Дуэлянты

Копенгаген, первая половина ХХ века


На небольшой тенистой улице, примыкающей к Центральной площади Копенгагена, расположился милый особнячок в новаторском стиле; это был, наверное, один из самых шикарных отелей Европы. В разные годы в нём останавливались люди исключительно высшего света, такие как всемирно известная оперная исполнительница Катарина Отти, видный политический деятель Томаш Загорска и даже сама Леди Жаклин - единственная обладательница уникальной алмазной коллекции Торп. Весь второй этаж этого отеля занимал внушительных размеров ресторан «Датский», в котором под вечер собирались не только постояльцы, но также и многие уважаемые жители Копенгагена. Наиболее почётный столик, находящийся в самом центре ресторана, украшенный букетной композицией более чем из ста свежесрезанных роз, всегда оставался за проживающими в номере - люкс и обслуживался в первую очередь.

Вот уже прошёл целый месяц, как в этом номере поселился молодой голландский писатель и его редактор - рецензент Пирсол, который помимо своих прямых обязанностей, также занимался финансовыми, административными, общественными и многими-многими другими вопросами.  При этом он ещё всячески пытался угождать самым непредсказуемым прихотям своего, так называемого, гениального работодателя.

Писатель всё время проводил в своих апартаментах и, по словам редактора, был до такой степени погружён в творческий процесс, что мог позволить себе отвлечься лишь на непродолжительный ужин в ресторане.  Сам же Пирсол, утомившись от многочисленных проблем и их решений, вечерами предпочитал уединяться в номере и допоздна редактировать всё то, что было создано писателем в течение дня.

Тот факт, что столь преданный или, быть может, столь зависимый сопровождающий никогда не появляется вместе с писателем в людных местах безумно интриговал почитателей его таланта.  Его имя с каждым днём всё больше и больше окутывала череда всевозможных слухов и сплетен.  И не удивительно, ведь это имя звучало не иначе, как Алехандр Экхофф.  На тот момент самый признанный и популярный литератор всей Западной Европы.

Сегодня, как и в последние несколько вечеров, постоянные посетители ресторана «Датский» с любопытством поглядывали в сторону столика - люкс, за которым почему-то не было видно Экхоффа.  Некоторые из них, со свойственным высшему свету азартом, моментально приступили к плетению разнообразных легенд, связанных с таинственным отсутствием литератора.  Предполагалось, что Экхоффа, после того, как он перечитал свой лучший роман «Анаконда» и посчитал его бездарным и безобразным, хватил сердечный удар.  Или то, что их отношения с Пирсолом зашли слишком далеко, и редактор уже не в силах выполнять свои непосредственные обязанности.  Также высказывалось мнение и относительно несостоятельности Экхоффа как писателя.  Будто бы он за три месяца не смог написать ни строчки, и ему нечего представить на суд читателя.  В связи с этим у Пирсола возникли огромные проблемы со многими европейскими издательствами.

Время уже близилось к полуночи, когда в ресторан вошёл дорого, но небрежно одетый господин и тут же направился к свободному столику - люкс.  В руках он сжимал толстую замшевую папку, на которой было написано «Алехандр Экхофф».  Этим господином оказался редактор Пирсол - редкий гость увеселительных заведений.  Редактор сделал заказ и, казалось, потонул в чтении принесённых с собой сочинений.  Но не успел он внести поправки более чем в двух местах, как к нему обратилась какая-то дама с расспросами об Экхоффе.  Потом ещё и ещё одна, затем стали подходить господа.  В итоге, вокруг уставшего слуги всенародного гения образовалась некая толпа людей, объединённая общим интересом - узнать что-либо о своём любимом литераторе.

Через некоторое время светская публика, всё с тем же присущим ей азартом, увлеклась беседой о похищенном из заокеанской картинной галереи пейзаже Ажеконе.

- Сэр Пирсол, - обратился к редактору некий господин. 

Он и его спутница оказались единственными слушателями, не принявшими участия в обсуждении похищенной картины.

- Слушаю Вас, - произнёс Пирсол, недовольный тем, что ему опять приходится отрываться от дела.  К тому же, ему уже давно принесли ужин, к которому из-за разговоров ему так и не удалось приступить.

