Фленн О'Брайен. В шутку о серьёзном


Вступление

Фленн О’Брайен (он же О’Нолан, он же Майлз на Гопалин) с самого начала своей литературной деятельности (конец 20-х годов) писал на двух языках – английском и ирландском, причём считается, что ирландским «пером» он владел ничуть не хуже английского, - в Ирландии это до сих пор большая редкость. Ещё в бытность свою студентом дублинского Юниверсити колледж он взялся выпускать весьма игривый журнал «Белиберда», который никогда не увидел бы света, не выходи он на древнеирландском языке – непреодолимом препятствии даже для ирландской цензуры. Вскоре его имя начинает появляться и в периодической печати, -  О’Брайен становится признанным мастером юмористического очерка, фельетона, пародии.

Пародийность – отличительное свойство романов О’Брайена.

Начиная с 1939 года и до самой смерти, Фленн О’Брайен ведёт страницу юмора в дублинской газете «Айриш таймс». Подписывается он неизменно «Майлз на Гопалин», - именем комического героя одной из мелодрам Диона Бусико, англо-ирландского актёра и драматурга XIX века. Майлз на Гопалин – это собирательный образ нелепого и придурковатого ирландца, созданный Бусико. На страницах «Айриш таймс», популярность которой с появлением в ней сатирика выросла необычайно, Майлз на Гопалин воочию доказал ирландскому, да и английскому читателю, на что способен «простофиля – ирландец». Нелепыми, как выяснилось, были вовсе не ирландцы, а общественные нравы провинциальной и косной Ирландии, ничуть не изменившейся после революции и гражданской войны.

Чтобы было понятно, каким успехом пользовался любой материал, выходивший за подписью «Майлз на Гопалин», скажем лишь, что после смерти  О’Брайена (1966г.) газета по просьбе своих читателей в течение нескольких лет подряд перечитывала всё лучшее, что написал на её страницах О’Брайен, а по прошествии ещё некоторого времени все фельетоны вышли отдельным изданием, которое так и называется: «Всё лучшее, что создано Майлзом».

Вступительная заметка

и перевод с английского

А.Ливерганта

Театр – массам

Моё предложение вывесить текст пьесы на балконе второго яруса с тем, чтобы актёры во время премьеры могли с ним сверяться, вызвало восторг в секции исполнительного мастерства АПХАМа. Дело в том, что актёры порой вынуждены разыгрывать на редкость скверные пьесы… Одна весьма высокопоставленная особа заметила вчера вечером, что «возражений не предвидится». Это, разумеется, меня вдохновило. Ведь прореагируй она иначе, я вынужден был бы «пересмотреть» своё заявление.

Да, план мой и впрямь неплох. Ведь теперь отпадает необходимость заранее вводить актёров в курс дела. Пусть они как ни в чём не бывало выходят на сцену, лупят глаза в зрительный зал и разражаются пространными монологами от лица старого Джона и его благоверной Бригитты.

Моя идея хороша ещё и тем, что теперь вы не рискуете опоздать на последний автобус. Предположим, перед вами выбор: что хуже – не досмотреть спектакль или не успеть на автобус? Как существо в высшей степени разумное, вы, естественно, жертвуете спектаклем, - ведь вы никогда не простите себе, что пошли пешком. Теперь же вам не придётся, возвращаясь из театра, гадать, чем закончилась пьеса. Вы попросту поворачиваетесь в кресле и смотрите на балкон второго яруса. Зрительный зал в этом случае будет являть собой весьма странное зрелище: ближе к концу пьесы добрая половина его сидит спиной к сцене и бормочет себе под нос то, что предстояло продекламировать актёрам при лучшем стечении обстоятельств. Что ж поделаешь, не тащиться ведь домой под дождём.

Может получиться и так, что весь зрительный зал, ознакомившись с текстом пьесы, дружно очистит помещение в середине последнего действия и тем самым освободит измученных актёров от постылого труда, дав им возможность благополучно добраться домой. Не следует забывать, что актёры тоже люди.

