное мнение о себе самих. По крайней мере, преувеличенное чужое мнение едва ли удовлетворяет, если не поддерживается самомнением. Человек дорожит средствами (литература, искусство, музыка), чтобы привести себя в желаемое настроение, которого не умеем устроить себе без этого искусственного возбуждения. Человек дорожит средствами, пробуждающими в нём чувство своих сил, потому что это чувство заставляет его уважать себя, а уважение к себе воздерживает от поступков, за которые перестанут уважать нас другие.   

Цикл лекций был прочитан В.О. Ключевским

в Училище живописи, ваяния и зодчества в 1897-1898 гг.,

а впервые опубликован в 1957 г.