- Меня зовут Эван Ван-Дер Пэрэн, - вкрадчивым голосом продолжил господин. - Я являюсь владельцем голландского книжного издательства «Нидерландэн».  А это моя компаньонка Мадам Летиция.  Скоро будет полгода, как Вы с нами заключили контракт о публикации пьесы писателя Экхоффа «Лучезарево» - довольно-таки интригующее название - однако сейчас не о том.  Мы понимаем, в последние годы Экхофф стал настолько популярен, что пишет на заказы многих издательств, и, что, возможно, у него не хватает времени или сил окончить «Лучезарево».  Или его постиг звёздный недуг...  Но наша компания уже создала мощную рекламу этой пьесы, а мы всё ещё никак не можем её дождаться.  В конце концов, читатели перестанут доверять издательству «Нидерландэн».  Вы - администратор, Вы - редактор этого писателя - я спрашиваю у Вас - как нам быть?

- Какое совпадение, Сэр Пэрэн, - Пирсол указал на листы, лежащие перед ним. - Это как раз и есть то самое «Лучезарево».  Моя и только моя вина в том, что пьеса не оказалась напечатанной в срок.  Мне необходимо ещё пять-семь часов чистого времени на окончательное редактирование. Предлагаю встретиться здесь же завтра за ужином, и я передам Вам грамотное, стилистически выдержанное произведение.

- Благодарю, - вздохнул Пэрэн. - Однако, Вам, наверное, известно, вчера вечером я лично беседовал с Сэром Экхоффом.

- Конечно, известно, - тихо произнес редактор.

Но Пэрэн, не расслышав этих слов, продолжал:

- Сам же Экхофф назначил мне на сегодня.  И, так же как Вы, обещал непременно предоставить оконченную работу.  Кроме того, опять-таки так же как Вы, он взял на себя всю вину за несоблюдение контракта.  Хочу заметить, что Экхофф и его редактор не только хорошо понимают друг друга в плане литературы, но в их головы приходят и аналогичные идеи. Что это, дружба единомышленников?

- Нет, Сэр, это дуэль единомышленников.

- Дуэль? - удивился Пэрэн. - Как прикажете Вас понимать?

- Очень просто, - последовал невозмутимый ответ. - Для нас дуэль единомышленников - это, когда два молодых талантливых человека знают одно и то же, думают об одном и том же и одинаково воспринимают всё происходящее вокруг.  Но только эти мысли посещают их в разное время. То есть, когда писатель уверен в чём-то, редактор ставит его уверенность под сомнение.  А, позднее, когда писатель вдруг начинает сам в этом сомневаться, редактор говорит, что он, редактор, всё хорошо обдумал, и пришёл к выводу: да, действительно, писатель был прав!

Пэрэн с задумчивой улыбкой взглянул на свою компаньонку, затем обратился к Пирсолу:

- Это весьма любопытно - то, что Вы сейчас говорите...  Особенно, о двух молодых талантливых людях, под которыми, полагаю, Вы подразумеваете себя и Сэра Экхоффа.  Однако контракт...

Пэрэну не удалось окончить фразу, так как проходившая неподалёку дама, театрально взмахнув веером, не то ужаснулась, не то оскорбилась:

- Что я слышу?  Этого редактора просто заносит! Он осмеливается свой зрелый возраст равнять с двадцатью пятью годами такой романтичной натуры как Алехандр!

- Она почему-то думает, что я многим старше писателя, - шёпотом произнёс Пирсол.

- А разве это не так? - неуверенным голосом спросила доселе молчавшая Летиция.

Редактор решил ответить вопросом на вопрос:

- А сколько бы Вы мне дали лет?

- Тридцать-тридцать пять...  Но это не только на внешность, Вы такой замечательный рецензент.  Я читала Ваши работы - чувствуется, что они все выстроены на богатом жизненном и литературном опыте… 

- Придётся разуверить Вас в моих летах.  Я ровесник Экхоффа, и, более того, мы с ним родились даже в один год.  Но это не самое страшное.  Вы оказались весьма прозорливы, - молодой человек обратился к Пэрэну, - когда упомянули звёздный недуг писателя. Последние несколько часов, точнее, со вчерашнего вечера, Экхофф отказывается выходить к своим поклонникам, да и вообще, покидать номер до тех пор, пока я не создам вокруг его имени очередную легенду.