Конструктивная критика

Иногда мы сами издаём и рассылаем литературу, созданную специально для Клуба любителей книги силами членов творческого союза. Начинаем мы с того, что заблаговременно посылаем новые книги известным критикам, вкладывая в конверт ровно столько, чтобы у критика сложилось благоприятное впечатление от прочитанного. Однажды мы послали критику 10 фунтов вместе с романом и попросили его написать в рецензии, что от книги невозможно оторваться.

Самоуверенный хам вернул нам бандероль, вложив в неё записку, из которой следовало, что он стоит не 10 фунтов, а все 12 и 6 шиллингов. Наш ответ не заставил себя ждать. Вновь пустилась в путь наша книга плюс 12 фунтов и заверения в том, что мы приняли его условия.

Рецензия получилась в высшей степени положительная. И тут нам пришла идея проверить, не расходится ли у нашего критика слово с делом. Обложку очередной книги, которую ему предстояло отрецензировать, мы покрыли слоем невидимого клея, который действует только при прикосновении потных рук. Когда наш испытуемый закончил весьма поверхностное знакомство с текстом, и собрался было по обыкновению швырнуть книгу в угол, он вдруг понял, что сделать этого не в состоянии, - книга стала частью его самого. Положить книгу на стол можно было, разве что ампутировав руки по локоть. Целую неделю бедняга не расставался с нашей книгой, и прислуга вынуждена была кормить его с ложечки, как ребёнка. «Оторвался» он от нашего шедевра лишь после того, как его несколько раз выкупали в крутом кипятке, что здоровья ему, разумеется, не прибавило.

Библиотека

Визит, который я на днях нанёс своему только что женившемуся приятелю, заставил меня призадуматься.

Мой приятель – человек богатый. Когда он занимался покупкой мебели, ему пришло в голову обзавестись заодно и библиотекой. Не знаю, грамотен он или нет, но уж верно дьявольски наблюдателен, ибо из общения с наиболее почтенными людьми города он вынес, что полагается иметь дома библиотеку. Вот он и купил несколько книжных шкафов, после чего какой-то жулик за приличное вознаграждение набил их самыми разнообразными изданиями, в том числе весьма пухлыми фолиантами о французской пейзажной живописи.

Зайдя к нему домой, я заметил, что книги на полках свеженькие и совершенно нетронутые, и обратил на это его внимание.

«Сначала я расставлю их как следует, - ответил мой недоумок, - а уж потом возьмусь за чтение».

Вот тут-то я и задумался. Зачем состоятельному человеку утруждать себя и делать вид, что он прочёл целую библиотеку? Почему бы не вызвать профессионала – книжных дел мастера, который истреплет его коллекцию по твёрдой цене за полку? Такой человек при определённой сноровке мог бы нажить состояние.

Позовите мастера

Позвольте мне объяснить, что я имею в виду. Товар, приобретённый в книжном магазине, отличается девственной новизной. Напротив, школьный словарь латыни истерзан до неузнаваемости. Известно, что словарь открывают, листают чуть ли не миллион раз, так что может создаться ложное, впрочем, впечатление, будто школьники обожают латынь и не могут и часа прожить без неё. То же и с нашим интеллектом, который хочет, чтобы гости, окинув взглядом его квартиру, сразу же угадали в нём тонкого ценителя изящной словесности.

