Николай Фомичёв. На комсомольской стройке (к 60-летию книги)


На трудном участке

Иногда, размечтавшись, начальник работ мысленно видел, как с завода отправляют уже готовые плиты перекрытий, лестничные марши, коробчатые настилы, колонны, балки, прогоны. Эти детали помогут строителям возвести десятки новых промышленных предприятий, сотни красивых жилых домов, позволят колхозникам построить немало сельскохозяйственных сооружений. На стройки придёт железобетон – самый современный и прогрессивный строительный материал, который рождался в цехах завода на Перовом поле.

Но пока это были только мечты. Предстояло провести огромную строительную работу, прежде чем новое предприятие даст первый железобетон. А со строительством было пока не всё благополучно.

Трудно строить большой завод на том месте, где раньше было сплошное болото в несколько квадратных километров. Но уж очень удобное место занимало оно. Всего лишь в полукилометре прекрасное шоссе, идущее от Москвы до Перово. Чуть дальше – железнодорожные пути. Всё было за то, чтобы отвоевать у болота это место под стройку.

Люди уставали от беспрерывной борьбы с грунтовыми водами, которыми щедро питала землю речка. Нищенка, протекающая под строительной площадкой. Стоило выкопать яму глубиной в метр, как сразу же появлялась жёлтая застоявшаяся вода. Не было недели, чтобы Нищенка, хотя и взятая теперь в железобетонный коллектор, не приносила огорчений: то осядет фундамент в главном цехе, то лопнет стена в механической мастерской, то поведёт опоры цеховых ферм.

Бывало некоторые люди падали духом, ругались, собирались уходить со стройки, но Болтовский своим хладнокровием умел вселить в строителей спокойствие и уверенность, направить их горячность в нужном направлении.

Умение разговаривать с людьми Болтовский унаследовал от своей прежней специальности: до войны он работал директором средней школы. Когда началась Отечественная война, молодой учитель вместе с отступающими войсками прошёл тяжёлый путь от Минска до Москвы. Здесь, на западной окраине столицы, он впервые столкнулся со строительным делом, когда его назначили в инженерно-строительную роту. Пришлось осваивать новую специальность. В короткие минуты отдыха Болтовский раскрывал учебник по строительству.

Значимость своей новой специальности Болтовский понял позже, когда вслед за наступающими советскими войсками шёл к Минску той же дорогой, по которой отходил в первые месяцы войны. Знакомые города и сёла лежали в развалинах, дымились пепелища. Всё нужно было поднимать заново, строить и строить.

После войны, вернувшись из Германии, Болтовский работал начальником строительного управления в Запорожье, затем руководил трестом на Дальнем Востоке.

Но вот здесь, на окраине Москвы, на Перовом поле, Болтовский столкнулся с такими трудностями, которых не встречал даже на Дальнем Востоке. Когда рано утром он впервые пришёл на строительную площадку, его встретил туман. Туман бродил между зданиями, цеплялся за строительные леса, нехотя оставляя насиженные за ночь места. Болтовский не мог понять, почему туман гнездится именно здесь, на месте будущих корпусов, тогда как чуть поодаль никакого тумана нет, воздух по-утреннему свеж и прозрачен. Перехватив удивлённый взгляд Болтовского, начальник производственного отдела УНР-177 Алексей Георгиевич Белов пояснил:

- Это он по старой памяти приходит сюда. Здесь же болото было!

Чтобы начать строительство, нужно было прежде всего отвести воду. По колено в грязи люди копали ямы, из которых насосами перекачивали воду в отводные каналы. Осушая болото, его постепенно засыпали землёй. Но для подвоза грунта приходилось строить временные дороги, настилая брёвна и засыпая их шлаком. На площадку было завезено около 70 тысяч кубометров земли. Уровень строительной площадки поднялся на два – два с половиной метра. Речка Нищенка частично была заключена в коллектор. Строительство началось.

За короткий срок было сделано очень много. Здесь вырос целый город: главный корпус, бетоносмесительный цех, котельная, электроподстанция, арматурная мастерская. Вместо лежневой, построенной на брёвнах дороги пролегла асфальтовая кольцевая дорога для автотранспорта, которая сейчас спряталась под мокрым снегом, круто замешанном на глине. А слева, вытянувшись в ряд, легли пять подъездных железнодорожных путей, соединяющих завод со всеми магистралями страны.

