Перечитаем вместе. Вацлав Воровский. В кривом зеркале (фельетон)


 

Связь между декадентом и богатым купцом давно уже отмечена в нашей публицистике. И не только в нашей. Она весьма картинно изображена Кнутом Гамсуном в его романе «Новь». По-видимому, в Норвегии обстоятельства сложились так же, как и в России.

Так называемое декадентство родилось на Западе, главным образом во Франции, как самостоятельное, сильное и живое течение. Можно не соглашаться с его теоретическими доводами, можно не восторгаться его произведениями, но нельзя не признать, что оно насчитывает в своих рядах немало крупных талантов, что в нем живет оригинальная мысль и своеобразная сила.

Ничего подобного наше декадентство не представляет. Возникшее на почве подражания Западу, чуждое русскому обществу, даже наиболее интеллигентной его части, отвергнутое и осмеянное им за претенциозность и бездарность, оно быстро погибло бы голодной смертью, если бы... если бы не купец.

Русский купец свято блюдет одну наследственную черту, завещанную еще Титами Титычами времен Островского. Он никак не может отделаться от свойственного ему самодурства.   

«Чего моя нога хочет» – было лозунгом долгополого купчины, оно же осталось лозунгом и энглизированного «коммерсанта».   

Прежде это «чего моя нога хочет» выражалось в издевательстве над своими «молодцами», над женой, над семьей, в потехе над каким-нибудь спившимся чинушей, изображающим ради двугривенного скомороха.   

Теперь – теперь мы просветились, и «чего моя нога хочет» потребовало деликатных предметов – эстетики. А эстетика по типу «чего моя нога хочет» может быть в современной Москве только ультрадекадентская.   

И вот свора доморощенных декадентов – alias бездарностей пера и кисти, коим место на скромных третьестепенных ролях в литературе и искусстве, бросилась к Титу Титычу, присосалась своими щупальцами к его мешку, и пошла писать губерния.   

– Тит Титыч, вам необходимо большой декадентский журнал открыть.   

– Ну?   

– Непременно. Такой, чтоб в нос било и с ног сшибало. Чтобы вашего конкурента Разуваева с досады розарвало.   

– Во-во! Именно, чтоб розарвало! Чтоб с ног сшибало!   

И основывается богатый журнал, при котором жирно кормится вся честная компания, но который имеет не более 50 платных подписчиков.   

Тит Титыч вздыхает, стонет, чешет затылок, когда ему приходится выбрасывать на улицу десятки тысяч, а те утешают его:   

 

– Смотрите, Тит Титыч, какой отзыв о нашем журнале в «Вечернем прохвосте»!    Прочтите, Тит Титыч как о вас пишут в «Понедельничном хулигане» и т. д.   

И при этом умалчивают, что отзывы сочинены ими же или их собутыльниками за приличное угощение, оплаченное тем же Титом Титычем.   

А с другой стороны приходят такие же проходимцы кисти и начинают убеждать Тита Титыча «поддержать святое искусство».   

– Посмотрите, Тит Титыч, какая удивительная картина! Какие краски, какой свежий мазок! Да это эпоха в истории живописи!   

– А что здесь изображено? – робко спрашивает Тит Титыч. – Я чтой-то понять не могу.   

– Что вы, что вы, Тит Титыч! Ишь, какой хитрый, хочет нас поймать! Да ведь это «Луч солнца в луже крови». Вы только присмотритесь к этим удивительным рефлексам.

И Тит Титыч присматривается, покупает, выбрасывает из зала портреты длиннобородых и длиннополых предков и вешает «Лучи солнца в луже крови» и прочую бессмысленную мазню.   

– Тит Титыч, да отчего вам не начать писать? У вас безусловно есть талант и вкус. Начните работать, мы все вам будем учителями.   

И бедный Тит Титыч часами просиживает над холстом и палитрой, пыхтит, потеет, мажет какую-то чепуху, а его учителя с серьезным видом рассматривают ее сквозь сложенную трубочкой руку и поощряют его:   

– Очень хорошо! Превосходно! Колоссальный успех!  

– Вы посмотрите только это сочетание красок! Какая сила и какая смелость!   

– Это прямо поразительно: техника еще несколько хромает, но здесь есть прямо проблески гениальности!   

И злополучный Тит Титыч, счастливый и сияющий, опять пыхтит и потеет, а главное – угощает и платит, платит и угощает.   

А там его ждут музыканты, сочиняющие кто кантату в честь Тита Титыча, кто симфонию в самоновейшем стиле, кто оперу по невиданному еще плану.   

За ними идут архитекторы, предлагающие рисунок дома в небывало декадентском стиле и пр. и пр.   

И Тит Титыч всех принимает, всех поощряет, всех угощает, всем открывает свой кошель. Пока, наконец, в один прекрасный день не увидит, что завтра он банкрот.   

20 сентября 1908 года