Предположим теперь, что наш интеллектуал приобретает невероятных размеров монографию о русском балете с текстом, увы, на языке этой далёкой, но прекрасной страны. Возникает проблема: как в кратчайшие сроки истрепать эту достойную книгу до такой степени, чтобы всякому, кто хоть мельком взглянет на неё, стало ясно, что владелец книги на протяжении многих месяцев не расставался с нею ни в постели, ни за обеденным столом, ни в часы досуга. Вы, естественно, можете предложить специально для этой цели сконструировать компактную, но весьма эффективную машинку, которая несколько раз пролистает любую книгу за пять минут, на что ушло бы не меньше восьми - десяти лет чтения «вручную». Но это было бы слишком простым, я бы даже сказал, «бездуховным» способом, столь характерным для нашего механического века. Никакая машина не способна заменить живое прикосновение тёплых и подвижных человеческих пальцев. Только опытный и умелый мастер книжного дела в состоянии успешно справиться с этой весьма злободневной социальной проблемой.

Что ему для этого понадобится? Во сколько он оценивает свой труд? Какими способами библиотечного книговредительства он располагает? Таких способов существует по крайней мере четыре. Книжный мастер владеет четырьмя видами обработки книжной полки длиной в четыре фута.

Общедоступная обработка, которая предполагает следующие процедуры: обработка общего характера, в каждом томе загибаются уголки на четырёх страницах; в каждый том между страниц вкладываются использованный трамвайный билет, просроченная квитанция, засушенный листик или что-нибудь в этом роде – неопровержимое свидетельство рассеянности владельца. Цена, предположим, 1 фунт 7 шиллингов 6 пенсов. Пять процентов скидки для государственных служащих.

Первичная обработка – самая тщательная обработка общего характера каждого тома;  в каждом томе загибаются уголки на восьми страницах; не менее чем в 25 томах подчёркивается красным карандашом абзац неслучайного содержания; в каждый том вкладывается брошюрка на французском языке, посвящённая общим аспектам творчества Виктора Гюго. Цена, ну, скажем, 2 фунта 17 шиллингов 6 пенсов. Пять процентов скидки для студентов гуманитарных вузов, государственных служащих и страховых агентов.

Обработка типа «люкс». Этот вид обработки несколько дороже, но … Каждый том подвергается жесточайшей трёпке; корешки томов меньшего формата  либо срываются вовсе, либо надламываются, 

чтобы создать впечатление, будто их таскали в карманах; отрывок текста в каждом томе подчёркивается красным карандашом, при этом на поля выносятся восклицательный или вопросительный знаки строго против подчёркнутого места; старая театральная программка вкладывается в каждый том (как бы по забывчивости); не менее тридцати томов заливаются кофейной гущей, спитым чаем, портером или виски; как минимум в пяти томах поддельная подпись автора книги.

Пять процентов скидки директорам банков, таможенным чиновникам и предпринимателям, в подчинении у которых не менее тридцати пяти человек. Цена каждого лишнего загнутого уголка страницы в соответствии с тарифом из расчёта 2 пенса за полдюжины уголков на одну книжную единицу. В наличии имеются также парижские театральные программки. Обработка типа «люкс» доступна лишь в течение самого непродолжительного периода времени. Цена – 7 фунтов 18 шиллингов  3 пенса.

Последний тип обработки – «безупречный», часто именующийся также «энциклопедическим». Он, безусловно, самый дорогой, но даже и он обойдётся вам гораздо дешевле того позора, которого никоим образом не избежать, если вы поскупились на затраты… Итак…

Безупречная обработка: каждый том подвергается тщательнейшей отделке сначала у рядового профессионала, а затем у высококвалифицированного мастера, аса книжных дел, располагающего не менее 550-ю часами на одну библиотеку. Цитаты неслучайного содержания подчёркиваются красными чернилами самого высокого качества в половине библиотечных книг; строго против подчёркнутого места на полях пишется одно из нижеприведённых высказываний в полном соответствии с характером подчёркнутого отрывка:

Бред!

Вредно!

Sic!

Не согласен.

К чему всё это?

Да, но см. Гомер. Од. III, 151.

Не знаю, не знаю.

Пожалуй, но ещё у Боссюэ в его «Discours sur Ihistoire  universeele…» высказывалась та же мысль, при этом более аргументировано.

