Я вспоминаю… Олег Ивашев-Мусатов


 

Я, Ивашев-Мусатов Олег Сергеевич, родился в 1927 году, декабря 13 (мама уверяла, что было только 10 или 15 минут после полуночи, но мед. Сёстры не соглашались писать моё рождение на 12-е число, как она их ни просила).

Моя мать Анна Дмитриевна (1903 года рождения) – дочь профессора истории средних веков Московского Университета и чл.кор. АН России Егорова Дмитрия Николаевича. У мамы – сестра старше и три младших брата. Окончив химический факультет Московского Университета, мама работала на Люблинских полях орошения. В 1934г. мой дед Егоров был сослан в Среднюю Азию на поселение (в сопровождении его жены Маргариты Михайловны), где вскоре и умер – сердце не выдержало жары.

Мой отец Сергей Николаевич родился в 1900 году, его отец Николай Александрович Мусатов – врач-гинеколог (родился в 1854г., умер в 1934г., на войне 1904/05г. – военврач в полковом госпитале, полковник); мать отца Полина Александровна Ивашева (родилась в 1871г., умерла в 1958г., окончив гимназию, оставлена в ней преподавательницей до 1900г., а с 1934г. преподавала немецкий язык в Московском пищевом институте).

Родители поженились в 1926г., оба учились в гимназии Репман (рядом с домом, где умер Гоголь на Никитском бульваре, а мы вдвоём с мамой, после развода родителей, жили с 1935г. в том же дворе напротив). Позднее, в 1942г., мама вышла за своего одноклассника Андрея Николаевича Колмогорова.

Отец после гимназии окончил физико-математический факультет МГУ, преподавал математику студентам разных ВУЗов, но с тридцатых годов побеждает его тяга с детских лет к рисованию, и он становится художников, оканчивая АХР (мастерская И.Е.Машкова). Женился 4 раза.

Свои первые годы жизни лет до пяти я не помню. После пяти-шести лет что-то вспоминается и только потому, что бабушка Полина изводила меня обучением немецкому языку. И я возненавидел всякое обучение, я рос отъявленным хулиганом. С 1935г. я поступил в 1-й класс и не вылезал из двоек. Потом постепенно положение выправлялось и 4-й класс закончил почти прилично. Детство моё было между мамой, бабушкой и отцом. Мама уезжала на работу раньше 8 утра по ж/д в Люблино – на поля фильтрации – и возвращалась часов в 6. В промежутках я был или с бабушкой (в Савельевском переулке, у метро «Кропоткинская», если она не на работе) или с отцом (и его 2-ой женой) в Уланском пер. около метро «Кировская».

С самого детства я любил рисовать, а после 4-го класса перешёл в 1-й (по общеобразовательной нумерации – в 5-й) класс Московской Средней Художественной школы (находившейся на Каляевской ул. Недалеко от «Бутырок», теперь это Лицей напротив Парка Культуры). Тут моя учёба в корне изменилась: по всем предметам и четвертям (вплоть до окончания аспирантуры мех-мата МГУ) получал только «5».

К началу ВОВ я уже был семиклассником. Художественная школа срочно эвакуировалась из Москвы. Я не мог сразу оставить бабушку без присмотра из-за неопределённости – кто о ней может заботиться, кроме меня. Поэтому всю первую, тяжёлую военную зиму я провёл с бабушкой в Москве, и это было правильно. В мае же, 1942г. из Москвы пошёл товарный вагон для школы в Башкирию, и директор школы Николай Августович Карренберг определил меня младшим проводником этого вагона. Через положенное время мы прибыли через Уфу, Стерлитамак в районный центр Мелеуз на реке Белой. Дня через три-четыре туда пришли два моих одноклассника – Саша Трофимов и Ваня Кусков, и меня отпустил старший проводник (дядя ученика нашей школы, старше меня класса на три) с ними в село Воскресенское – местоположение нашей школы в 25км от Мелеуза. К обеду мы уже попали в школьную столовую (весь её персонал – родственники учеников школы, которые эвакуировались ещё в 41-м году). Мы пообедали (и после Москвы мне показалось – очень сытно), пришли к одноклассникам в избу-общежитие, и пошла жизнь учеников-художников и работы по сельскому хозяйству в поле. Перед началом учебного года все учителя решили, что я много пропустил и мне надо зачисляться в 7-й класс (к тем, кто поступал в школу в 1940г.) Соответственно и общежитие было уже другое. Но мы все достаточно пригляделись друг к другу по всем классам ещё до войны.