Опираясь на молодёжь

После Нового года к прежним неприятностям прибавилась ещё одна – неожиданно потеплело. На обочинах дороги, совсем как весной, заблестели лужицы, только к вечеру подёргиваясь тонким хрупким ледком. Снег потемнел, стал рыхлым. Уж такая непутёвая выдалась в этом году зима.

Летом 1954 года появился на стройке молодой инженер Владимир Шаульский. Шаульский оказался чемпионом СССР по лёгкой атлетике. Он стал на стройке незаменимым человеком. Со всеми неполадками шли к нему. И молодой инженер находил выход из самых, казалось бы, безнадёжных положений.

«Будем работать по-ударному»

В жизни каждого человека бывают моменты, которые заставляют по-новому посмотреть на свою работу, на людей, с которыми трудишься, переосмыслить свои поступки, а может быть, с болью в сердце признать, что много было сделано ошибок, которые нужно исправлять.

Так было у Сергея Белова

Сергей Белов действительно не был новичком в комсомольской работе. Всего несколько месяцев назад он уволился из армии, где руководил комсомольской организацией батальона, и руководил неплохо. И здесь, на стройке, Белов надеялся быстро поднять работу.

Но странное дело – прошёл месяц, а ощутимых результатов не было. Мало того, Белов вдруг почувствовал холодок в отношениях с Китиковым, Владимировым и даже Маша Егорышкина, обычно скромная и приветливая, увидев его, сразу становилась строгой, официальной. Комсомольцы почти перестали заходить в комнату, которую отвели им в здании управления. А если и заходили, то чаще спрашивали Китикова, Жевненко или Медина.

В чём же дело? Ведь раньше в армии работа шла неплохо и Белов всегда был на хорошем счету. Здесь же организация меньше и работать как будто легче, а вот что-то не ладится. Что же всё-таки происходит?

А произошло то, что Белов не понял основного: комсомольская работа на стройке весьма существенно отличается от работы в армии, где всё подчиняется строгой дисциплине. Убедишь комсомольца в необходимости какого-либо мероприятия, заинтересуешь его – тогда он будет работать с душой. Поговорить же по душам с ребятами и признать свои ошибки Белову мешало ложное чувство гордости, боязнь подорвать свой авторитет. Он не понимал, что молодёжь на него начинала смотреть как на человека, способного больше говорить, но не делать, ибо то, что намечалось по планам, пока оставалось на бумаге.

Когда Белов вошёл в кабинет, парторг листал какую-то книгу. Говорили они долго. Если говорить откровенно, здесь, на стройке, сейчас тоже фронт, только фронт трудовой. Но не менее важный для страны. Это надо твёрдо помнить во всей своей работе.

Болтовский взял в руки лист. Это было решение открытого комсомольского собрания от 11 января 1955 года. Крупным аккуратным почерком было написано, что комсомольское собрание решило объявить строительство завода железобетонных изделий на Перовом поле ударной комсомольской стройкой и досрочно сдать её 30 марта 1955 года.

Болтовский ещё раз перечитал решение и, посмотрев на комсомольцев, спросил:

- А вытянем с такими сроками?

Николай Лидин ответил за всех:

- Не хуже других умеем работать. Да и комсомольцы Москвы помогут – мы уже в райкоме советовались.

Твёрдо положив ладонь на стол, Болтовский встал.

- Ну что ж, моё «добро» есть. Будем работать по-ударному.

С путёвкой комсомола

Бурная, беспокойная жизнь пришла на стройку. Новый ритм работы появился вместе с приходом десятков юношей и девушек, которых привела на эту стройку комсомольская честь, комсомольская совесть. Молодые люди, освоившие специальность на других предприятиях, сжившиеся со своими коллективами, оставляли всё и, получив комсомольскую путёвку, шли туда, где нужны были горячие сердца, сильные молодые руки. По-разному приходили на стройку люди. Одни от станков, как, например, Сергей Шахов и Александр Дубовицкий, другие из ближних колхозов, третьи из школ.

Валя Нечаева, рослая спокойная девушка, прошлым летом закончила десять классов и решила поступить в сельскохозяйственный институт. Когда девушка приехала в Харьков, она узнала, что в этом году небывалый конкурс – на одно место 26 человек! Валя приуныла. Она боялась, что не пройдёт по конкурсу, - ещё в школе ей не давался русский язык. Так и случилось. За сочинение она получила тройку. Остальные экзамены девушка сдавать не стала. При таком конкурсе с тройкой не пройдёшь. Домой возвращаться было стыдно. Вечером в общежитии кто-то сказал:

- Может в Москву поехать? Там институтов много.

Но и в Москве их ждало разочарование: приём документов закончился.