Чушь, какая чушь!!

Неглупо!

Как же так?

Помню, ещё бедный Джойс говорил мне то же самое.

(Разумеется, можно обратиться в отдел «Сверхгромких фраз» за необходимой цитатой. Право же, это не так дорого).

Дарственные надписи, автографы. Читайте дальше: подделанные посвящения владельцу библиотеки с неизменными выражениями преданности и уважения, как минимум в шести томах, например:

«Моему старому другу и соратнику по перу, А.Б., в знак глубочайшей признательности. Джорж Мур».

«С благодарностью за всё доброе, что Вы для меня сделали, посылаю Вам свой «Кувшин с золотом». Преданный Вам Джеймс Стивенс».

«Итак, А.Б., мы с Вами в полном порядке. Сейчас я, кажется, считаюсь хорошим писателем, но я ещё не настолько стар, чтобы забыть то поистине бесконечное терпение, которое Вы в своё время проявили, пытаясь утвердить меня в литературе. Примите моё очередное, пусть далёкое от совершенства, сочинение и, пожалуйста, помните, что Бернард Шоу навсегда останется пылким поклонником Вашего таланта и преданным другом»!

«От Вашего друга и последователя Карла Маркса».

«Дорогой А.Б., своими бесценными указаниями и поддержкой (я уж не говорю о том, что Вы взяли на себя каторжный труд полностью переписать третью главу) Вы, безусловно, заслужили первый экземпляр «Тэсс», Ваш старый товарищ Т.Гарди».

«Не имея, увы, возможности видеть Вас лично, посылаю Вам, дорогой А.Б., своего «Негра». Если бы Вы знали, как мне Вас не хватает… (подпись неразборчива).

Под последним автографом счастливый обладатель книги может нацарапать собственной рукой: «Бедняга Конрад совсем не так уж плох, как кажется».

 

И всё это за какие-то жалкие 32 фунта 7 шиллингов 6 пенсов. В эту цену входят также старые, пожелтевшие письма, забытые по крайней мере в десяти томах вашей библиотеки. Каждое письмо будет подписано каким-нибудь знаменитым мошенником, имя которого ассоциируется с балетом, стихоплётством, народными танцами, спортивными играми, иными словами, со всем тем, что любит играть наш интеллектуал. Каждое письмо будет подделано по всем правилам, с непременной благодарностью владельцу книги А.Б. за «неподдельный интерес к нашему делу», причём его (А.Б.) советы будут «бесценными», опыт «огромным», а терпение, натурально, «ангельским».

Издержки

К нам продолжают поступать письма читателей, которых живо интересует предложенная мною идея обработки библиотек. Мой план явно удался. Наши опытные мастера книжного дела ходят по домам самых состоятельных и самых непросвещённых ирландцев и зверски расправляются с целыми шкафами ни в чём не повинных книг. Наша частная типография печатает театральные программки сотнями тысяч экземпляров, а также памфлеты на французском, липовые письма, подписанные Джорджем Муром (почерк аутентичен), средневековые игральные карты и прочий реквизит, достойный жуликов самого высокого пошиба.

К сожалению, и в нашей семье не без урода. Некоторых наших мастеров заставали на месте, когда они топтали книги ногами; другие отделывали миниатюрные поэтические сборники кнутами, цепами и дубинками. На книги набрасывались с ножами, кинжалами, кастетами, топорами, тесаками, вилами и прочим инструментом. Как выяснилось, наши подмастерья, не отдавая себе отчёт в том, что следы зубов на обложке вовсе не обязательно свидетельствуют о прочтении книги, воспитывали домашних собак в яркой ненависти к полиграфическому чуду. Один такой горе-работник (приказал долго жить, бедный), посланный нами отделывать частную книжную коллекцию в Килмейнхеме, был вскоре после этого обнаружен в зоопарке: он стоял у клетки с шимпанзе и просовывал обезьяне ценнейшие антикварные издания. Ещё один, родом из деревни, разложил книги на лужайке перед домом нашего заказчика, запряг лошадку в плуг, пару раз прошёлся по книжному полу, и только после того, как от прочитанных книг не осталось и следа, до него дошло, что он, пожалуй, немного переборщил. Да, умеренность нам, ирландцам, порой изменяет. 