Год в Башкирии прошёл достаточно быстро, и к лету 1943г. мы уже были в Москве. Бабушка под присмотром отца и его второй жены была в порядке. К тем 15-ти, кто был в Башкирии (из них сейчас живы только трое), добавилось ещё. Притёрлись быстро, но по рисунку и живописи класс уже делился на две части.

В двух последних классах наметились более близкие отношения с одной одноклассницей (её и мои родители были не против). Но я стал математиком (как меня и называли все одноклассники с 1-ого класса и никто не удивился моему поступлению на мех-мат МГУ после 10-го класса, хотя моим одноклассника оставалось ещё проучиться в 11-ом классе). Вступительные экзамены в МГУ я выдержал на все пятёрки. Началась учёба на мех-мате, а это совсем другой коленкор. Да и определили меня на выпуски стенных газет (курсовых, а подчас факультетских). Но во всём справился, и обе сессии – на пятёрки.

И тут резкий перелом – арест моего отца в первую неделю сентября 1947г., самое начало 2-го курса. На мех-мате меня нашла 3-я жена отца и сообщила об аресте. Через 8 месяцев он был осуждён по статье 58 на 25 лет ИТЛ. Это был большой процесс по делу младшего сына писателя Леонида Андреева – Даниила (привлечённых очень много – жена Даниила (2-я жена моего отца), 3-я жена отца). Тогда я жил с бабушкой, и у нас был обыск – вся ночь до утра. Бабушка всю жизнь писала повести и рассказы, детские сказки. Всё забрали, набив полностью легковушку так, что третьему пришлось на Лубянку ехать на метро. А у моей одноклассницы – первая неделя в художественном институте Сурикова. Чтобы её ничто не коснулось, я собрал сразу дома всё, что могло о ней свидетельствовать, запечатал в большой пакет. Незамедлительно встретился с ней на прогулке на Гоголевском бульваре, передал этот пакет, строго предупредив: «меня больше нет». Судя по последствиям, её родитель полностью одобрили мои действия.

На протяжении всего срока – более десяти лет до полной реабилитации, отца не использовали на общих работах (инвалидность по глазам – зрение 12 диоптрий). Его общие работы по шахте сводились к выдаче-приёму инструментов. Остальное время он работал как художник высокой квалификации (и два года до шахты в «золотой клетке» - смотри у А.И.Солженицына). Всё обеспечение такой работы красками и т.п. физически ложилось на меня, а финансово – на второго мужа моей мамы А.Н.Колмогорова. Все «сокамерники» к отцу всегда относились с пиететом и помогали всем, чем могли.

 

(Особенно на шахте, когда руководство проводило юбилейный год по республике, и отцом выполнялся заказ на копию картины И.Е.Репина «Запорожцы пишут письмо султану» размером три на пять метров, приблизительно, - основа – почтовая открытка и память художника).После 1953г. много дел, сходных с делом отца, было прекращено, и отец к 1958г. получил полную реабилитацию, приехал в Москву, женился четвёртый раз, похоронил свою мать, и больше я с ним не встречался (он умер в 1992г., о чём его 4-я жена мне так и не сообщила).

А моя учёба шла своим чередом, оформлялись стенгазеты (курсовые и факультетские), и к концу третьего курса на меня «положила глаз» однокурсница Таня. И пошло… С обеих сторон родители (отец Тани – Доронин Александр Степанович преподавал математику в старших классах школы №57 г.Москвы, а мать – Зоя Венедиктовна была учительницей начальных классов) относились сочувственно, как и близкие к нам однокурсники. Так что в 1951г., в конце пятого курса, мы с Таней поженились и поселились с моей бабушкой в одной комнате.