Яков Китиков вместе с Владимиром Шаульским познакомил новичков со стройкой. Девушки с интересом слушали объяснения инженера, но им не терпелось скорее увидеть стройку, которую комсомольцы объявили ударной, и то место, где им теперь предстояло работать.

Так прошло несколько дней. Девушки втянулись в работу, тело и руки перестали болеть. И вечерами, вернувшись в общежитие, они уже не спешили лечь спать. Иногда по коридору неслась широкая русская песня про берёзу, про расставание и, конечно, про любовь. Заслышав песню, ребята шутили:

- Курские соловьи запели!

И сейчас же находили предлог (взять книгу или иголку), чтобы войти в комнату и присоединить свой неустоявшийся бас или баритон к девичьему хору. А бывало и во время работы запевала бригада какую-нибудь весёлую песенку. С песней и дружилось лучше, да и работа спорилась.

По недельно-суточному графику

Стройка жила напряжённой жизнью. Каждый день у доски показателей собирались бригадиры посмотреть на результаты своего труда.

Однажды вечером Яков Китиков огорчился. Против его фамилии стояла цифра «156». Это в общем не мало. Но у плотников Виктора Алёшина, с кем соревнуется бригада Китикова, больше – «164». Ну, разве не обидно? Собственно, «обидно» не то слово. Просто неприятно, если отберут переходящий вымпел стройки, учреждённый для комсомольско-молодёжных бригад. Сейчас он хранился у Китикова. Да что говорить, «алёшинцы» работают здорово. Яков Китиков умел быть справедливым, - недаром комсомольцы выбрали его в комитет.

Китиков окликнул Любу. Девушка оглянулась, замедлила шаг. В последнее время они часто возвращались с работы вместе, оба жили в общежитии – большом четырёхэтажном доме в Вешняках.

- Как работалось, Люба? – спросил Китиков, отводя глаза. Он чувствовал себя поему-то неловко: то ли оттого, что его бригаду, бывшую до сих пор лучшей на стройке, перегнали, а Люба это видела, то ли… Он сам не мог сказать почему.

Девушка делала вид, что не замечает его смущения. Поговорив о неувязках в бригаде, поругав мастеров, как и положено настоящему строителю, Люба перевела разговор на другую тему. Где они окажутся, когда закончат строительство завода? Какая ещё работа ждёт их впереди? Люди с пылкой фантазией умеют мечтать. И Люба с Яковом размечтались так, что не заметили, как оказались возле общежития.

Вечер был тёплый. Половинка луны зацепилась за башенный кран возле недостроенного дома. Откуда-то прилетал ветерок, и Китикову вдруг показалось, что запахло весной. Он тихонько засмеялся: на душе у него было приятно и легко. Он вздохнул всей грудью и, взяв Любу за локоть, сказал:

- Давай ещё погуляем. Ещё ведь не поздно.

Девушка ничего не ответила, доверчиво прижавшись к руке. О чём они только не говорили! Люба рассказывала о себе, о том, как тревожится за работу своей бригады, а поэтому даже плохо спит, о том, как… О многом говорили в этот вечер Люба с Яковом, как и положено людям в их годы…

Когда, уже после одиннадцати, Яков вошёл в свою комнату, у ребят шёл спор, затеянный, видимо, специально для него.

Решался философский вопрос: «Помогает ли любовь в работе?» Михаил Дмитриев, лучший лыжник, доказывал, что для рабочего человека любовь то же самое, что для спортсмена потеря формы, а Иван Ащеулов, известный своей начитанностью, возражал:

-Ты читал Джека Лондона? У него роман есть «Мартин Иден». Так вот, этот Иден стал писателем только лишь потому, что его поддерживала любовь. А любовь кончилась, и жить ему стало противно. Так что любовь только помогает в работе.

Кто-то из угла ожесточённо сказал:

- Завтра же влюблюсь, а то мы никогда норму не перевыполним…

Китиков смеялся вместе со всеми. Тот же голос добавил:

- Значит, мы выяснили, что нам, простым смертным, влюбляться не грех и, так сказать, полезно для общества. А вот как, например, быть заместителю секретаря комитета комсомола? К лицу ли и вообще как на авторитете отразится?

Китиков неожиданно для себя сказал:

- А вообще говоря, я уже, кажется, влюбился…

Он нырнул под одеяло. Его тормошили, лохматили голову. Уже засыпая, он слышал, как вопрос был решён в пользу любви.