- Очередную? - заинтересованно переспросил Пэрэн. - Я что-то слышал о том, что Вы стараетесь выполнять самые безумные пожелания Экхоффа.  Так как он уверил Вас в неразрывной связи его писательского дара с его прихотями.

- Да, Вы правы, - Пирсол сделал кое-какие записи в своём блокноте. - Я действительно убеждён в этой нелепой закономерности.

Пэрэн глядел на редактора с таким неподдельным любопытством, что последний решил привести один из наиболее запомнившихся ему примеров:

- Когда Экхофф в течение года писал свою знаменитую «Анаконду» - а она давалась ему десятками бессонных ночей и еженедельными нервными срывами - то он потребовал от меня пластинку для патефона с пением - кого бы Вы думали?  Тонкоклювой кайры - ни больше ни меньше.  А знаете ли Вы, кто она такая? - Пирсол улыбнулся, взглянув на обескураженного Пэрэна. - Это северная птица с довольно-таки пронзительным противным голосом.  Я объездил пол-Севера, и всё-таки мне удалось достать такую пластинку.  Поверите ли, но мне иногда кажется, что написать какое-нибудь произведение, пусть даже «Анаконду», несоизмеримо легче, чем создавать автору условия для его написания.

 - Поразительно.  К тому же Вы ещё работаете и над имиджем Экхоффа.  А он желает новой легенды.  Вы уже что-то придумали? Или, быть может, это творческая тайна? - Пэрэн настолько увлёкся беседой, что, казалось, позабыл обо всём на свете.

Пирсол задумчиво заглянул в свой блокнот и снова записал туда несколько предложений.

- Думаю, что-нибудь из биографии...  Загадку или разгадку - не всё ли равно? - медленно произнёс редактор.

- Например, почему никто нигде и никогда не видел Экхоффа вместе с Вами?  Хотя все прекрасно знают, что Вы постоянно сопровождаете писателя, куда бы он ни отправился, - осторожно предположил Пэрэн.

Пирсола ничуть не удивил заданный вопрос:

- Да, да, что-то в этом роде...

Редактор, издатель и его компаньонка побеседовали ещё какое-то время, о «Лучезареве», о дальнейших планах Экхоффа и, уже под утро, попрощались друг с другом. 

Пэрэн и Летиция подходили к своему автомобилю, припаркованному у главного входа отеля, когда, неожиданно, на втором этаже «Датского» распахнулось окно, и в нём показался силуэт высокого мужчины.

- Это же Сэр Пирсол! - воскликнула Летиция и отпрянула назад.

- Тише, тише, - раздался сверху взволнованный шёпот. - Я хотел спросить у Вас, не приходило ли вам в голову, что писателя Экхоффа и меня никогда не видели вместе, потому что он и я - один и тот же человек?

Пэрэн и Летиция переглянулись в недоумении и промолчали.  Из окна послышался смех, и снова донёсся шёпот:

- Вы знаете, а мне время от времени приходит эта мысль.

Окно моментально закрылось.

- Ты когда-нибудь видела Экхоффа? Ты считаешь, что он и вправду похож на своего редактора? - словно очнувшись ото сна, Пэрэн обратился к компаньонке.

- Конечно, видела.  Но мне казалось, что это совершенно разные люди, впрочем...

Летиция не успела договорить фразу, потому что Пэрэн перебил её:

- Но, может быть, это и есть та самая легенда, которую должен был создать Пирсол?

Над Копенгагеном взошло яркое солнце, и улицы постепенно стали заполняться спешащими и праздно гуляющими жителями.  А в это время в нескольких европейских типографиях служащие суетливо набирали текст статьи, которая должна была увидеть свет непременно в сегодняшних вечерних газетах.  Это была сенсационная статья о самом популярном писателе тех лет Алехандре Экхоффе, под странным названием «Дуэлянты».

Елена Чапленко

На фото представлен пейзаж датского художника Карла Фредерика