Дела личные, а дела учебные не ждут: спец. Семинары, спец. Курсы, маячат госы и дипломная, с которой в принципе понятна тема, но как глубоко? И, начиная с лета, пошли пробы, как говаривал Андрей Николаевич «попробуй дробить», имея в виду известные по этой теме конструкции, начало которых положил чл.кор. АН профессор мех-мат факультета МГУ Дмитрий Евгеньевич Меньшов в знаменитом своём примере 1915г., опровергавшем всеми признанное утверждение Лузина. Только к апрелю 1951г. стало намечаться просветление, а к маю уже всё сошлось. Результаты были проверены основным специалистом в этой области профессором мех-мата МГУ Ниной Карловной Барии, и я доложил на заседании спец. Семинара Д.Е.Меньшову. На доклад было дано более часа и – обсуждение. Принято решение – дать заметку в ДАН. Через некоторое время от меня потребовали полный текст со всеми доказательствами для математического журнала «Известия АН СССР». Потом стало известно, то основные математические журналы Европы, Японии и Австралии поместили рефераты по моей дипломной, а в США не поскупились дать полный перевод моей дипломной на английском на 17 страницах и прислать это мне в Москву. Один из ведущих в Европе в этой сфере математиков прислал мне оттиск своей статьи как знак внимания. Затем были получены дальнейшие результаты – основа через три-четыре года моей кандидатской диссертации.

А пока, при выпуске в 1951., мне запрещена педагогическая работа (с 25-летней перспективой). На работу меня распределили в издательство редактором математической литературы, где через мои руки за два года прошло около 20 учебников, монографий и других книг. Только после марта 1953г. к июню меня позвали во Всесоюзный заочный энергетический институт на кафедру высшей математики проверять присылаемые студентами контрольные работы. Затем, постепенно добавились лекции в опорных пунктах для студентов-москвичей. Только с 1957г. стало возможным моё оформление на преподавательскую работу в МГУ на мех-мат факультет (на кафедре математического анализа), где я работаю и по настоящее время, ведя лекции и упражнения на всех естественных факультетах (кроме физического и ВМК). По мере накопления моего опыта в преподавании мне поручались всё более самостоятельные участки работы.

Оглянувшись скажу: только благодаря поддержке (родственной и финансовой) моего отчима я выжил в описанных обстоятельствах. Вечная ему память и глубокая благодарность (его смерть наступила 20.10.1987).

В 1956г., февраля 21, у нас с Таней родился старший сын Игорь. Отец Тани – дед Степаныч, души не чаял во внуке и возился с ним бесконечно, особенно летом. И вообще у этого деда был такой чудесный характер, что его ученики были в него влюблены. Он и его друг – литератор этой же школы Владимир Владимирович Литвинов – основные любимцы всей школы. Вместе они летом и в деревню выезжали ещё в тридцатые годы семьями (жена В.В.Литвинова – Зинаида Никитишна – химик). А через шесть лет после Игоря появился сын Глеб. Мы вчетвером уже жили в комнате на Савельевском (бабушка умерла ранее). Надо было подумывать о быте. И тут подвернулась работа (сверх МГУ): издательство мне заказало перевод с английского монографии (объёмом в 64 печатных листа) по моей специальности. Это была та ещё работа, продолжавшаяся около двух лет и никаких отпусков. Это дало первые деньги для кооператива – приобретение трёхкомнатной квартиры, в которой мы вскоре т поселились (1968г.). Однако выплаты по «погашению» продолжались ещё лет пятнадцать, и если всё полностью подсчитать, то стоимость квартиры возросла в два-три раза.