Тысячи друзей

Легко работать, когда знаешь, что за тобой следят внимательные глаза друзей, готовых всегда прийти на помощь. Именно такое чувство был сейчас у молодых строителей. Над ударной комсомольской стройкой взяли шефство комсомольцы трёх районов столицы: Сталинского, Железнодорожного и Сокольнического. С предприятий этих районов на Перово поле пришло по комсомольским путёвкам около семидесяти юношей и девушек. А как работали эти энтузиасты! Один трудился за троих.

Фёдоров не торопясь поднялся на трибуну.

- Об организации труда я скажу ещё раз. На стройке введены недельно-суточный график и наряд-книжки. Дело стоящее. Не случайно к нам приезжали гости из Ленинграда и Киева перенять опыт работы по-новому. Но сами-то мы ещё работаем не чётко. И этот упрёк надо бросить в первую очередь нам, мастерам и прорабам. От нас прежде всего зависит организация работ. А что можно наблюдать на стройке? Иногда бригады гоняют с места на место… И получается по Маяковскому: «Постоял здесь – мотнулся туда – Вот и вся производительность труда».

В зале засмеялись.

- Смешно? А ведь не до смеха. Сколько пропадает дорогих минут, которые потом придётся навёрстывать по ночам, во время авралов. И весь график ломается, работа стройки нарушается.

Перед пуском

Чем меньше оставалось дней до срока сдачи завода, тем больше выплывало неотложных вопросов, которые нужно было решать без промедления, учитывая все мелочи, ясно представляя себе последствия.

В эти дни стройка напоминала большой растревоженный улей. Больше всех волновался Владимир Шаульский, только что назначенный главным инженером не существующего ещё завода. Он появлялся всюду: у разнорабочих, приводящих в порядок территорию цеха, у бетонщиков, заливающих накрепко рольганги, по которым через несколько дней покатятся первые формы, у пилотников, спешно заканчивающих огромные крышки для пропарочных камер, у электриков, регулирующих пульты управления. И, конечно, у монтажников, от которых в наибольшей мере сейчас зависело, вступит ли в строй первая очередь завода в срок, сдержат ли комсомольцы слово.

Шаульский уже третьи сутки не уходил домой, засыпая на несколько часов на своём столе в новом, ещё пахнущем свежей каской кабинете. Спящим на столе со стопкой книг под головой и застал его как-то на рассвете, в седьмом часу утра, Болтовский. Начальник работ посмотрел на осунувшееся лицо инженера, поколебался, а затем потрепал за плечо. Затем, вызвав свою «Победу», отправил Шаульского домой со строгим наказом не появляться на стройке целые сутки.

И вот настал последний день

Непрерывно раздавались телефонные звонки, не давали покоя напористые корреспонденты, требовавшие фамилии лучших строителей.

- Лучших? Все они лучшие! Обо всех надо рассказывать, всех надо фотографировать, - говорил Болтовский в ответ на такие вопросы.

  Ночь выдалась тихая, лунная. Хотя это была последняя ночь марта, но настоящего тепла ещё не чувствовалось… Весна наступала нехотя.

Железобетон идёт!

Этот день остался в памяти строителей как большой праздник. Да и как могло быть иначе! На высокой площадке, рядом с бетоносмесительным цехом, устанавливали покрытые красным полотном столы, прилаживали длинную ленту лозунга: «Привет строителям, завершившим комсомольскую стройку!»

Приехали корреспонденты из газет. Коротко расспросив о том, что их интересовало, они рассыпались по заводу в поисках материала.

На трибуне лучшие люди стройки, руководители нового завода, гости.

Юноши и девушки поднимались к столу, смущённо и радостно улыбаясь, получали красные с золотым обводом грамоты. Их труд замечен, значит действительно работали неплохо. Что же, со стороны всегда виднее!

Ленту перерезал Владимир Шаульский.

- Ему не привыкать. Он на беговой дорожке финишные ленточки рвал не один раз, - пошутил Челышев.

Куча бетона, словно по мановению волшебной палочки, оседала, расползалась, плотно охватывая проволочный каркас. Через некоторое время в угол цеха легли первые железобетонные плиты перекрытия «П-36», изготовленные на новом заводе. Железобетон пошёл!

Аплодисменты раздавались много раз в этот день, заглушая звуки оркестра. Весёлое праздничное настроение долго не покидало строителей. Но на лицах молодёжи не было и тени самодовольства. Каждый знал, что впереди ещё много дел не менее сложных и не менее ответственных. Но сегодня они имели право веселиться и отдыхать.

Ноябрь 1955 года