Выборы президента    

 Давно уже меня зазывают в творческий союз, в нашу Ассоциацию писателей, художником, актёров и музыкантов – АПХАМ, зовут, как видно, затем, чтобы отбирать мои кровные денежки на нужды своих боссов. В следующее воскресенье должно состояться собрание членов Ассоциации в отеле «Жуир». Приглашён и я.

Я был у них на одном из первых организационных собраний. Перед этим я подкупил нескольких третьеразрядных писак (пять целковых за штуку) и уговорил их выдвинуть мою кандидатуру – когда дело дойдёт до выборов президента. Они так и сделали. После этого я поднялся и начал говорить в том смысле, что «только если нет никаких других кандидатур» ит.д., «считаю себя совершенно недостойным» ит.д., «выпала особая честь» ит.д., «буду делать всё от меня зависящее» ит.д., «готов пожертвовать собой ради развития изящного искусства» ит.д., «отдам всего себя без остатка» ит.д., «великое предназначение художника» ит.д.

К моему изумлению, вместо того чтобы приветствовать мою скромную особу продолжительными аплодисментами, интеллектуальные ошмётки мгновенно разбились на группы и принялись шушукаться и весьма красноречиво жестикулировать. Со своего места, где я сидел с отрешённостью, достойной древнего сказителя, я слышал лишь обрывки из гневных филиппик: «вечно пьян», «графоман», «по уши в долгах», «запойный», «обхаживает чужих жён», «плакали тогда наши членские взносы», «парижская штучка», «такой родную мать продаст», «сам ест за троих, а дети голодают», «помните, как он в Сэнтри окно вышиб?», «жену жалко», «своё не нажил, а на чужое зарится», «зубоскалит у нас за спиной», «опозорит наш творческий союз», «что подумают люди?», «разве только привлечёт внимание полиции», «кто его сюда звал?», «английский выкормыш», «нечист на руку», «палец в рот не клади» и многое другое.

Тут взял слово некто в очках и понёс: благодарим всех за внимание, не слишком ли скороспелым будет наше решение, наша Ассоциация ещё не вполне проявила себя с организационной стороны, предлагаю перенести обсуждение кандидатуры президента на более поздние сроки, не сомневаюсь – ваше решение будет справедливым, предлагаю перейти к следующему вопросу повестки дня…

Я решил, что не всё ещё потеряно, но представьте себе мои чувства, когда через несколько дней я узнал, что президентом избран мистер Шон О’Фаолейн. Может быть, параллели в данном случае и неуместны, но, право, затрудняюсь сказать, кто более достоин чести руководить творческим союзом, тем более, если сравнить его человеческие качества с моими человеческими качествами, его романы с моими романами, его пьесы с моими пьесами, его заслуги перед нетленной Ирландией с моими заслугами перед нетленной Ирландией, его искусство устного рассказа с моим искусством устного рассказа. Пусть нас рассудит благосклонный читатель, а также обманутые потомки.

Дополнение.

Коль скоро мы живём в Ирландии и коль скоро АПХАМ существует, не пора ли организовать «раскол» и создать соперничающую организацию? Пусть каждый, кто на собственной шкуре испытал, что такое наш творческий союз, немедленно свяжется со мной. Мы сформируем собственную Ассоциацию, более изощрённую в изящном искусстве ежегодных банкетов на общественные денежки. Мы не станем брать с них денег «за девочек». Ну что скажете? Не могу же я, в самом деле, умереть не став президентом хоть чего-нибудь! На худой конец даже самой Ирландии.