А дети растут. Но тут детство младшего (он родился в 1962г. в феврале 17) совершенно иное: дед Степаныч уже начал прихварывать всё тяжелее и тяжелее, и умер в 1963г. 23-го сентября. Таня души не чаяла в своём отце, и горе её было глубоко и продолжительно (начиная с болезни и далее, после его смерти). Соответственно, первые два-три года детства у Глеба было, возможно, обделено душевным вниманием (и об этом он практически почти не помнит?). Это, конечно, повлияло, на первых этапах, при формировании его характера. Но со временем многое сгладилось. Обе бабушки проявляли заботу о внуках (особенно, когда они болели и их надо было взаимно изолировать). Да и мать с отцом, несмотря на свою работу, тоже возились с детьми (разные игры, шахматы, лесные прогулки за городом по грибы-ягоды, что особенно любила Таня). Однако братья навсегда стали разными, но родство их крепко и любовь к общению постоянна.

В положенные сроки старший пошёл в школу, затем и другой; первый выбрал физ-фак МГУ, затем и второй – но мех-мат. Работают, жизнь идёт.

Постепенно умирают старшие. Этого горя никому не избежать. Остаётся только помянуть всех добром и сказать: «как хорошо, что все вы были!»

Есть один случай, который обязательно надо не забыть. Это был уже 1949г. Уже с конца сентября 1948г. я ежемесячно отмечался в конторе лубянки – узнавая сведения об отце. Пока ежемесячный ответ – «нет сведений». Кончается уже седьмой месяц ареста отца. И тут я вижу сон: отец ходит по комнате, где мы жили с бабушкой (его матерью) и прощается с нами и своим прошлым. Я тут же поехал на лубянку, хотя для моего срока посещения оставалось ещё недели две. Принимающий, поглядев в бумагу и с подозрением на меня, сказал: «это не ваш день, приходите как положено». К этому сроку я уже подготовил все нужные вопросы (проконсультировавшись с кем надо) и записал всё положенное: решение ОСО (25 лет и пр.) было вынесено тогда, когда отец «приходил с нами прощаться».

2014 год

 



Интервью


 

РГ«МиЛ»: Есть ли твёрдое убеждение, что математика в Вашей профессиональной жизни должна была занять первое место?

 

Олег Ивашев-Мусатов: Да. Математика всегда занимала первое место. В художественной школе в течении первой же недели меня прозвали Мусатик-математик.

 

РГ«МиЛ»: Живопись, не став профессией, не смогла получить дальнейшего развития из-за отсутствия свободного времени или из-за уменьшения потребности и интереса к занятиям в данной области?

 

Олег Ивашев-Мусатов: Хотел – рисовал, не хотел – не рисовал. Рисовал на протяжении всего времени, очень редко, по настроению.

 

РГ«МиЛ»: Хотелось ли что-нибудь изменить в программе преподавания математики как непрофилирующего предмета на факультетах МГУ – медицинском, философском и других?

 

Олег Ивашев-Мусатов: Менять не менял. Просто читал так, чтобы всем было понятно. Особенно у биологов.

 

РГ«МиЛ»: Состоялось ли у Вас понимание и одобрение творческого пути художника Сергея Ивашева-Мусатова?

 

Олег Ивашев-Мусатов: Нет. Большую часть времени он посвящал посторонним предметам: музыке, философии, литературе…

 

РГ«МиЛ»: Воспитание, полученное в семье, давало Вам преимущество перед детьми из простых рабочих семей – в образовании, в отношении к Вам учителей в классе?

 

Олег Ивашев-Мусатов: Безусловно! В художественной школе с первой же недели и бессменно до окончания ребята выбирали меня старостой класса за умение решать вопросы с учителями.

 

РГ«МиЛ»: Если можно, три-четыре фразы о наиболее ярких событиях Вашего раннего детства…

 

Олег Ивашев-Мусатов: Ничего особенного не припоминается.

 

РГ«МиЛ»: Что Вы в юношеские годы больше всего ценили в человеке? Что Вы в настоящее время больше всего цените в человеке?

 

Олег Ивашев-Мусатов: Б/к.

Редакция издания "Мир и Личность"

благодарит Олега Ивашева-Мусатова

за интересную беседу